Все начиналось тягуче-медленно, сладко до потери пульса.
— Бы… — начала я, но мою голову мгновенно уложил себе на плечо Филлипэ и припал к губам, самодовольно хмыкнув. Он прекрасно понял, о чем я хотела попросить, но даже и не подумал этого делать. Зато Эмо усилил нажим языка, заставляя меня стонать в рот синеглазого.
Я отстранилась от поцелуя и уперлась в стену руками, потому что ноги подкашивались и все вокруг плыло. Опустив голову, я увидела, как Эмилио вылизывает меня, рукой лаская свой возбужденный член. И начался второй раунд: «Умру ли от возбуждения, или оргазм уже не за горами».
Соски стояли и были чувствительными до безобразия. От нежных рук Филлипэ на них вниз текли интенсивные волны удовольствия, заставляя теснее сжимать таранящий меня пенис. Во рту пересохло. Внутри горел неугасимый пожар.
Я выгнулась, потираясь попкой о синеглазого, и прижала голову Эмилио к себе, запустив жадные руки ему в волосы. И мужики сорвались с катушек.
С предельно наглым, самодовольным смешком Филлипэ наклонился и поставил меня на четвереньки, а сам нагнулся надо мной, прикусывая загривок. Эмилио наоборот, встал, мягко тыкаясь мне в рот эрегированным пенисом.
После невероятно возбуждающего вида ласкающего самого себя Эмо отказаться ощутить его вкус я просто не могла.
И опять понеслась наша тройка по просторам чужой родины…
Бедная моя целомудренная натура, прощай. Ты была дорога мне как память. Я увязла в пучине разврата, и мне там понравилось!
Так что я, пожалуй, немного потону в этой трясине порока. И если не вернусь, то считайте — я пала в неравном бою с моралью.
Дальше мои мозги ушли погулять и в этой восхитительной оргии участвовало лишь мое тело.
Меня брали спереди и сзади одновременно, брали медленно и быстро, чуть входя или вколачиваясь на всю длину. Распаленные мужчины сворачивали и разворачивали меня всеми способами, как им только хотелось.
Входили и выходили из моего тела под любым углом, брали жестко и ласково, медленно и быстро, рывками. Мне было все равно. У меня перед глазами стоял ласкающий себя Эмилио и это напрочь срывало крышу. Такое чувство, словно я угодила в циклон, смерч, ужасную бурю!
Боли не было. Никакой. То ли за счет особенной смазки, которой мои мужчины намазывали этим вечером себя особенно тщательно, то ли за счет дикого, неимоверного возбуждения, которое выбросило у меня в кровь столько адреналина и прочих естественных обезболивающих, что их хватило бы на полк тяжелораненых — не знаю.
Признаюсь в одном: когда стоит волна возбуждения такой силы, анальный секс — это здорово! И пусть даже я потом еще пару дней не смогу нормально присесть, оно того стоило.
— Спи, сладкая, — наконец мужчины угомонились и зажали меня с обеих сторон. — Тебе понадобятся силы завтра.
Утром мне понадобились не силы, мне была нужна аптечка и желательно размером со Скорую Помощь. Болело все, даже то, что болеть не могло по определению. Только к сожалению, оно об этом не ведало и все равно болело.
— Сейчас тебе будет легче, — заверил меня Филлипэ, намазывая от макушки до пяток лечебным бальзамом.
Соврал. «Сейчас» не наступило даже через пару часов.
— Как ты себя чувствуешь? — волновался Эмилио, пытаясь запихать в меня масло, разведенное в сливках.
— Как будто меня изнасиловал поезд, — буркнула я, утыкаясь в подушку. — Причем, на мне отметились все вагоны, прихватив с собой рельсы и шпалы. А после того, как все это надругалось надо мной в особо извращенной форме, меня переехало паровозом!
— Не знаю, что такое поезд, — встрял Филлипэ. — Но давай я еще раз все смажу и помассирую.
— Хочешь, покажу? — подняла я лицо и злобно зыркнула на виновников моего нынешнего состояния. — Сначала раскатаю под пирожок, а потом спою песенку: «Дружок, хочешь я расскажу тебе сказку?»
— Ты просто устала, — убеждал меня Эмилио спустя пару часов, притащив мне мед, разведенный в сливках. — Тебе следует поесть и сразу полегчает.
Я одним глазом заглянула в чашку, получила гипергликемическую кому и жалобно простонала, давя на неизвестного им зверя — совесть:
— А мяса можно?
Тут возмутился отиравшийся рядом Филлипэ:
— Ты с ума сошла! В твоем состоянии нельзя есть такую тяжелую пищу!
— Почему? — закряхтела я, поворачиваясь, чтобы этот засранец посмотрел мне прямо в глаза и увидел в них свой приговор.
— Потому что, если ты больна — следует употреблять легкие продукты, — присел рядом Филлипэ. — А если беременна, то тем более нужно принимать питательные вещества.
— Диетолог с хреном, — пробурчала я, но военную тайну по поводу невозможности забеременеть не выдала.
— Хорошо воспитанные жены, — нравоучительно сказал Эмилио, уговаривая съесть меня творог, залитый сливками. — Не грубят, послушно открывают ротик и молчат, когда не находятся в кровати. Помнишь, о чем мы договаривались?
Я выразительно показала взглядом на то, на чем лежала.
— В кровати с мужем, — поправился мужчина, подсовывая мне стакан со сливками, от которых меня просто мутило.
