У меня тоже защемило. Я выползла из укрытия и вошла в воду, намереваясь выплыть к ним.
Филлипэ внезапно достал нож, резанул себе запястье и стал капать кровью в костер, начиная быстро говорить:
— Честь своей клянусь, родом Азалемара, что не возьму другую жену…
— Остановись! — схватил друга за руку Эмилио. — Ты обрекаешь себя на целибат! Твой род прервется!
Филлипэ вырвался из захвата и продолжил:
— У меня есть, была и будет…
Я энергично плыла к берегу.
Эмилио вытащил свой кинжал и присоединился к другу:
— Честью своей клянусь, родом Семара, что не возьму другую жену. У меня есть, была и будет…
И они закончили вместе:
— Одна-единственная и имя ей… Маруся!
Пламя костра взвилось, разваливаясь на три огненных языка, каждый из которых указывал на нас. Два на мужчин и один отклонился в сторону заводи.
— Маруся! — закричал Эмилио, согнувшись, словно от боли.
— Маруся! — упал на колени около огня Филлипэ.
И в этот момент в воде скрутило меня. Пронизало такой острой и мучительной болью, что потемнело в глазах и выдавило из легких воздух. Я потеряла ориентацию и силы, начав уходить под воду.
— Помогите! — крикнула из последних сил и начала опускаться на дно, уже не состоянии сражаться за жизнь.
Бульк, бульк…
— Магдалена! — сквозь шум в ушах пробивался настойчивый голос Филлипэ. — Ты что творишь, заноза?
Хотела объяснить, но очень трудно говорить, лежа животом на твердом колене, когда тебе на поясницу давят сильные руки, а из тебя извергаются потоки воды.
Но мужественно выдавила:
— Кхе… о-у…
— Будем считать, что она извинилась, — пришел мне на помощь Эмилио, выдавливающий из меня последние кишки. — И осознала свою ошибку!
— Нет! — отдышалась я. — Не-е… кхе…
Меня перевернули, завернули в одеяло в четыре руки и начали по очереди тискать, прижимая к груди.
— Я тоже соскучилась, — прошептала, когда смогла пару раз вздохнуть.
— Тогда зачем сбежала? — резонно спросил слегка успокоившийся Филлипэ.
— Злая была, — честно ответила я, приникая к его плечу.
— А зачем вернулась? — поднес мою руку к губам Эмилио.
— Злая была, — не покривила душой.
— Так в чем разница? — поинтересовался синеглазый, усаживаясь вместе со мной у костра в то время как слуги мельтешили, готовя горячий чай.
— Большая, — попыталась я слабо улыбнуться. — Сначала я была злая на вас, а потом на себя.
Белобрысик принес чашку с дымящимся напитком, который со всеми предосторожностями влили в меня, одновременно согревая теплом тела.
— Спасибо, — прошептала я с благодарностью, начиная осоловело моргать. Веки сейчас весили минимум по тонне и держать их открытыми становилось все тяжелее.
— Пусть поспит, — донеслось до меня сквозь дрему. — Мотивы ее поступков мы выясним позднее.
— Спи, Магдалена, — поцелуй легким перышком коснулся моих губ.
— Маруся, — упрямо пробормотала я, окончательно вырубаясь из действительности.
Проснулась я от того, что меня… одевали. Мне казалось, что все как раз должно было бы наоборот. Судя по тому, что происходило до этого. Но нет, эти Гобсеки ныкали свое сокровище с моим спящим сознанием, заворачивая в несколько слоев ткани.
— А что происходит? — созрела я до выяснения.
Оказалось, созрела не только я. И не только созрело, но и норовило на меня рухнуть и погрести под грузом вины.
— Ты хоть понимаешь степень своей безответственности? — зарычал Эмилио, натягивая на меня сапожки.
— Понимаю, — кивнула я, соглашаясь. — Что такое степень я знаю. А что такое безответственность?
— Магдалена! — рявкнул Филлипэ, начиная заплетать мне косу. — Ты посмела нанести вред своему здоровью! И должна понести за это наказание!
— Мне уже страшно, — пробурчала я. — Впрочем, иметь рядом таких, как вы, — уже наказание для женской психики. Столько много и все мое.
— Не смей больше убегать! — злился Эмо, подступая ко мне с плащом. — Чем ты только думала?
— Мозгом, — поведала я ему, садясь, поддерживаемая синеглазым.
— А он у тебя есть? — фыркнул тот, приступая к заматыванию головы. — Что-то я уже в этом не уверен.
— Есть, — сморщила я нос. — Два. Один спинной.
— Видимо, им ты и думала! — пождал губы Эмилио, вставая передо мной и складывая на груди руки.
Кстати, оба были уже одеты по-походному.
— Возможно, — пожала я плечами. — Голове тоже нужно изредка отдыхать!
— Она у тебя на бессрочном отдыхе, — заявил Филлипэ, вставая рядом с другом.
Два таких соблазнительных обвинителя, что захлебнуться слюной и обзавидоваться. Это когда у кого-то. Или занять оборону в шкафу, если это твое.
— Это был твой последний побег, — сообщил мне просто дикий Филя с бешенством в темно-синих глазах. Мне показалось, или пятна ультрамарина на кобальтовом фоне стали ярче? — Ты будешь наказана!
Та-а-ак! Наступило время угроз.
— Дорогие мои мужья, — потупила я глаза и заковыряла одеяло. — Мне стыдно в этом признаваться, но я…
— Повтори, — напряженно попросил Эмилио.
