— Ну и? — Мужик… так себе. Средний рост, не красавец, обритый наголо, в ватнике. Стоит, насупленно на нас смотрит. А мы на него.
Смотрю, выходят пятеро солдат. Морды откормленные, не идут, а плывут… лебляди белые. Видно, не впервой им осужденных ломать. Стали вокруг Березина, разминаются, подшучивают. Тот повел головой, развел руки, выдохнул и… сразу потек в стойку. Нижняя стойка, мягкая, удобная. И я поняла, что будет дальше…
— Стоять! — Вот дура дурой! Знаю же, что не стоит этого делать — это идиотизм чистой воды, а лезу все равно…
— Уберите своих костоломов! Они ему не ровня… Не вмешиваться, что бы ни случилось, — приказала, — или убью, на хрен! Он мой!
Ващенко что-то за моей спиной сказал. Ответили. Мне было это уже не важно. Я шагнула вперед и поймала взгляд. Шапку — прочь, тулуп — на фиг, только мешать будет. Две ступеньки под ногами будто перелетела. В глазах Березина удивление и непонимание, но… это временно, дорогой мой, временно…
Ты — воин. Я — воин. И между нами — никого нет. И возле нас — тоже. Нет людей, нет званий, нет холода.
Стала напротив. Скопировала стойку. Улыбнулась.
— Победишь меня — свободен… и сын твой — тоже!
Увидела, как загорелись глаза Березина. Но он не стал бездумно бросаться вперед, а только присел еще больше и… Маваши-гири я поймала на предплечье… дальше все мысли, если они еще вообще были, вылетели из головы. В бою нельзя думать о чем-то, кроме самого боя.
В голове вспыхнуло. Покатилась и, поймав ступнями землю, замерла. Во рту было солоно. Достал, однако. Молодец! Люблю тебя! Примерка кончилась — пора бы переходить от закуси к основному блюду. Крутнулась волчком и пошла в атаку.
Березин брал опытом и силой. У меня оставались техника и новизна. Я вставляла приемы из рукопашки, кунг-фу, айкидо. Он бился чисто, без переходов, его техника напоминала чем-то киокушинкай, но была более динамична и подвижна.
Отлетев друг от друга в очередной раз, мы замерли. Можно сказать — взяли тайм-аут. Я тяжело дышала — хороши у Ивана кулаки, тело болит, но и радуется. Давно уже я не давала мышцам возможности так поработать. Давно… почти с того, другого мира.
Стоим, пытаемся отдышаться. У него есть за что драться — я дала ему надежду. А я… зачем это делаю? Просто — нужен мне он. Этот Березин. Нужен! И не просто как один из… Он должен стать моим замом, моей правой рукой, он должен научить других и сделать это не из-под палки, а добровольно, по своей воле. Он должен не просто меня слушаться, а научиться меня… УВАЖАТЬ! И это уважение я сейчас в него вбиваю. Потому что, если он не захочет — никто его не заставит. Это моя просьба — он это понимает. И отвечает на нее полным своим согласием.
Это будет последний раунд. У нас нет больше сил. Снег под ногами красный. Представляю, во что превратилось мое личико — тут даже тонна косметики не поможет. У Березина кровь течет из носа — достала прямым, но он не утирается.
«Хаджиме!»
Удар в живот опрокидывает меня. Гашу его кувырком назад и тут же обратно вперед. Пятка приходится в грудь Ивану — он хрипит и падает на колено. Я пытаюсь выйти в стойку и вдруг вижу перед своим лицом кулак. «Все! — проносится в голове. — Приплыла, девочка!» Но кулак не двигается дальше, так и застыв напротив глаз. Мои напряженные пальцы кинжальным острием дрожат возле его кадыка.
Кулак медленно, будто нехотя, разжимается. Ладонь — открытая ладонь. Я улыбаюсь краем рта и вижу, как появляется усмешка в прищуренных глазах Березина.