Я тяжело вздохнула, мысленно убедила себя, что у меня разгрузочный день, легла на спину, сложила на груди руки и закрыла глаза.
Мужчины выдержали меня в такой позе минут пятнадцать. После чего попытались выкопать у меня сознательность:
— В твоем состоянии нужно есть! — убеждал меня Эмилио.
— Магдалена, ты обещала быть послушной, — напоминал Филлипэ.
Я не реагировала. Мне и так было хорошо. Еще бы мухобойку, чтобы прихлопнуть двух активно жужжащих рядом надоед — вот был бы кайф!
И я мужественно держалась дальше.
Через сутки у меня все отошло и перестало болеть. Зато заболели временные мужья. Как оказалось, идиотизм классический, параноидальный — не лечится. Поэтому я вздохнула и восстала с кровати к вящей радости мужа… мужей.
И дальше начался натуральный кошмар! Шесть дней непрекращающегося секса, во время которого меня крутили, как гуттаперчевую куклу, но, правда, не перебарщивая.
Все остальное время меня носили на руках, кормили, купали. Трижды в день выносили на лужайку дышать свежим воздухом. И все это молча! Потому что хорошо воспитанные жены не открывают рот, кроме как для орального ублажения мужа!
Капец! Я уже стала завязывать узелки на бахроме балдахина, чтобы воочию удостовериться, сколько осталось дней до окончания этой каторги.
Я ни разу не оставалась одна. У меня не было личного пространство и свободного от них времени. Если отсутствовал один, рядом обязательно отирался второй.
Меня гладили, ласкали и баловали, как домашнее животное.
Вечерами, сидя у камина, мужчины разговаривали между собой, передавая меня с коленей на колени.
К концу седьмого дня я окончательно озверела без всяких биологических добавок!
Утром следующего дня, я проснулась от того, что меня снова начали гладить и домогаться.
— Дорогая, повернись на бочок, — кто-то слишком правильный, с прекрасным знанием местного этикета для хорошо воспитанных жен, обладающий синими лупалками, которые я бы с громадным удовольствием выдавила голыми руками, решил, что вся моя жизнь теперь сводится к горизонтальной плоскости, и эту свою прогрессивную идею воплощал с фантастическим упорством и поразительной целеустремленностью.
— Счас! — рявкнула я. — Только шнурки поглажу, чтобы вас на них удавить!
— Какая муха тебя укусила, Магдалена? — нахмурился синеглазый, запуская свою руку мне между ног и тут же получая «Привет от Тайсона!». — Хорошо воспитанные…
— Я тебе не жена! — заорала я, кусаясь и царапаясь. — И никогда ей не буду! Поиграли и довольно!
— По моему, — заметил Эмилио, пытаясь меня скрутить и закончить начатое. — Ты точно беременная. Поскольку совершаешь совершенно неадекватные поступки!
— У меня мозг от вас беременный, — ярилась я, кидаясь в них подушками, тапочками, расческами и сапогами. — Вы меня мало того, что поимели во всех смыслах, так еще и издеваетесь?
— Магдалена, — осторожно начал Филлипэ.
— Маруся! — взвилась я. — Меня зовут Маруся!
— Магдалена, — призвал меня к порядку синеглазый, не обращая внимание на внесенную поправку. — Ты плохо себя ведешь! И будешь наказана!
— Филлипэ, это слишком сурово, — заступился за меня Эмилио. — Возможно, Магдалена носит ребенка, и мы должны дать ей некоторые послабления.
В свой список мести я включила и его, пообещав себе вскрыть ему черепную коробку маникюрными ножницами и покопаться в содержимом чайной ложкой.
— Ты прав, — согласился синеглазый. И начал приманивать меня: — Дорогая, сегодня прибудут твои наряды и драгоценности. Будь хорошей девочкой, иди сюда.
— Подавись ими! — пожелала я ему. — Или засунь туда, куда ты меня имеешь через день! Получишь незабываемые ощущения!
— Сладкая, — попытался урегулировать конфликт Эмо, потому что я уже выудила из кучи одежды один из световых мечей и сейчас маниакально искала, как он включается. — Положи, пожалуйста, казгази. Он все равно сделан под конкретную руку и не включится. Так что для тебя он бесполезен…
— А так? — фыркнула я, запуская этим казгази в него и попадая в лоб. Правда, он все равно испортил шикарный бросок и поймал на подлете. — По-моему работает, а?
— Ты сейчас все же будешь наказана! — рыкнул синеглазый, теряя весь свой сибаритский запал и вставая. — Прекрати вести себя как дешевка!
— А мне нравится! — заявила я, лихорадочно впрыгивая в штаны и натягивая тунику. — Это, может, мечта всей моей жизни!
— Что ты хочешь, маленькая? — занял позицию хорошего полицейского Эмилио.
— Вы обещали, что если я буду вести себя по вашим правилам неделю, — напомнила им я. — То после этого мы сядем и все обсудим!
— А что тут обсуждать? — переглянулись мужчины. — Все и так прекрасно.
— Бр-р-р! — поежилась я. — Прикопайте меня под кустиком!
— Не вздумай! — взбесился Филлипэ. — У тебя нет ни малейших прав делать что-то с собой!
— То есть со мной только вы можете что-то делать? — нехорошо прищурилась я. — И у меня нет абсолютно никаких прав в этом мире?