Когда нарком отошел, Олег набросился на меня с вопросами про эти САУ.
— Как выглядит? Броня? Пушка? Мотор?
— Подробностей не знаю, но в задумке на базе СМК или Т-100. Лоб — наклонный глухой. Люк мехвода с перископами в крыше. Поднимающееся сиденье, чтоб на марше можно было башкой наружу торчать. За люком уже отличия. Два варианта рубки. Потом МТО. Задумывали пока с М-17, а вышло, оказывается, вон как. Пушка в обеих — моя любимая.
— Б-4? — закашлялся Степан.
— Конечно! Досылатель, механизированый лоток, еще мелочовка — не знаю, что пошло, что нет.
— А рубка какая? — не отставал Олег.
— Одна полностью закрытая. Лоб — семьдесят пять, борт и корма — пятьдесят, крыша — тридцать. Другая — полуоткрытая, без крыши. Лоб — полсотни, борт и корма — тридцать, зато угол возвышения нормальный. Подробности пока не знаю…
Олег Соджет
Мое высматривание кого-нибудь из инженеров-разработчиков брони принесло некоторые плоды — я на Астрова наткнулся. Вот уж не ожидал… все-таки шасси для «Шилки» он разработал. Не сам, конечно, и несколько попозже, но… В общем, я утерпеть не смог — благо он один стоял и можно было с ним поговорить попробовать.
— Здравствуйте Николай Александрович, — поздоровался я.
— Здравствуйте. — Астров слегка замялся. — Я, конечно, знаю, кто вы. Все-таки имена награжденных слышал, но откуда вы меня знаете-то?
— Ну, как же? Как я могу не знать того, кто машину сделал, которой я управлял…
— Это какую же? — поинтересовался он.
— Э… — слегка замялся я, а потом плюнул: все равно если с ним работать, то он все узнает. — Вы ее не всю создали, а только шасси. Точнее — еще не создали, но, надеюсь, создадите…
В общем, после получасового разговора мне удалось убедить конструктора, что я не псих и что ему б не помешало встретиться со мной еще раз, когда у меня чертежи с собой будут. Ибо хоть идеи «Шилки» и Т-55 он и понял, как и то, что мне не нравилось в имеющихся танках, типа курсача и люка мехвода в лобовой броне, но без чертежей я не мог объяснить, что именно я прошу сделать и как оно должно выглядеть. А вот имея чертежи под носом, Астров пообещал постараться придумать, как это можно сделать в ближайшем будущем. Хотя и я, и он понимали, что многое придется убрать, упростить или переделать, ибо тот же радар в саму зенитку в обозримом будущем фиг затолкаешь. Договорившись, что, как смогу, я приеду в Горький, мы расстались, довольные разговором.
Саня Букварь
Воспользовавшись образовавшейся паузой, я решил рассмотреть внимательнее Преображенского и, найдя взглядом, направился к нему. Евгений Николаевич беседовал о чем-то с человеком в гражданском костюме. Часть разговора долетела и до моих ушей.
— В распоряжении института есть рекордный самолет «Родина», я думаю, он подойдет для задуманного вами дела, — говорил гражданский. — Поставим туда новые высотные модификации «Микулина» с наддувом, в первый отсек — М-11 с компрессором, как на «семерках», кислород нового образца, отопление. Я думаю, до тринадцати подниметесь с пятисоткой.
— Маловато…
— А больше пока не можем… Гермокостюмы экспериментальные, еще проверить надо. Да и не уверен я в моторах…
— Но хоть пятьсот-то точно потянет? — спросил летчик.
— Надеюсь, но обещать не могу.
— Ниже идти — не долетим, меньше тянуть — смысла нет.
— Постараемся. Разрешите, я покину вас.
Собеседники разошлись, а пообщаться с Преображенским у меня не получилось — к нему подошел человек в форме НКВД и шепнул что-то. Евгений Николаевич очень быстро покинул зал.
Степан
Москва, Кремль… Еще несколько месяцев назад прыгал бы от радости, наверное. Ну, еще бы… А сейчас — скорее недоумение, — за что? За угробленную рейдовую группу? За собрание слухов из будущего? Неясно… И хрен с ним. Наградили и наградили, делу не во вред.
Потом был банкет. Ребята треплются по делу и не очень. И правильно, почему бы и не расслабиться? Фронт-то стабилизировался там, где у нас он был в конце сентября, и даже чуть дальше — Смоленск немцы взять не смогли. И Киев тоже. Но вот что странно — наши долбят Румынию без передыха, там, говорят, сплошной ад, а попыток немцев выбить нас с «непотопляемого авианосца Крым» пока не предпринималось. Почему? Все настолько хреново у немцев? Сомнительно. Убоялись распутицы? Три ха-ха. В реальной истории они в этот период действовали весьма активно, а тут — тишина. Ох, не к добру все это. Что-то будет впереди.
Саня Букварь
На следующий день после кремлевских событий троим из нас, имевших наибольшее отношение к танкам, Ярошенко передал приказ явиться в Наркомат танковой промышленности. Московское управление НКВД предоставило для поездки один из «Кадиллаков», которые занесло в СССР не без нашего участия. Кроме водителя и охранника на переднем сиденье с нами всегда был один сопровождающий. Водитель ехал по оживленным улицам. Мы с интересом рассматривали окружающий нас город. Но вот машина свернула на неширокую улицу, даже скорее проезд между домами. Скорость снизилась почти до пешеходной. Вдруг один из штабелей ящиков, стоявший вдоль глухой стены здания, с грохотом повалился и перекрыл нам дорогу. Тут же раздались одиночные выстрелы, разбившие лобовое стекло. Водитель и охранник на передних сиденьях сникли. Мы буквально вывалились из машины и спрятались за ней. Сопровождающий достал «наган».
