Вторую атаку встречаем еще дружнее. Один самолет сразу сбит «шестьдесят первыми», второй вываливается из строя и уходит, оставляя стремительно расширяющуюся полосу дыма. Но немцев много, и они лезут вперед настойчиво, выбрасывая в нашу сторону смертельные «лучи» трассеров. И снова рев счетверенок и спарок. Очередь врезается точно в нос «немца», сносит мотор, остекление кабины. Сбитый «Юнкерс» косо рушится вниз.
…На фоне толстых трасс «вязов» очереди танковых пулеметов кажутся тоненькими и не страшными. Но это только кажется. Почти вышедший на боевой курс «лаптежник», пылающей кометой втыкается в землю неподалеку от нас.
Последняя атака перед дотами выглядит бледно — едва завидев частую стену разрывов, самолеты отворачивают.
Саня
Во время очередного привала, организованного в первую очередь для предотвращения растягивания и разрывов колонны, моему «Штурму» восстановили минный трал. Снайперы Ники привели сбитого советского летчика-истребителя. Все-таки бои над бригадой были серьезные, даже гвардейские авиаполки несли ощутимые потери, правда, финских самолетов упало раза в три больше… Все же уровень техники и пилотов давал о себе знать. «Чайки» практически над хвостом колонны, втроем завалили пытавшегося атаковать их «Бульдога». Финн выпрыгнул с парашютом почти под гусеницы машины Соджета. Разведчики Недорубова-старого притащили батальонный миномет, захваченный у финнов — те не успели ни разу выстрелить. В плен взяли только унтера — командира расчета.
Степан
Как там Ника выражается? «Лес — место за-гадочное». Ага, вот именно, по крайней мере — конкретно этот. Сейчас наша бригада собирала на себя все финские части, какие можно было перебросить в течение суток-двух, и эти части всеми силами стремились оставить нас здесь. Понравились мы им, видимо. И потому обстрелы сменялись засадами, засады — обстрелами, и так почти непрерывно. Про такую «мелочь», как взорванные мосты, я вообще молчу. Самое пикантное в этой ситуации, что шансы погибнуть в этих лесах у нас были весьма немалые, но три обстоятельства не давали нам этого проделать. Во-первых — мы представляли, что нас ждет, и потому, насколько возможно, подготовились к сюрпризам. Тралы сильно облегчают жизнь, а грамотно организованное охранение и разведка превращают большую часть засад в смертников. Во-вторых — воздух. Летуны, несмотря на ряд огрехов, работали отлично, также избавляя нас от крупных неприятностей. Ну и третье — летать финны все же не умеют. На переброску подкреплений требовалось время, да и прибывали они по частям. Для действительно крупной бяки пока у них не было сил… Или они ее готовят там, куда мы еще не дошли, не знаю. Впрочем, было и еще одно…
Ника
Поставленной нам генерал-майором Мындро задачей были разведка и прикрытие правого фланга основной группы прорыва. Слева плескались волны залива, а на пути моего следования по картам выходила куча озер. Кое-как прикинув с местными возможные дороги, мы на двух БТР-42 и грузовике свернули направо, в леса.
Лес тут почти без подлеска. Высокие корабельные сосны и валуны, некоторые из которых могли бы сойти за небольшие горы. Этих валунов стоило опасаться — хороший снайпер, обустроив себе лежбище среди таких вот подарков ледникового периода, способен неплохо проредить наши ряды. Дорог как таковых тут не было. Тропки, тропиночки, иногда наезженные повозками колеи, заканчивающиеся внезапно и так же внезапно, буквально из-под ног, начинающиеся.
Ехали не быстро. В основном полагаясь не на скорость, а на внимание. Чужие леса не располагали к увеселительной прогулке.
Впереди неожиданно вынырнул наш разведчик на лыжах. Весь в белом, почти неразличим на фоне снега. Махнул рукой. БТРы встали, не заглушая моторов.
— Что?
— Аэродром.
— Да ты что?
— Правее на два часа, километрах в трех между двух озер. Хорошо замаскирован, если бы машина не выехала — не заметили бы.
— Так, давайте ближе, насколько возможно. И разведайте там получше… Секреты сняли?
— Снимаем, товарищ капитан.
Аэродром — это плохо. А если с него начнут еще и взлетать самолеты — наши получат северного лиса, прямо не отходя далеко от кассы.
Озеро метров триста, за ним почти ровная поляна, на которой стоят два капонира и самолеты. Много самолетов.
— Самолетов около десятка, с голубыми свастиками. «Буффало», И-15, «чайки», «фоккеры»…
Это лейтенант под руку дышит и смотрит в свой бинокль.
— Еще пять «мессеров» с немецкой…
Да, это не просто полярный лис — это очень толстый полярный лис!
Будто из-под земли вырастает разведка.
— Докладывайте!
— К аэродрому только две дороги. От нас и с той стороны озера. Взлетная полоса упирается в озеро. Если будут взлетать, пройдут прямо над головой. Там, дальше, есть открытое пространство — пляжик маленький, аэродром как на ладони.
— Прикрытие?
— Не разглядеть… или спрятано.
— Плохо, очень плохо.
— Что вы думаете, товарищ капитан? — Лейтенант еще молод, но боевой.
— А у нас есть выбор? Нельзя дать им взлететь…
Лейтенант кивнул. Нас двадцать семь — последняя партия, и я с лейтенантом. А сколько немцев на аэродроме? Еще обслуживающий персонал, еще охранение… Мать моя женщина! Что ж мы собрались делать? Смотрю на мужиков и понимаю — сделают! Даже не обсуждается… самолетам нельзя дать взлететь. Кому жить, кому умирать — не мы решаем… это война.
