— Гитлеровцы не ожидали столь внезапного нашего появления в их тылу, сначала растерялись, — вспоминает Степан Елизарович. — А когда опомнились, то как бешеные бросились на нас. Атаки пьяных и обезумевших гитлеровцев следовали одна за другой. Все горело вокруг. Густой дым застилал поле боя. Даже трудно было определить, кто и куда стреляет.
В батальоне, как свидетельствуют архивные документы, истекали боеприпасы, все меньше и меньше оставалось людей. Связь с полком была прервана, гитлеровцы обстреливали храбрецов со всех сторон. Вот они двинулись в психическую атаку. Горланили: «Рус, сдавайся!» Наступал критический момент боя, когда казалось, что ряды наших бойцов дрогнут. Артеменко выскочил из траншеи и с криком «ура» поднял батальон в штыковую. Фашисты не выдержали натиска героев и отступили, оставив на поле боя до сотни убитых. Батальон не только удержал высоту, но и захватил много техники и живой силы противника. А в это время уже подтянулись основные силы дивизии.
Комбат, скрывая штыковую рану, доложил генералу:
— Приказ, выполнен...
Комбат представил к награде красноармейцев и командиров, наиболее отличившихся под Шнейдемюлем. В строю героев стояли и уже знакомые читателю Тимофей Яковлев, Михаил Шило.
Фашисты наращивали сопротивление, обрушили на советских воинов бешеный артиллерийский и минометный огонь, пытались окружить их. Но с захваченных рубежей никто не сдвинулся ни на шаг. И в этом большая заслуга майора Артеменко.
— Он мастерски, — вспоминает Герой Советского Союза Тимофей Яковлев, ныне полковник Советской Армии, — организовал систему взаимодействия артиллерийского огня, прикрыл фланги, наладил разведку и наблюдение. Он властно повторял: «Наша задача — выстоять во что бы то ни стало. Удержимся здесь, скорее придем в Берлин!»
Мне много раз приходилось ходить в бой со Степаном Елизаровичем и бить врага вместе, — продолжал полковник Яковлев. — Смелость и решительность его часто переходили в риск. Но он рисковал во имя Победы! Добивался ее, несмотря на адские трудности и тяжелые ранения. Я был участником боя, когда немцы, обладая преимуществом в силах и средствах, зажали остатки нашего батальона в кольцо, и положение казалось безнадежным. Однако майор Артеменко, отдав мне свой автомат, залег за станковый пулемет и косил гитлеровцев с такой силой, что они дрогнули, побежали. Комбат объявил нам всем благодарность, а мы в душе объявили ему, потому что его командирский пример воодушевил нас и мы победили...
Степан Елизарович и после войны еще долгие годы служил в кадрах Советской Армии. Потом, уволившись в запас, снова пришел в милицию, помог коллективу, в котором когда-то, в молодости, формировался как боец общественного порядка. Сейчас полковник в отставке Артеменко на пенсии, живет в Одессе, но неугомонна его душа. Он член Советского комитета ветеранов войны, желанный гость на заводах, в колхозах, в школах. С особой радостью идет, конечно, Степан Елизарович в подразделения внутренних дел, к милиционерам.
Высоко почитают его в Управлении внутренних дел Одесского облисполкома. Здесь учрежден почетный приз имени дважды Героя Советского Союза Артеменко С. Е. — «Лучшему участковому инспектору». Из рук Степана Елизаровича его уже получили Константин Жданов, Валентин Скобелев, признанные лучшими из лучших в Одесской области.
Не забывает ветеран своих однополчан, не забывают и они его.
— Недавно, — рассказывает Степан Елизарович, — посетил Пинск и Думбровицы. Встречался там с Мишей Шило. Долго вспоминали пережитое. Письма идут отовсюду — из Магадана, Караганды, Харькова, Москвы, Кишинева. И я всем своим друзьям пишу не только по праздникам.
Вот что случилось однажды, — продолжал рассказывать Степан Елизарович. — Начальником штаба моего батальона работал капитан Морозов Петр Иванович. Это был отличный человек, хорошо разбиравшийся в тактических вопросах, смелый и боевой офицер. После войны его направили для прохождения службы в Магадан. Там тяжело заболел и скончался. У него остались два сына — старший Валерий и младший Анатолий. И вот получаю письмо от его супруги, в котором она просит помочь детям в определении их дальнейшей судьбы. Я ей сразу же ответил, чтобы направила ребят ко мне, пусть поживут в нашем доме. Валерий приехал, окончив десятилетку. Хочу, говорит, поступить в институт. Но на первом же экзамене провалился. Узнав об этом, я поехал в институт и попросил ректора разрешить парню пересдать экзамен, так как он имел аттестат с отличием. Ему разрешили. Валерий успешно сдал экзамены и был зачислен в институт. Два года он жил у меня, как сын. Валерий закончил институт, стал хорошим специалистом. Наши связи с ним продолжаются до сего времени.