— Что? — не поняла я, вскидывая взгляд и рассматривая двух напряженных мужчин.
— Повтори то, что ты сказала, — медленно произнес синеглазый, изучая меня ультрафиолетовой рентгеновской установкой.
— Мне стыдно в этом признаться… — послушно начала я сначала.
— Нет, — перебил меня Эмо. — То что ты сказала ДО этого!
— А что я сказала ДО этого? — хлопнула я ресницами, абсолютно не понимая о чем речь.
— Ты сказала, — рентген превратился в лазер. — «Дорогие…».
— А вы, что дешевые? — насупилась я. — А по виду не скажешь.
— Прекрати паясничать, Магдалена! — чуть не подпрыгнул до потолка Эмилио.
— Прекрати называть меня Магдаленой, — выдвинула я в ответ. — И я прекращу паясничать!
— Сейчас не время это обсуждать, — вдруг примирительно произнес Филлипэ и поставил меня в тупик. В такой позе я еще не стояла.
— Ее все равно нужно наказать! — раздраженно вмешался Эмилио. — Если бы она утонула, мы бы с тобой пожизненно в кулаки играли!
Филлипэ мгновенно скривился, видимо, представив себе этот брудершафт, и построжел:
— Мы обязательно выберем тебе наказание, драгоценная!
— Послушайте, — устало сказала я. — Мне действительно стыдно, что я заставила вас волноваться. Но мне бы хотелось объяснить…
— Дорогая, — раздул ноздри Эмилио. — Мы не нуждаемся в твоих объяснениях. Ты — женщина, и этим все сказано!
И тут у меня сорвало крышу! И резьбу, и гайки!
— Ах так! — подскочила я, забыв про усталость, разбитость и недомогание. — Значит, я для вас слабая никчемная женщина, способная только раздвигать ноги?
Все! Пошел выхлоп адреналина. Сейчас взлечу!
— Магдалена… — растерянно переглянулись мужчины.
— Мол-чать! — рявкнула я, упирая руки в бока. — В общем, так: или мы договариваемся, либо тренируйте свои кулаки! И я не шучу!
— Сладкая… — как маленькому ребенку засюсюкал Эмилио.
— Горькая! — рыкнула я, подскакивая к этому амбалу. — Когда на вас в следующий раз попрут браво, я отсижусь в кустах! За каким, блин, хреном… — тут я осеклась и обвела их глазами. Под нос: — Впрочем, я знаю за каким… — Громче: — Какого черта я вам помогала?
— Ты? — уставился на меня Филлипэ, как на последний рубль в кошельке. — Помогала?
— Нет, — фыркнула я. — Те мужики от счастья окочурились! Как увидели вас, таких красивых, с волшебными палочками в руках, так и скончались от разрыва сердца, что вы им не достанетесь!
— Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовался у друга синеглазый.
— Нет, — пожал тот широкими плечами. — Кроме двух вещей. Первая — нам пора. Вторая — вокруг нас творится что-то очень странное.
— Пошли, дорогая, — велел мне Эмилио, накидывая на плечи плащ. — Мы не можем тут больше оставаться. Слишком рискованно.
— А как насчет — «прости, любимая»? — перевела я взгляд с одной каменной физиономии на другую. — Нет? — изогнула бровь. — Тогда запомните один раз и навсегда: русская женщина в критических ситуациях таких коней на подлете отстреливает, чтобы по избам не шастали!
И пошла на выход, не дожидаясь ответа. Пусть хоть что-то останется за мной.
— Магдалена! — крикнул мне Филлипэ. — Стой, где стоишь! Там лестница!
— Да ты что? — нахмурилась я. — А я за все это время ее даже ни разу не заметила! Как же я ее умудрилась проглядеть? — и выскочила за дверь.
Когда два гиперзаботливых шовиниста выскочили за мной, то наблюдали, как их слуги начинали понимать, что инфаркт — это не просто красивое слово, потому что я радостно и с гиканьем съезжала по перилам вниз.
— Маруся! — простонал Филлипэ, плюхаясь на верхнюю ступеньку. — Ты могла убиться!
— Не-а, — хмыкнула я, разворачивая плащ, который я наскоро завязала вокруг талии. — но могла убить тебя. Или его, — ткнула пальчиком в Эмилио. О! — сообразила я. — Так я все ж таки Маруся! Может, мне еще пару раз с крыши спрыгнуть или в заводь сигануть, чтобы окончательно запомнили? — и сделала шаг на выход.
Эмилио сиганул вниз через перила. Я застыла и хлопнула ресницами.
— Никогда этого больше не делай! — схватил он меня в охапку, стискивая до хруста в ребрах.
— Нинзя… — пискнула я, отпихиваясь. — Низзя так давить!
— Ты могла пострадать! — Филлипэ припер вниз сумки и обвиняюще уставился на меня. — Посадить занозу, поставить синяк, подвернуть ногу!
Я фыркнула, хмыкнула и заржала.
— Истерика? — переглянулись мужчины.
— Не-а, — отдышалась я. Потом посмотрела на их недоумевающие лица и пояснила: — Ребята, а вы никогда не задавались вопросом, почему я оказалась в ловушке для мужчин?
— Случайность? — нахмурился Эмилио.
— Закономерность, — уверила его я. — Мальчики, я с восемнадцати лет занимаюсь дайвингом…
— Чем? — переспросил синеглазый.
— Погружением на глубину, — расшифровала я незнакомое для них слово. — Ныряю я. Исследую морское дно. И та кожа, которую вы сожгли — не шкурка царевны-лягушки, а костюм для глубоководного погружения.