А потом когда стало заметно тише, и я зачем-то подняла лицо, чтобы посмотреть, как переживает мою истерику эльф, он тоже зачем-то склонился. Прямо к губам.
И глаза его сияли, и выглядел Салмелдир серьезным таким, решительным, словно выполнял важную миссию «заткни иномирянку». Но об этом я потом подумала, а тогда, когда поцелуй случился, думать не могла. Отключилась как-то.
Просто, как неразумный телок из матери-коровы, пила из куратора уверенность, силу, нежность, тепло и еще что-то очень тонизирующее. И плавилась, отдаваясь горячим рукам, прерывистому дыханию и накатывающей приятной волне, заставляющей тело дрожать, но на этот раз не от истерики, а от чего-то такого, чего мне еще не приходилось испытывать.
Поцелуи не кончались, они становились все более и более откровенными, унося все дальше от реальности в мир чувственных иллюзий.
- Брони-и-и-и-ис… - стон ушастого сработал, как ушат ледяной воды, и привел меня в чувство.
Ну, как привел… Примерно так же, как крепко спящего сладким сном человека приводит в чувство звук трубы прямо над ухом. С трубой я, правда, не сталкивалась, но пару раз подскакивала с кровати в три ночи от Рамштайна в соседней комнате, включенного на всю катушку. Состояние было такое же. Всклокоченная испуганная девчонка, помятая настолько, словно она только что занималась тем… ну тем самым…
А я сейчас, простите, чем занималась? Практически тем же самым!
Мелкие пуговички моего наряда почему—то умело были расстегнуты, и легкая красивая ткань так и норовила сползти с плеч. Она бы даже так и сделала, но ей не давала возможности наша с эльфом композиция из двух практически сплетенных воедино тел, удерживающая ткань на месте.
- Бронис… - уже более осмысленно произнес Друлаван.
- А? – излишне глубокомысленно и крайне испуганно спросила я.
И вдруг поняла, мне совсем не хочется сейчас слышать ни слов оправдания, ни нравоучений, ни прочей ерунды, потому что четко осознала – он целовал меня из жалости. ПОЖАЛЕЛ!
Я соединила на груди расстегнутый наряд, отошла к окну и только тогда смогла произнести:
- Уходи.
- Бронис, я…
Он! А я? Как же я? Нет, с одиночеством я как-то справлюсь. Справлялась же до этого! Но жалости к себе не потерплю.
- Уходи же! – в отчаянии рыкнула я.
Повисло молчание. А через минуту захлопнулась дверь, и передо мной засиял привычный охранный кокон.
Друлаван Салмелдир
«Уходи. Уходи же!» - все еще звучало в голове.
Непривычная для его слуха, короткая, режущая словно бритва, резкая, словно пощечина фраза. Сколько раз он слышал «останься», «будь», «люби»? Пожалуй, много, но уходил, не оборачиваясь, никогда не возвращался назад и ни о чем не сожалел.
Почему же сейчас от простого «уходи» так больно и пусто внутри? Как за столь короткое время мелкая девица со змеиным язычком смогла запасть в душу, влезть под кожу, прорости там с корнями, прочно и навсегда обосновавшись? У Друла не было ответа на эти вопросы. Однако, он знал, что впервые в жизни его не пугает слово «навсегда».
«Уходи» - сказал его маленький дракончик.
Дракончик! Очередная насмешка судьбы.
Салмелдир криво усмехнулся, и адепты, проходящие мимо, узревшие улыбку куратора, отпрыгнули, прижавшись к стенам, и усердно пытались мимикрировать под старинную кладку замка. Но он этого даже не заметил, полностью поглощенный своими мыслями.
«Уходи»? Как скажешь, дорогая! Как скажешь. Это ведь не навсегда. А «навсегда» их ждет дальше, общее и по возможности счастливое. Хотя, просто с Бронис не будет.
Подшутил над ним Малх, послав самую несносную из женщин. Наверное, за что-то мстил. Но разве это волновало эльфа? О, Не-е-ет!
Бронис, конечно, вздорная, гордая, упрямая, бескомпромиссная, острая на язык и вредная, но тем увлекательнее будет покорять ее юное сердечко.
И Друлаван снова хищно и предвкушающее улыбнулся.
- Ну и стоило сырость разводить? – неожиданно раздался ехидный голос.
- Что? – спросила я, разворачиваясь. – А ты что здесь делаешь?
Васесуарий посмотрел на меня, как на клиническую идиотку.
Согласна, вопрос не слишком умный. Вернее, тупой вопрос. В суматохе последних событий я и забыла, что ко мне няньку приставили, и теперь хмуро взирала на парящего рядом херувима.
- За сопливыми девицами присматриваю! – снизошел до ответа хран, скорчил недовольную рожу, изображая, как его все достало, и протянул довольно потасканного вида платок.
С «сопливыми» я бы поспорила, поэтому, гордо шмыгнув носом, от платка решительно оказалась, чем, очевидно, сильно обидела Васа.
- И чего ревешь? – все же решил уточнить херувим, но демонстративно смотрел не на меня, а на что-то в окне за моей спиной.
- Хочу и реву! – не очень вежливо ответила я и, чтобы хоть немного отвлечься, стала застегиваться.
И как это Друлу так быстро удалось расстегнуть так, что я даже не заметила его наглых манипуляций? Петельки-то крошечные! Опыт! Мастерство не пропьешь! А я еще сочувствовала местным мужчинам, когда дефиле модного дома смотрела. Зря! Все они тут пройдохи первостатейные.