Мне же пришлось определять судьбу и младшего Морозова — Анатолия. Помог ему в подготовке и поступлении в суворовское военное училище. Пока он там учился, постоянно интересовался его учебой и поведением. Много раз бывал в училище и беседовал с преподавателями, командованием. А в период летних каникул Толя большую часть времени проводил в нашей семье. Я подолгу рассказывал ему о боевых эпизодах, о мужестве и храбрости его отца. Парень настолько увлекся, что решил свою жизнь связать с армией. Сейчас он учится в высшем военном училище. Убежден я, что выйдет из него настоящий офицер.
Он передохнул, глаза загорелись ярким светом.
— Вот так кроме двух дочерей появились у меня еще сыновья...
Степан Елизарович прекрасный собеседник, обладающий феноменальной памятью, не стареющий душой человек. Вот только прибавилось много серебра в черной некогда шевелюре да чуть-чуть располнел. Но это не помеха, чтобы оставаться сильным, волевым, энергичным.
Перед отъездом из Одессы у нас произошла интереснейшая встреча. Мы позвонили Степану Елизаровичу на квартиру, чтобы попрощаться. Он, выслушав нас, ответил:
— Рано прощаетесь. У меня сегодня большая радость, и вы будете со мной.
Подумав, что у него в семье какое-нибудь торжество, мы сказали:
— Поздравляем вас!
А он так весело в трубку объясняет:
— Сегодня в Одессу прилетел мой бывший пулеметчик Тимофей Акимович Яковлев. Приглашаю и вас на встречу.
Автомашина доставила нас в аэропорт. День, как по заказу, солнечный и теплый. Только мы успели выйти из машины, навстречу Степану Елизаровичу бросился невысокого роста, подтянутый и стройный полковник с эмблемами артиллериста. Не дойдя шага три до Артеменко, он приложил руку к фуражке и по-фронтовому стал докладывать:
— Товарищ комбат, пулеметчик Яковлев...
Он успел произнести лишь эти слова. Степан Елизарович схватил его в объятия. Они долго обнимали друг друга. По щекам текли слезы. Простим эти слезы героям, ведь они впервые увиделись после более чем тридцатилетней разлуки.
Потом, уже дома, и говорили они, и снова обнимались, и казалось им, что вернулась молодость — их незабываемая и боевая молодость. Стояли рядом дочери Степана Елизаровича, жена прибежала с работы — отпросилась по такому случаю пораньше, соседи пришли. Всем было интересно, все волновались. Вот Яковлев вынул из папки одну фотографию и передал ее комбату, говоря:
— Это подарок от меня. Узнаешь?
Степан Елизарович басовитым голосом воскликнул:
— Откуда взял? Ведь я не видал никогда!
На фотографии были сняты трое Героев Советского Союза: Артеменко, Шило и Яковлев. Двое из них совсем еще юнцы безусые, которым было лишь по восемнадцать, а третий чуть постарше. Это Артеменко.
И Яковлев рассказал историю фотографии. В день вручения Золотых Звезд фронтовой корреспондент их сфотографировал. Снимок был опубликован в газете. Этот номер газеты Яковлев отослал матери, которая хранила его долгие годы, пока сын не приехал в отпуск.
— Возьми, сынок, сберегла я газету, — сказала мать, — может, пригодится?
По возвращении в часть Тимофей Акимович переснял фронтовую фотографию и теперь привез своему командиру.
А когда прощались с Яковлевым, Степан Елизарович сказал ему:
— Ты, фронтовой мой друг, принес мне своим приездом огромное счастье. Спасибо, что не забыл. Значит, будем долго жить!
Они опять по-братски обнялись — два Героя Отечественной, два коммуниста...
ПАВЕЛ БЕЙЛИНСОНБЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ
Это случилось на пустыре
День был пасмурный. Все небо, до самого горизонта, затянули свинцовые тучи. Монотонно ударялись о гранитный пирс волны с огромными лилово-коричневыми пятнами нефти и, разбившись о каменную грудь стены, с шипением откатывались назад. Лязг железа, грохот якорных цепей, пронзительный свист вырывающегося откуда-то пара, завывание буксирных сирен — все сливалось в сплошной гул.
Минуя грузы, разбросанные, на первый взгляд, в хаотическом беспорядке, мимо высоких башенных кранов и огромных катушек кабеля пробиралась по гранитному пирсу легковая автомашина. Вот она остановилась неподалеку от длинного кирпичного пакгауза, где уже стояли десятки других грузовых и легковых автомобилей. Хлопнули дверцы, и из машины вышли четыре человека. Один из них, коренастый мужчина, одетый в парусиновую куртку, показал рукой в сторону моря и что-то сказал остальным. К пирсу медленно подходил морской буксир. Небольшая его команда почти вся была наверху: трое матросов держали опущенные за борт кранцы — черный борт судна вот-вот должен был коснуться каменной стенки. Мужчина в куртке повернулся к стоявшему рядом невысокому человеку в очках. Тот кивнул головой. И вот уже парусиновая куртка замелькала между грудами ящиков и бочек. По перекинутым на берег сходням человек в куртке вошел на борт судна и, дружески похлопав по плечу одного из матросов, спустился в люк машинного отделения.
А минут через пять из люка показалась могучая фигура другого человека. Казалось, что он еле протискивается сквозь горловину, так широки были его плечи. Неторопливо поднявшись на палубу, он начал обтирать ветошью большие, черные от машинного масла руки. Вскоре он и человек в куртке были уже на сходнях.