— Это все, что у нас есть? — удивился я.
— Еще у водителя был. И у охранника ППД.
— Прикрывай! — крикнул я и, не дожидаясь его реакции, бросился к передней двери «Кадиллака». Открылась она легко. Схватив с коленей мертвого охранника автомат, я откатился за ближайшие ящики. По стене рядом почти одновременно щелкнули две пули. Наш энкавэдэшник тоже начал стрелять. С той стороны ящиков кто-то тонко вскрикнул. Теперь отвечал только один пистолет. Я осторожно выглянул: из-за угла ниши в стене выглядывал кусок рукава пальто. Я прицелился. На месте рукава появился стрелок и выпустил несколько пуль в сторону «Кадиллака». Эти выстрелы стали последними в его жизни. С пятнадцати метров нельзя промахнуться даже из ППД. Разобравшись, что здесь больше никого нет, мы осмотрели место происшествия. Двое наших, сидевших в машине, были мертвы. Один из нападавших тоже. А второй еще подавал признаки жизни. Мы погрузили всех в задний салон, я сел за руль, а энкавэдэшник — рядом, показывать дорогу; и рванули прямиком на Лубянку. Автомобиль, конечно, оказался легче «эмки» в управлении, но жутко неповоротливым. Правда, на прямых участках ускорялся очень ощутимо, но тормоза вызывали ужас, как и крены в поворотах. Хотя, это дело привычки, но «Мерседес», который мы на базе в тылу немцев подарили Нике, мне нравился намного больше. Через разбитую лобовуху очень сильно продувало морозным ветром.
— Никогда у меня не будет американской легковой машины! Ни за что не куплю! А если подарят — продам на фиг!
— Ты чего кипятишься? — спросил Соджет.
— Да на этой штуковине только по прямой ездить, и неторопливо! Тормоза, как у грузового «ЗИСа», в моторе дури, как у «Гиганта», а радиус поворота, как у «Ямато»! И кренится, как самолет на поворотах. Ну да ладно, не до этого сейчас. Как думаете, кто нас положить хотел?
— Немцы? Наглы? Амеры? Свои?
— Ну, на горячую голову следующие мысли. Немцы — вряд ли. Во-первых, это означает глубоко внедренного на самый верх шпиона. Во-вторых, я думаю, подготовились бы лучше. По англам и амерам то же самое, плюс риск недовольства по поводу союзников. Хотя на наглов все же есть подозрение — может, хотели кусочек ленд-лиза побольше урвать.
Через полчаса мы были на месте и сидели в кабинете наркомата, а в коридоре громогласно рычал срочно прибывший по телефонному звонку Старчук:
— Олени непарнокопытные! Какого черта вы до сих пор молчали! Кактусы перекрестноопыляемые! Что значит, только узнали? Вы понимаете, что ставили под удар моральное состояние группы? Немедленно доложить Ярошенко! И машину подготовить на аэродром! Нет, две, чтоб охраны больше было! Наркому я сам доложу! Бегом, лейтенант!
Открылась дверь, и в кабинет вошел сам «злой» следователь:
— Добрый день, товарищи командиры. Значит, так, есть две новости — хорошая и плохая. Плохая — стрелявший в вас помер, не приходя в сознание. А хорошая ждет вас на аэродроме. Работа в наркомате на сегодня отменяется, — сказал он уже спокойным голосом.
— Летим куда-то? — поинтересовался я.
— Нет, встречаем. Нескольких человек из мехгруппы, считавшихся пропавшими и погибшими. Старинов и компания зачищали следы после прорыва Соджета и нашли кое-кого. Потом поедете в гостиницу. А летать — на вас у немцев истребителей не хватит.
— А кто там?
— Вот и опознаете, чтоб не было подлога и засланных агентов. И протоколы опознания подпишете, если все нормально.
Ехали мы в этот раз под усиленной охраной.
Кряхтя и скрипя всеми частями, на стоянку зарулил ТБ-1. Тут же открылась дверь в борту, и оттуда начали появляться лица, которых мы считали погибшими. Сначала Освальд, один из снайперов Ники, затем один из погранцов, ходивших с Доком смотреть на деревню с хорватами и узлом связи, потом еще четверо бойцов, которых мы знали в лицо, но, к сожалению, не помнили имен. А потом те, кого уж совсем не ожидали увидеть, — Александра и Екатерина Ивановы! Девчонок мы забрали в легковушку, идущую следом за автобусом с бойцами в Кубинку. По дороге девочки только отогревались и почти ничего не рассказали о себе.
Степан
Про то, что похмелье бывает разным, я, конечно, знал. Но чтоб таким… На следующий день после банкета мы вместе с Мындро и несколькими командирами, переведенными в формируемую ТРБ (тяжелую рейдовую бригаду), обсуждали штат этой самой бригады. Забавно, правда: сугубо штатский человек в компании кадровых военных. Впрочем, форумчанин Степан перестал существовать довольно давно, а капитан Сергеев чужеродным здесь не смотрится. По крайней мере, он так думает.