нно женщинам. Мы все ее недооценивали. Считали необразованной дурочкой. Пустышкой. Мелет что-то языком и мелет. Но ты посмотри на нее! Скольких она опорочила, стравила, развела. И сидит довольная, ручки потирает.
– Ты просто зол на нее…
– О да. И выместить свое зло не могу. Дам люлей, она жалобу накатает. Да и нехорошо это, женщин бить. Не по-пацански. Так что ушел я тогда ни с чем от нее. Пригрозил, правда. Но, по-моему, она не очень-то испугалась, хотя сыграла обратное.
– И все равно поганое нутро не делает ее убийцей.
– А если предположить, что Дарья что-то такое выяснила о ней, о чем никто не должен узнать?
– Например?
– Ты мне скажи. Она же к тебе приезжала восемь дней назад.
– Кто? – захлопала глазами Ада. Николя так ее загрузил, что она стала притормаживать.
– Хромова. Покойница.
– Не приезжала она ко мне.
– Мать Дарьи привозила ее сюда. Высадила и уехала. Дашка сказала, хочет с тобой о чем-то серьезном поговорить. О чем?
– Не видела я ее с тех пор, как она с Артуром связалась. Я уехала в Питер, а когда вернулась, ее уже в Сочи не было. В ссылку отец отправил.
– Была Дашка тут, – послышался голос тети Лары. Она стояла в дверях с подносом, на нем чай и оладьи. – Приехала с тобой поговорить. Не знала, что у тебя теперь своя квартира и ты обычно там. Просила адрес, я не дала.
– Почему? – задал вопрос Николя.
– Она с женихом моей племянницы спала, предательница, – сердито проговорила тетка. – Не о чем Аделаиде с ней разговаривать. Как наглости хватило заявиться!
– Значит, действительно что-то важное обсудить хотела, раз не побоялась в глаза мне посмотреть после такого.
– Если б сильно хотела, через вашу третью, Сороку, нашла бы тебя.
– Я вскоре улетела в Стамбул.
Лара подошла к столу, за которым они сидели, поставила на него поднос.
– Ешьте, пейте и выметайтесь отсюда. Нечего в детском саду ауру разговорами об убийствах портить.
Выдав это, тетка удалилась.
– Суровая женщина, – пробормотал Николя и принялся за оладьи. – Какая вкуснятина, – причмокнул он. – А моя жена готовит отвратительно. Ем, чтоб ни обижать.
– Может, у тебя проблемы с желудком из-за этого? И нервы тут не при чем?
– Сама говорила, все беды от них. – Он слопал оба оладушка. Облизнулся. Ада сжалилась над ним и отдала один свой. – Хочу Сороку на допрос к следователю вызвать. Пинжиев в нашем городе человек новый, считай, беспристрастный. Посмотрим, что скажет о ней.
– Если Машка такая, какой ты ее себе представляешь, она и вашему Пинжиеву голову задурит.
– Я ловушки подготовлю.
– Коль, не она это. Угомонись.
– Да, надо. Хотя бы потому, что я об этом с тобой вообще говорить не должен. Так что прошу, держи рот на замке. – Она жестом показала, что запирает его на ключ. – Надо ехать в отделение. Какая тут маршрутка поблизости останавливается?
– Ты на общественном транспорте передвигаешься?
– Бывает. А куда деваться? Моя колымага в ремонте, а служебные все на выездах.
– Давай я тебя подвезу.
– Буду благодарен. Хочешь, посуду на кухню унесу? – И, не дожидаясь ответа, стал собирать тарелки.
Через пять минут они загрузились в машину. Николя осмотрел салон и констатировал:
– На старье ездишь. Я думал, это твоего бати тачка.
– У него как раз машина новая. А мне и эта сойдет.
– Ты очень изменилась, Ада.
– Сама это отметила сегодня, когда достала из шкафа платье за полторы тысячи евро и подумала, какой же дурой была. Отдала такие деньги за бирку с фирменным логотипом. Ткани там всего три метра, и это не шелк ручной работы, а обычный шифон. Пакистанцы его по сто евро за рулон продают всем этим модным домам.
Она послушала себя со стороны и мысленно хохотнула: «Я попала под дурное влияние Правдина! Еще пара вечеров с ним, и начну покупать футболки по пятьсот рублей и шорты в секонд-хенде…»
Они доехали до отделения. Ада вышла вместе с Николя из машины. Решила проверить багажник. Там что-то гремело.
Открыв его, девушка покачала головой. Все переворошил Дмитрий Правдин, пока искал коньяк. Мог бы и поаккуратнее…
Мысль оборвалась, когда Ада наткнулась на незнакомый пакет, из которого сыпалась земля. А еще пахло чем-то горелым. Это что еще за фигня? Осторожно подцепив край, она заглянула внутрь. Головешки, огарок церковной свечи… Земля, грязная, темная. И фотография. Тоже обгорелая. На ней Дашка. И лицо ее проткнуто обугленной булавкой.
Ада отшатнулась. Откуда в ее багажнике эта пакость?
Тут вспомнились странные вопросы Димы. Он задавал их после того, как вернулся на пляж с бутылкой. Она не понимала, почему он интересуется, верит она в черную магию или нет, а теперь все встало на свои места. Он нашел этот омерзительный пакет и заглянул в него.
Нужно позвонить ему, узнать, так ли это. Она вытащила телефон, стала листать книжку, но… В ней не было Правдина. Они так и не обменялись номерами.
Подавив в себе желание выкинуть гадкий черный пакет, Ада закрыла багажник. Нужно разобраться, кто его подкинул. На ум шло только одно имя, точнее, прозвище – Сорока. Если верить Николя, она и не на такое способна.
