Глазки Алекто блестят, на щеках здоровый румянец… Завидно.
— Я что, вчера выпила больше тебя? — жутко обиделась я.
— Не-а, — порадовала меня девушка. — Поровну. Но я не мешала вино с самогонкой, которую ты выторговала у соседа за его же фургон.
— Это навет и провокация! — накрылась я подушкой. — Быть такого не может! Я белая и пушистая!
— Про то что «белая», — громко фыркнул Филлипэ. — Даже спорить не буду. Песню «я — белая моль» выучили все соседи. А про то, что «пушистая»… Так это бабушка надвое сказала!
— Чья бабушка? — опешила я, отодвигая подушку.
— По твои же словам — твоя, — невозмутимо сообщил мне Эмилио, пряча улыбку. — Процитировать?
— Не надо! — гордо отказалась я. — Мне уже всего хватило. На много лет вперед. Хочешь поделюсь?
— Не надо! — в тон мне ответил Филлипэ, стаскивая с меня одеяло. — Умру нецелованным.
— Лучше не трах… — начала я, потом покосилась на навострившую ушки Алекто. — Что за спешка с утра?
— Мы же на рынок идем, — напомнила мне девушка.
— Это я помню, — кивнула я, придерживая раскалывавшуюся на молекулы голову. — А при чем тут ты?
— А я как маскировка, — ошарашила меня Алекто. — Буду составлять кому-нибудь пару. Кем ты готова поделиться?
— В двойном размере возьмешь? — мрачно спросила я, с трудом спуская ноги с кровати.
— Столько я не выпью, — заверила меня Алекто, вытаскивая из небольшой сумочки у бедра склянку с прозрачной жидкостью. — На, глотни. Сразу все покажется прекрасным.
— Яд? — с надеждой спросила я, мечтая избавиться хотя бы от головной боли.
Крестовый поход под девизом «Три минус два это кайф» я могу отложить на время.
— Лекарство, — захихикала девушка, протянув мне пузырек. — Но если хочешь яду, могу организовать по дружбе.
Я выпила содержимое склянки и поняла, что жизнь прекрасна, когда в ней нет мужчин, и удивительно, почему они до сих пор есть.
— Две порции с добавкой, пожалуйста, — покачала я головой. Боль прошла, как и не было.
— Маруся, — укоризненно сказал Эмилио, накидывая на меня халат. — Я понимаю, что ты злишься. Но нельзя же так до бесконечности…
— Можно, — заверила его я и смылась в ванну, пока оставшиеся выясняли, есть ли в женщине сострадание. Договорились, что есть, но не у всех и не всегда. Я как раз оказалась исключением из правил.
Спустя какое-то время меня все же одели с боем. С боем, потому что я отбивалась и отстаивала свою независимость и суверенность. В итоге, чтобы не использовать слова, которых у меня целых два и оба активные, я все же собралась.
Мужчины на этот раз превзошли сами себя и пытались умотать меня по самую макушку, чтоб никто не догадался где я нахожусь.
— Сто одежек и все без застежек, — отмахивалась я от дополнительной смирительной рубашки на пуху и в золотом позументе. — Это не про капусту. Это про меня. А загадка «без окон, без дверей, полна горница бля..» — уп-с! — это про вас!
— Маруся, — ласково начал уговаривать меня Эмилио, соблазняя вторым плащом с тройной подстежкой и мехом. — Тебе будет холодно.
— Не в этом мире, — фыркнула я, опуская на лицо маску. — В этом мире мне может быть много, очень много и — «когда вы, сволочи, отстанете!».
— Пойдем, подруга, — подхватила меня под руку Алекто. — А то вы так классно ссоритесь, что хочется немедленно присоединиться и показать весомый аргумент.
— Моргенштерн? — с надеждой спросила я, выходя за порог комнаты и тут же оказываясь на руках у Филлипэ. Эмилио подхватил Алекто.
— Не-а, — счастливо ответила девушка. — Это уже прошлый век. Я сейчас веду переговоры о палице. Обещали сделать шикарную… под мою руку, с удлиненными шипами и свинцовой заливкой… Мням! Просто женская мечта.
— А про косметику поговорить не хотите? — процедил сквозь зубы синеглазый. — Тоже очень женская тема.
— А давай, — согласилась Алекто, обнимая Эмо за шею и приникая к его груди. — Как ты думаешь, дорогой, какой оттенок помады тебе пойдет больше всего?
— ОрнжОвый или бОрдо? — поддержала я животрепещущую тему.
— Я имел ввиду между собой, — прошипел Филлипэ, пока Эмилио хватал ртом воздух, не зная толи нас сразу послать, толи подождать и выбрать маршрут по заковыристей.
— А-а-а, — протянула Алекто. — Извини, не поняла. Ладно. Маруся, а ты в курсе, что хорошо воспитанная жена умеет пускать пыль в глаза, используя румяна, пудру и порошок для волос…
Мужчины скрипнули зубами, но мудро промолчали, пока им не выдали лекцию на тему: «Что из предметов женского обихода не считается опасным».
Наша компания вышла на воздух и нас с Алекто посадили в небольшую повозку, похожую на повозку рикши, только вместо человека там были впряжены два невысоких животных, напоминающих осликов. Но с двумя основными отличиями: ростом чуть повыше и рядом с ушами вперед выдавалась пара длинных острых рогов.
— У вас тут все рогатые? — удивилась я, разглядывая животных.
— Под «все» ты подразумеваешь и мужчин тоже? — понятливо спросила Алекто. — Все — возможно, но кто ж признается.
