— Магдалена! — опасно сжал он мои ребра. — Ты забываешься!
— У меня склероз, — тут же призналась я. — Тут помню, тут не помню.
— Это замечательно, — порадовался за меня мужчина. — Значит, сразу будешь забывать, сколько раз мы с тобой будем заниматься сексом!
От этого у меня уже похолодели ладони.
— А заниматься мы будем часто и подолгу…
Холод дошел до локтей.
— Потому что мы уже больше полугода не были с женщиной…
И тут я поняла, что я фригидная.
— Почему ты молчишь? — полюбопытствовал Филлипэ. — Сомлела от радости?
— Сдохла от счастья! — рявкнула я, начиная заводиться. — Мое мнение учитывается?
— Нет, — просветил меня мужчина. — Но ты можешь его высказать. Если, конечно, тебе нечего делать, и у тебя будет свободен рот…
— Тогда я выскажу все сейчас! — завертелась я в его руках, стараясь вырваться. — Я против насилия!
— Так мы по согласию, — веселился Филлипэ, не выпуская меня из обхвата.
— Я против публичности! — выдала я следующий аргумент.
— Мы закроем дверь, — пообещал он.
— Ты… — подняла я голову и посверлила злобным взглядом твердый мужской гладковыбритый подбородок. — Скот рогатый! Бык! — Я перевела взгляд на ветвистыес рога нашего транспорта: — Лось!
— Скорее, кобель, — невозмутимо поправил меня мужчина. — И твой рот явно нужно чем-то занять…
— Конфетами? Мясом? Тортом? — изогнула я бровь. — Или сразу в койку?
— Как вы тут? — нагнал нас Эмилио.
— Очень забавная нам покупка досталась, — поделился с ним Филлипэ. — Не знаю, что у нее под этой кожей и есть ли что-то еще, но ротик очень возбуждающий. К тому же я не люблю, когда женщина много говорит…
Я лязгнула зубами.
— Ничего еще спросить не хочешь? — радушно спросил Эмилио. — Потому что потом будет не до разговоров.
— Ваши печатки тоже поменяют цвет? — буркнула я первое попавшееся, что пришло в голову.
— Они исчезнут после того, как твоя поменяет цвет, — выдал мне Филлипэ. — Знак принадлежности будет у тебя всю жизнь. Внутри зашифровано имя хозяина. Если тебя перепродадут, то маг обновит печать и поменяет имя.
— Избавиться от этого нельзя? — нахмурилась я.
— Нет, — ехидно улыбнулся Эмилио. — Если бы у тебя был оговорен срок в договоре, то после истечения положенного времени печать бы исчезла. Можно, конечно, отрубить себе руку, но тогда печать перейдет на другую. — Уже серьезно: — Смирись, Магдалена.
— «Счастье вдруг в тишине постучалось в двери…
Неужель ты ко мне — верю и не верю!»[1] —
промурлыкала я, кровожадно мечтая уронить кого-то под рога или ноги лосей. Два раза.
А мы тем временем миновали центр и дотрюхали до средних размеров дома среди таких же домов на неприметной улочке.
Аметистовоглазый Эмо соскочил с козла, то есть лося, подхватил под уздцы нашего и своего и остановился, давая спуститься Просто Филе.
Тот соскользнул со своего четвероногого скота и сдернул меня. Я с первого раза не поддавалась, потому как крепко ухватилась за рога. Так что Эмилио привязал уздечки к коновязи и под мои истошные вопли они вдвоем с сожителем, матюгаясь, отдирали меня от лосиных рогов в четыре руки.
Лоси тоже не молчали — ревели, били копытами и мотали головами, внося необходимую нотку диссонанса. Почему вся улица на крики не сбежалась — вопрос вопросов. Интеллигентные все-таки люди в ихнем иномирном Средневековье…
Прибежал только конюх… лосюх… лосевод… Короче тот, который за этими гигантами ухаживает. Он куда-то увел рогатых, сама видела.
Взбешенный Филлипэ положил меня подмышку и внес под сень своего жилища. Как, блин, символично! Невеста вся в черном и подмышкой! Классика жанра.
— Отпусти меня, животное! — брыкалась я, визжа и царапаясь. — Это не по правилам! Двое здоровых мужиков на одну слабую девушку!
— Да подержи ты ее! — рявкнул он Эмилио.
— Сейчас! — сунулся ко мне Эмо и схлопотал ногой по челюсти. — Кошка дикая!
Наконец, они со мной справились и втащили в большое и пустое помещение, где и отпустили.
Я отскочила в сторону и прижалась спиной к стене, наблюдая, как мужчины сначала сбросили плащи, оставшись в свободных рубашках с отложными кружевными воротниками и широкими манжетами. Черная у Эмилио и темно-синяя у Филлипэ. Короткие расстегнутые жилеты, спереди шитые золотом, полетели на стулья. На обоих мужчинах узкие черные штаны и высокие сапоги для верховой еды.
— Зря надеетесь! — прошипела я, лихорадочно осматриваясь.
Мужчины переглянулись, быстро стянули перчатки и сбросили маски.
О, мой Бог! Если бы мне раньше показали фотки этих двух экземпляров, я бы сказала, что это фотошоп. Таких просто в природе не водится!
Красавцы! Один темный шатен с рыжеватым оттенком, другой чуть посветлее, я бы сказала — «серебристый каштан». У Филлипэ французская коса, у Эмилио волосы стянуты в низкий хвост. Всегда балдела от ухоженной гривы длинноволосых мужчин. А французская коса в чужом мире — вообще непроходящий шок!