— Сына моего тоже возьмешь? — Голос хриплый, но приятный.
— Если он такой же…
— Сам учил!
Вот она, родительская гордость… Опираюсь о его ладонь — по-другому просто упаду. Тело не хочет слушаться и пытается отозваться болью на каждое движение. Встала.
— Ващенко… — Не голос, а карканье какое-то. — Ващенко!
— Товарищ политрук!
— Помыть, переодеть обоих. Документы… сам разберись. А мне — воды и полежать. Я тебе что — супермен?
В глазах Ващенко и остальных откровенно читалось, что да, супермен… супермен-ша! Да пошли они все! Такого мастера чуть не сгноили! Козлы!!!
В кабинете начальника стоял грубый диван. Старый кожаный и коричневый — прямо с картинок про дедушку Ленина. Мне принесли чаю, как всегда горячего — умники. С моей разбитой мордой и губами-оладушками пить горячий чай — как раз то, что нужно для мазохизма. Тело будто вынули из камнедробилки. Особенно неудачно поймала я удар носком ботинка в бедро — наверное, на полноги синяк, да и ходить тяжело… ничего, доедем до Центра — отлежусь. Главное, что у меня теперь есть суперинструктор по рукопашке. И пусть кто-то попробует заикнуться, что он — бывший зэк. А мужик реально достойный, надо только узнать, где он так выучился, ведь и стойки и удары поставлены и отработаны блестяще. Так в армии не научат. Так с детства учиться надо…
Мой свитер был весь мокрый и грязный, и Ващенко откуда-то притащил другой. Страх господень, а не свитер, но… хотя бы чистый. На пару размеров больше — не страшно. Укуталась кое-как, еще шаль под шапку перевязала — хоть как-то теплее. На вокзал приехали на машине. Ващенко посадил нас в полупустом домике, выполняющем здесь функции местного вокзала, и побежал куда-то — договариваться насчет купе в ближайшем поезде.
Иван молча сидел рядом. Я тоже не собиралась сейчас разговаривать лишний раз. Еще успеется. Сын его оказался статным парнем с серыми глазами и стеснительной улыбкой. Была бы помоложе — точно бы влюбилась. А так остается думать-гадать, как меня Ярошенко встретит… с такой красивой мордочкой.
— Эй ты, слышь… убери грабли с прохода!
Чего это они? Странные какие-то мужики. И не военные, и не заводские. Наглые и деловые. А! Это местный эквивалент нашей гопоты! Типа, лохов увидели и разводят. А лохи и ведутся! Вон уже Березин-младший и ответил сдуру. Все, уже не отвяжутся…
— Ты че, оборзел? — Как все знакомо… Даже выражения за столько-то лет не меняются. Интонации — закрой глаза, и будто бы в наших родных девяностых. Ладно, потерпим, не паны чай… а панянки! Где там этот Ващенко бегает?! Быстрее бы уж…
Кто начал первый, я не видела. Сидела, смотрела в пол, только краем глаза следила, чтобы ко мне не подошли. А тут — оба-на! Гопоты — человек шесть. Березин-старший еще не отошел от нашего с ним боя, а младший — решил, типа, удаль свою молодецкую нам продемонстрировать?! Хотя, если папаша учил, то… посмотрим.
А посмотреть было на что. Те же самые удары, что были у Ивана, теперь можно было оценить со стороны. Да, техника явно не японская. Какая-то примесь все же есть. Корея? Тайквондо? Джиу-джитсу? За увлеченным выяснением школ я не заметила, как в здании вокзала появились новые зрители. Патруль шустро начал разбирать драчунов и заламывать их. Досталось и Березину-младшему. Старший встал и тут же упал от удара по затылку.
— Эй! — Я попыталась заступиться за своих и… краем глаза увидела, как на меня летит приклад винтовки.
Дальше была темнота.