— Что, честность уже не в чести? — поддела я ее.
— Честность все больше в… не будем о темном, — фыркнула Алекто.
— Вы готовы? — поинтересовался Филлипэ, протягивая девушке поводья. — Только не гони. Мы пойдем следом.
— А что так странно? — полюбопытствовала я. — Могли бы на своих лосях поехать.
— На рынок? — засмеялась Алекто. — Там же развернуться негде. К тому же вагордов сразу сопрут.
— А этих? — кивнула я на рогатых ослов.
— Эти сами кого хочешь сопрут, — заверила меня собеседница. — Потом увидишь. — С гордостью: — Моя школа.
— А скажи мне, — решила я скоротать дорогу за занимательной беседой. — Что происходит в твоей семье?
— А что в ней происходит? — искренне удивилась девушка, бросая на меня косой взгляд. — Все как всегда.
— Твоя мама иномирянка? — в лоб спросила я.
— Ну да, — пожала точеными плечиками Алекто. — Откуда-то же мы появились…
— Вот и я спрашиваю: откуда? — вцепилась я в нее клещом.
— Мамочка была одной из наемных убийц в вашем мире, — покаялась девушка, подмигивая. — И никогда не могла забыть это достопамятное времечко, когда она укладывала мужчин к своим ногам одним взмахом кинжала. Наши маги разведали не так много чужих миров, но зато они могут заходить в разные эпохи.
— Да? Ой, как интересно… — пробубнила я. — Так она из прошлого?
— Да, — спокойно уронила девушка. — Для тебя это прошлое, для нее — настоящее.
— Что-то у меня концы… тьфу! — кусочки не сходятся, — призналась я. — Зачем бегать по разным эпохам?
— Как зачем? — девушка громко причмокнула и дернула поводьями, поворачивая повозку налево и выезжая на большую оживленную улицу. Подробней пояснила:
— Мужчин таскают из настоящего и будущего, как высокоразвитый материал для размножения. А женщин — из прошлого, чтобы страшный зверь «феминизм» не запустил свою когтистую лапу в нежную женскую душу.
— О как! — изумилась я. — А как же светлые идеалы Клары Цеткин и Розы Люксембург?
— Цветут, — заверила меня Алекто. — Прошлое прошлым, а женщины всегда стремились догнать и оторвать. Мамочку, например, уперли с королевского бала, где она выслеживала жертву. Так после этого понадобилось три мужика, чтобы доказать ей, как хорошо у нас жить. А в результате?..
— Что «в результате»? — подняла я брови.
— Мама так этим прониклась, — наклонилась ко мне собеседница. — Что стала хорошо жить одна, когда поняла, что три ребенка — это только разминка.
— Угу, — поежилась я. — А почему на вас такой дикий спрос? Вы же как бы… — и осеклась. Не хотелось напоминать про их возможную бездетность.
— Ты про детей? — помогла мне Алекто. — Так для соискателей это такие мелочи. Один из наших отцов восходил к основателям Теренции. И мы имеем приоритет на престол Дожа.
— То есть, — задумалась я. — Женщина не может носить корону Дожей, но муж женщины из твоей семьи имеет на это полное право. Так?
— Так, — подтвердила девушка, мастерски управляясь с поводьями. — И потом… кроме всего прочего, знаешь, почему в этом мире мужчины так охотятся за иномирянами, а особенно — иномирянками?
— Почему? — Похоже, есть что-то, чего я еще не знаю.
— Есть большая возможность, что и дети иномирян, особенно — подчеркиваю! — иномирянок спокойно смогут иметь детей. На третье поколение это обычно не распространяется.
— Мне тебя жалко, — призналась я, нервно передергивая плечами. Попробовала представить себе масштабы бедствия и вздохнула: — Это сколько же тварей на вас лезут!
— Уже гораздо меньше, — заверила меня подруга, кровожадно сверкая глазами. Улыбнулась: — Мы сильно проредили местное поголовье крупного рогатого скота. Тем более, мамочка решила, что ей скучно, и взяла всю контрабанду в свои слабые женские руки. И теперь вовсю пришпоривает всех важных персон, чтобы ручки не травмировать.
— Умная женщина, — закручинилась я. — От мужиков своих избавилась одним махом, остальных к ногтю прижала. Что еще нужно слабой одинокой женщине?
— Научить других? — засмеялась Алекто, привлекая внимание мужчин.
— Над чем веселитесь, драгоценные? — приблизился к боку повозки Филлипэ, видимо, начиная волноваться: а не научилась ли я еще чему-то особо ценному, чтобы лишить их особо ценного.
— Выясняем, возможен ли мир во всем мире, — сделала я честно-хитрые глаза.
— И как? — присоединился к нам Эмилио. — Выяснили?
— Конечно, — улыбнулась ему я. — Главное, вовремя отпустить в свободное плавание.
— Это правильно, — закивал Филлипэ. — Мужчина должен быть свободным, тогда он всегда возвращается к жене.
— Точно, — прошептала я на ухо давящейся от хохота Алекто. — Но иногда вперед ногами.
— А зачем мы едем на базар? — перевела я тему разговора, чтобы не объяснять мужчинам, почему у Алекто начались судороги.
— Нам хочется тебя побаловать, — переглянулись мужчины, явно что-то скрывая.
— Да-да, дорогая, — отдышалась девушка. — Побаловать. Вы завтра уезжаете к родителям Эмилио, и эти два показушника не могут тебя туда притащить без обручального ожерелья… — Поправилась: — Двух.