Оба рослые, стройные и подтянутые. Не мужчинки — групповая мечта! Не моя…
— Нравимся? — изогнул темную бровь Эмилио.
— Нет! — пришла я в себя. — Это временное помутнение! Обман зрения!
Филлипэ обменялся с Эмилио какими-то странными жестами, и они взяли меня в натуральные клещи.
Ну где одной девушке справиться с двумя дюжими мужиками… если только она не одета в гидрокостюм!
На пятой попытке стянуть с меня это одеяние Филлипэ выдохся и спросил:
— Как слезает твоя кожа?
— Никак, — буркнула я, стараясь не заржать. — Сходит со временем. Только вчера новую отрастила. Следующая теперь только года через три!
— Это конец, — в отчаянии опустил руки Эмилио. На лице застыла глубокая безнадега. — Что делать будем? Три года ждать?
— Господа! — чуть ли не рядом со мной в стене открылась незамеченная ранее дверь и оттуда выглянула здоровая розовощекая женщина. — Кого мыть будем?
— Купаться? — недоверчиво поинтересовалась я. Переспросила: — С водой и мылом?
— А что, есть еще варианты? — буркнул расстроенный Эмилио. — Можно потереть толченым кирпичом или битым стеклом, если тебе такое по вкусу.
— Водичка горячая, — посторонилась женщина. — И мыло есть, и душистый песочек, и масло пахучее. — Приглашающе взмахнула рукой: — Пойдем скорее, деточка.
«Деточка» застыла и потянула застежку штанов и куртки.
— Смотри, — зачарованно толкнул локтем один другого. — Это, оказывается, все же можно снимать.
А я уже шла, как сомнамбула, на звук плещущейся воды, мечтая избавиться от стойкого амбре и снять мучающий меня зуд от потной и сопревшей кожи.
Внутри купальни меня встретили еще две раскрасневшиеся женщины и показали на большую каменную ванну, до краев наполненную теплой водой.
— Раздевайся, дорогая, — сказала первая бабенка. — Сейчас мы тебя приведем в порядок.
И что мне оставалось делать? Снова скакать по стенам? Я устала, измучилась от неопрена, хотела есть и хоть немного поспать.
Поэтому без возражений разделась до конца, стянув вонючую футболку с длинным рукавом и хэбэ лосины, белье и залезла в горячую воду, испытав при этом неземное блаженство.
Тетки разделили обязанности. Одна мыла мне волосы, вторая — собственно меня, а третья занималась моими ногтями и прочим.
После чего на моем теле заботливо удалили все волосы травяной пастой. Растерли маслом и сделали глиняный массаж.
Когда мне уже практически высушили и бережно расчесали волосы, которыми я страшно гордилась — моя копна в чистом состоянии почти достигала талии и чуть-чуть завивалась на концах — потянуло странным запахом.
— Какой цвет красивый, — сделала мне комплимент одна из банщиц, проводя расческой по волосам. — Как переливается от темного к светлому. У наших девушек такого цвета не бывает.
Я проказливо ухмыльнулась. Конечно, не бывает. Они же химической краской не пользуются!
— Спасибо, — поблагодарила, принюхиваясь. Уж больно запах был характерный. Похожий на горящий пластик или резину… Резину? Ё-ё-ё!
Я подорвалась с места. Выхватив у банщицы-толстухи самое большое полотенце, завернулась в него на манер римской тоги и поскакала, ведомая невыносимой вонью.
Пропетляв по незнакомым коридорам, поскользнувшись на паркете босыми ногами и проехавшись на нем же, как по льду, я ввалилась в помещение, похожее на кочегарку, где стояли два засранца и сжигали мой гидрокостюм.
Мой любимый гидрокостюм, на который я полтора года копила деньги и выбирала столь любовно, как не выбирала себе мужа.
— Вы охренели?!! — заорала я, подбегая к печке и стараясь вытащить оттуда свои триста с гаком евро. У меня началась истерика. Обливаясь слезами, я кочергой раз за разом пыталась спасти обломки недолгого счастья. — Грабители! Подлецы! Негодяи! Ублюдки! Мой костю-ю-юм… — рыдала я навзрыд. — Мой любимый новый костюм!
— Магдалена? — осторожно спросил Филлипэ, оттаскивая меня от горящей печи.
— Маруся! — заорала я. — Вы что наделали? Как я теперь жить буду? А?!!
— Успокойся, — подошел Эмилио и нежно погладил меня по обнаженным плечам. — Зато теперь ты останешься с нами. И тебе не нужно будет снова надевать эту кожу и превращаться в бесполое существо…
— Вы до сих пор верите в сказки? — горько всхлипывая и уже начиная понемногу успокаиваться, я тоскливо смотрела, как плавится моя мечта, которую я успела поносить всего-то неделю. — Такие большие и такие доверчивые!
— Магдалена, — восхищенно сказал Эмилио, трогая мои волосы. — Это какое-то чудо.
Филлипэ просто молча притянул меня к своей груди и позволил пролить прощальную слезу по безвременно ушедшему гидрокостюму.
— Вы меня знаете, чего лишили? — шмыгала я носом. — Вы меня лишили самого дорого, что у меня с собой было!
— У тебя будут дорогие платья и пристойные украшения, — пообещал мне Филлипэ, спускаясь шаловливыми руками ниже талии.