- Если хочешь, то зачем прогнала? – тут же язвительно спросил херувим. Его спросить забыли!
- Даже отвечать не буду! – огрызнулась я и сложила на груди руки.
- И не надо! – в тон мне ответил Вас и показал язык. – Сама придумала, сама послала, сама же потом и обиделась! Да вас ни одна эволюция не исправит!
- Кого это нас?
- Кого-кого… Женщин! Бабы дуры не потому что дуры, а потому что бабы. Поверь моему опыту! – как ни в чем не бывало сообщил мне этот фэнтезийный наглец с самым серьезным видом.
- Но-но! – предупредила я, хотя понятия не имела, что сделаю в случае чего.
- Ну, а что? У вас всегда голова с реальностью не дружит, уж я-то насмотрелся! Одна Лерка моя чего стоит! Да-да! И не моргай на меня своими лупешками! – Вот гад! Да эльфу у него впору уроки вредности и невыносимости брать! – Я тебе сейчас все объясню…
Хран тяжело вздохнул. Совсем как преподаватель, который отлично осознает, что ученик тупой, и он попросту мечет бисер перед свиньями.
- Уж будь так добр… - ехидно выдавила из себя я.
Но Вас сарказм не просек и поэтому продолжил вполне обыденно:
- Буду, раз так просишь. Что сейчас произошло на моих глазах: мужик утешал, мужик старался понять, мужик целовал и за все это был послан! А ведь он поплыл…
- Куда? – невпопад спросила я.
- Не куда, дремучая ты моя, а чем? Головой повредился, раз ему от такой как ты башню рвет. Нет, ты не подумай, я даже рад, что боги щедры и такому, как эльф твой, паразиту, такую как ты послали…
- Это какую «такую»? – недобро прищурилась я.
- Тоже хворую на всю башенку, - тут же в очередной раз обидел меня хран. – И все же мужиков беречь надо! Особенно, настоящих. Их мало осталось. Вымирающий вид. А ты что делаешь?
- А что я делаю?
- Унизила и оскорбила магистра в самых лучших его душевных порывах. И для чего?
- Для чего? – послушно повторила вопрос я.
- Для того, чтобы он чувствовал себя виноватым, а ты в одиночку упивалась своим горем. Вот скажи, у тебя что, дни особые? Ведешь себя неадекватно!
- Много ты понимаешь, - оскорбилась я. – В меня стреляли! А после пережитого я еще узнала, что и в этом мире у меня семьи нет. Совсем. Никого…
Не знаю, зачем так разоткровенничалась с херувимом. Думала, хоть он меня поймет, но напрасно. Вас закатил глаза и продолжил глумиться:
- И поэтому ты никого к себе не подпускаешь и гонишь всех потенциально полезных для жизни? Извини, но поступок так себе.
- Да пошел ты! – в сердцах выпалила я.
- Куда это? – теперь настала очередь ему задавать вопросы.
- За ужином! А я устала и хочу спать!
Херувим покачал головой и исчез. Странно, даже спорить не стал.
Наша пикировка меня опустошила и лишила последних сил. На кровать я не легла, а рухнула. На удивление, разговор с храном помог успокоиться и прийти в себя, поэтому, немного еще себя пожалев, я благополучно уснула.
Я горела, плавилась и выла от боли. Вокруг, насколько хватало взгляда, полыхал огонь. Его острые оранжево-алые языки не щадили ни мебель, ни оконные проемы, ни двери. Он пожирал все, до чего мог дотянуться.
Я не могла найти выход, а рыжее, жалящее кольцо все сжималось и сжималось вокруг меня, отрезая пути к отступлению.
«Живи, Бронис! Живи!» - тревожным набатом звучали слова отца. Сначала совсем рядом, но отдаляясь с каждой секундой.
Казалось, что моя кожа обугливается, а кровь вскипает в венах. Боль была такая, что звенело в ушах, а дыхание сбивалось. Я выгнулась и, устремив взгляд к небу, закричала. Вряд ли меня кто-то слышал в той глуши, где нам приходилось жить.
Сейчас я отчетливо вспомнила и горы, и изумрудную долину, и ласковые руки отца, и сказки, которые он мне читал, укладывая по вечерам в кровать, пока я пила горячее молоко. Я вспомнила взгляд сурового черного дракона Эгерры Брониарда. Жесткий, стальной, холодный, но как же он менялся, когда отец смотрел на меня. Серые глаза словно отогревались и теплели, а на родном лице расцветала улыбка.
Единственное, чего я не понимала, почему мне нужно обязательно прятаться в те дни, когда звенел артефакт над камином. Это означало, что к дому прибывают гости. В книгах всегда кто-то к кому-то ходил в гости, все садились за стол, вкусно ели и от души веселились. Мне тоже хотелось увидеть хоть кого-то, кроме папы, но он всегда отсылал меня прочь, просил спрятаться и затаиться в небольшой пещерке неподалеку от нашего дома.
«Почему? Почему я должна туда идти?» - обиженно спрашивала я.
«Мир еще не готов к твоему появлению, моя девочка», - с грустной улыбкой отвечал Эгерра.
И я слушалась и шла туда, где была скрыта наша тайна, и хранилось главное сокровище отца – довольно толстая и изрядно потрепанная книга. На мой взгляд, ничего секретного в ней не было. Ни одной приличной картинки! Только несколько чертежей и буквы, буквы, буквы… Тоска.