Ада подошла к водительской дверке, собралась открыть ее и замерла.
Из машины, что припарковалась по соседству, выбрался Артур.
Они встретились взглядами.
«Люблю, – простонала мысленно Ада. – Не хочу новой жизни с другим… Только с ним!»
Из авто (это был черный «Мерседес», отполированный до слепящего блеска) показался мужчина в костюме. Плюгавый, сутулый, но очень дорого одетый. На длинном носу очки в золотой оправе. А на манжетах запонки. В руке роскошный кейс. Такими адвокатов показывают в гангстерских фильмах, Ада не думала, что они и в реальности могут так выглядеть.
– Артур, не стоим, топаем. Мы уже опаздываем на две минуты. Это нехорошо.
Но тот стоял, не топал. И смотрел на Аду.
Глаза растерянные.
– Господин Мурадян, поторопитесь! – прикрикнул на него адвокат.
Артур пошел за ним, но взгляда от Ады не отрывал. В итоге врезался носком в поребрик, чуть не упал. На его ноге что-то запиликало и замигало.
Гангстерский адвокат схватил его под руку и, что-то сердито бурча, потащил к крыльцу здания.
Глава 3
Он стучал в железные ворота, сегодня запертые, но на этот громкий звук никто не вышел. Димон уже приходил к дому афганцев, когда ему не открыли, решил, что рано и Абдула еще спит. Сходил позавтракал. Покормили невкусно и кофе дрянной налили. Лучше бы не торопился и поел в детсаду. Тетя Лара обещала оладушки со сгущенкой и фруктовый салат. Чтобы заглушить во рту горечь от кофе, купил у уличного торговца мандаринов. Съел и их. Тоже не понравились, кислые.
Вернулся к воротам. Постучал снова. Со всей силы, кулаком.
– Сынок, ты руки побереги, – услышал он за спиной. – И мои барабанные перепонки.
Димон обернулся. Увидел немолодую женщину, похожую на учительницу с фотографий советских время. Костюм из трикотажа с длинной юбкой, блузка с жабо, очки в роговой оправе. Седые волосы пострижены под каре и подвиты вовнутрь. Приятная тетечка, подумал Правдин. Если она и была учительницей, то не злой.
– Доброе утро.
– Здравствуй. Ты к кому?
– К Абдуле. Ивану то есть.
– И я. Что-то он трубку не берет. Звоню-звоню.
– Не случилось ли чего? – забеспокоился Димон.
– Всякое может быть. Поэтому я с работы отпросилась, чтобы проведать Абдулу. Его все так называют, не переживай.
– Вы в школе работаете?
– Нет. В дендрарии кассиром. Меня зовут Екатериной.
– А по отчеству?
– Это лишнее, я же не учитель. – Она поманила Диму за собой. – Пойдем, проведу тебя внутрь.
– Точно, есть же еще вход. Дом на двоих.
– Вот именно. А ты колотишь, кулаки в кровь разбиваешь. – И Екатерина указала на костяшку, с которой на самом деле была содрана кожа. А он и не заметил.
Они прошли вдоль забора, завернули за угол, и Димон увидел калитку. Но и она была заперта. Это Катерину не остановило. Женщина просунула пальцы между металлических пластин, из которых была изготовлена калитка, и отодвинула щеколду. Дверь открылась, даже не скрипнув.
– Я жила в этом доме, – сообщила женщина. – Меня, беженку, мама Ильи приютила. Это их половина была. В другой старые девы обитали, сестры Тарасевич. На суженых гадать к Хомяковой ходили до седых волос.
– Она правда экстрасенсорными способностями обладала?
– Была в ней какая-то сила. Могла головную боль снять прикосновением. Чирей заговорить. Ауру чистила. Прошлое видела. А будущее нет. Иначе не потеряла бы все деньги.
Екатерина прошла к той части дома, которую выкупил Абдула. Поднялась на крыльцо. Дернула руку, оказалось, заперто.
– Уехал? – предположил Димон.
– Куда? Он еле ходит.
– В больнице?
– Мне бы позвонили. Я контактное лицо.
– Может, в Следственный комитет вызвали для допроса?
Она не ответила. Спустилась с крыльца и стала обходить дом. Димон потрусил за ней.
– Дома его нет, – констатировала Катерина, заглянув во все окна – они находились низко. – Но инструмент не убран. Абдула никогда не оставлял его валяться.
Беспокойство нарастало. Димон перешел на половину Хомы. Посмотрел в окно спальни. Вчера на кровати лежал мертвый Илья, а сегодня…
Абдула!
Без «розочки» в шее, но с открытыми глазами, смотрящими в потолок.
– Он тут, – крикнул Димон и рванул створку окна.
Та, к его удивлению, легко поддалась. Он чуть не сорвал ее и сам едва не упал, успел схватиться за подоконник.
– Кто тут еще? – взревел Абдула и резко перевернулся. Теперь его глаза смотрели в лицо Димона. – А, это ты? Чего надо?
– Слава богу, живы, – выдохнул Правдин. – Я думал, вы того… – И ткнул пальцем в небо.
– Не дождетесь, – проворчал тот.
– Абдула, ты почему на звонки не отвечаешь? – К окну подошла Екатерина. – И не открываешь, когда стучат?
– Потому что хочу побыть один. Что непонятного? Я заперся, телефон оставил у себя. Так нет, все равно достали. – Он сел. Спустил с кровати сначала здоровую ногу, потом больную. Но встать не смог. – Тебе, Катя, на работу не надо?