— На пляже останутся Первый, Восьмой, Двенадцатый и… Седьмой, — по-прежнему по номерам. Удобнее, да и ребята уже привыкли, — дальность метров восемьсот — предельная, но к самолетам никто не должен подойти. И на взлете, если что, бронебойными. Это к тебе, Седьмой. Дальше. Охрану на перешейке снимаем в ножи — Третий и Девятый с этого края. Одиннадцатый и Восемнадцатый — с дальнего. БТРы прикроют отходы. К дальнему перешейку идет группа лейтенанта. Минирование на Пятнадцатом, Шестнадцатом и Двадцать шестом — не подведите. Прикрытие отхода и БТРов — Второй, Четвертый, Шестой, Четырнадцатый, Двадцать третий и Двадцать пятый. Все остальные — по обстоятельствам. Сами себе «и начальник и падишах» — как учились. Операцию начинаем через полчаса, в двенадцать сорок пять. Я на вас надеюсь, ребята. Все. Вперед!
Ровно в назначенное время — первый выстрел со стороны пляжа. Немцы всполошились. Поздно! Мы уже здесь! Ага, вот и прорезались огневые точки: пара зениток — трехдюймовых «Лендера», тридцатисемимиллиметровый «Бофорс», счетверенные пулеметы — четыре огневые точки… сидели, выжидали до последнего. Мои диверсанты растворились в белой круговерти. Выстрелы, крики… Сама стреляю и, кажется, кричу. Внезапность сыграла на руку, но немцы быстро приходят в себя и огрызаются. Все в какой-то дикой пляске — огонь, взрывы, стрельба…
А пока мы как тени, где-то между
Сном и явью и строка наша чиста…
Мы живем от надежды до надежды
Как солдаты от привала до креста…
Внезапный огромный взрыв, а за ним столб пламени.
— Писец котенку! Топливные баки…
— Сама знаю!
— Самолеты?
— Хрен взлетят!
— Отход!
Вроде бы все подорвали, а что не подорвали — расстреляли к чертям собачьим.
Отошли, заминировав оба перешейка. Хотя есть опасения, что могут пройти по льду. Отходим, оставляя на тропах и дорогах «гостинцы». Но пока погони не видно. «Гостинцы» лежат тихо — никто на них еще не подорвался.
— Раненые, убитые?
— Шестнадцатый контужен, у троих легкие ранения, двое тяжелораненые — Пятому в бедро пуля вошла, а Двадцать седьмому — в грудь. Боюсь, до госпиталя не довезем… Убитых нет.
Лейтенант замялся.
— Что-то еще?
— Тринадцатый… его нет.
Вот и не верь теперь в плохие числа.
— Как нет? А кто был с ним в паре? Прикрытие?
— Пятый был. Ребята видели, как Тринадцатый его тащил, отстреливаясь — там немцев много было, а потом Пятого нашли, того — нет.
— Блин! Блин!
Что же делать? А если в плен попал?
«— Водограй Семен Иванович — Тринадцатый номер. Не боишься чертова числа?
— А я не боюсь ни черта, ни бога!
— Смотри, Водограй… фамилия откуда такая?
— Так мы с Никополя. Козаки мы. Еще с Запорозськой Сечи. Вот батько был Водограем, так теперь и я Водограй!
— Ой, грай да не загравай!
— А вы що, теж з Украины?
— З Кыэва.
— О! З самого Кыэва!»
— Что будем делать, лейтенант? Остров второй раз штурмовать не получится… Как же все жопно… И вперед надо, и Тринадцатого бросать нельзя… Ладно, вперед… Там придумаем. Пока надо отойти и проверить дорогу. Нехорошо будет, если они подмогу вызвали — в спину ударят. Так что, пока вперед!
Раненых погрузили в грузовик. Разведка снова растворилась в лесу. Тишина. Вот бы взять и остановить эту минуту. Остановить войну…
— Там машина!
— Какая?
— «Опель-Блиц»! Уходит… кажется, с острова.
— Каким лешим? Мы же перешейки подорвали? По льду?
Значит, есть еще один ход. Который мы не заметили, пропустили…
— Первый и второй со мной. Догнать его! — Водитель моего БТРа улыбается и кивает. Ему бы на самолете летать, а он водилой. Хотя кто сказал, что БТР не может летать? Может! По крайней мере, один такой в Карельском лесу.
Грузовичок уходил резвенько. Знает, гад, дороги. Ему, небось, и камушки под колеса не попадают. Откуда он взялся, быстрый наш… Между озер дорога почти прямая с небольшим подъемом. Но перед нами дорога перегорожена валунами. Объезжать — можем потерять.
— Стоять! — Стучу ногой по люку.
Ну и тормозит наш водила! Интересно, а почему у самолетов стоп-крана нет? Наверное, для того, чтобы вот так с пассажирами не обращаться. Еле удержалась…
Встала. Теперь надо вздохнуть и выдохнуть, чтобы руки не дрожали. Спокойно. Он не уйдет. Дорога впереди него ровная… ну еще метров двести. А потом поворот… К стрельбе из положения стоя — готовсь! Птицы, птицы, ну чего же вы раскричались так? Не кричите, или я сама закричу… сердце выпрыгивает из груди. Так я в жизни не попаду. Закрываю глаза — «я в тире… я никуда не спешу… я одна… вот моя винтовка, вот цель — и больше нет ничего…». «