Очнулась я от холода. Тужурка моя куда-то делась. А в одном свитере в камере холодно. Хорошо, что еще вообще не раздели…
Проскрежетал ключ. Первая мысль — «Ващенко!». Но нет. Здоровый мужик вытащил меня и повел по коридору. Небольшая комната с двумя стульями. Села на один. Пару минут ожидания, и вот заходит военный. Ни тебе «здрасьте»… ни «до свидания»:
— Фамилия, имя, отчество?
— Иванова Ника Алексеевна.
— Ваши документы?
— У сопровождающего.
— Где он?
— Пошел за поезд договариваться.
— Не ври мне!
Вот как! Уже сразу — и не ври?!
— Ты немецкий шпион и тебе лучше сразу все рассказать!
— С чего вы взяли?
— Вот! — и протягивает мне мои часы. Ой! А я совсем о них забыла.
— Ну, капиталистическая сучка, поговорим! Говори, на кого работаешь?
— На ГБ.
— Врешь!
Я упала от удара.
— Пошел на…!
Он поднял меня за волосы и закричал в лицо:
— Ты мне все скажешь, сучка! Я тебя сам заставлю говорить? Кто в подельниках?
— Берия.
Ох! Удар в живот согнул меня и снова бросил на пол.
— Ты и твои напарники заговорите у меня как миленькие! Поняла, немецкая подстилка?
— Да, пошел ты, ублюдок гребаный!
Н-на! Правильно, чтобы рот без повода не раскрывала. Долго я не выдержу. Удары, как назло, приходились именно туда, где были синяки и гематомы от Ивана. Но тогда я работала на адреналине, а сейчас все тело захватила тупая усталость и холод. Хотя сдаться этому мордатому ублюдку выше моих сил.
— Имя?
— Иди в ж…
В глазах — опять звезды. Скорее бы уж сознание потеряла… надо просто вырубиться. Забыть, кто я, где я… так легче…
Хлопает дверь.
— Товарищ лейтенант, вас вызывают!
— Подождешь здесь! Я сейчас вернусь, и продолжим разговор! Поняла?
Вытягиваю из-под живота руку и сжимаю кулак. Все пальцы, кроме одного. Хрен ты со мной поговоришь!
— Товарищ Иванова! Товарищ политрук! — Ващенко выплывает откуда-то. Никак не могу сфокусироваться на нем. Или это не он? Как болит голова…
— Товарищ политрук! — Чьи-то руки поднимают. Нежно. Не бьют… и это радует. Значит, все-таки Ващенко.
Хочется спросить, договорился он насчет поезда? Наверное, все же договорился, раз пришел за нами. Хорошо… сейчас поедем… уже едем…
На вокзале в Москве нас встречала целая делегация. Делегацию возглавлял обеспокоенный Ярошенко. Лично. Собственной обеспокоенной тушкой…
Олег Соджет
После разговора с Берией я вертелся как белка в колесе — гонял мехводов в нашей бригаде, чтоб не как попало ездили, а смогли танк и до Берлина довести, не запоров двигун по глупости. Мотался на заводы, проверяя, как идут дела с модернизацией производимой бронетехники и подготовкой к производству новых ее образцов. Особенно часто меня заносило на ХПЗ — все ж родной завод в родимом городе. Несколько раз выезжал в танковые корпуса с лекциями на тему, как не стоит воевать. А то у них то танки шли в атаку без пехоты, которая где-то отстала, то — наоборот. Артиллерию упорно пытались размазать по всей линии фронта, и понятное дело, что пара несчастных сорокопяток танковую роту немцев остановить не в состоянии. Зенитки постоянно отставали, что тоже не способствовало уменьшению потерь. Одному комдиву в результате даже начистил морду, когда на мое заявление о том, что посылать танковый батальон днем и без зенитного прикрытия самоубийство, он в ответ начал на меня бочку катить, но не стал доводить дело до Берии — ибо комдив и так проникся серьезностью момента по самое «не балуй». Этому пониманию немало поспособствовал ствол под носом с о