Катер швыряло так, что вскочивший на ноги Виктор едва устоял.
- Куда ты с такой рукой! - прикрикнул было Виктор. - Лежи!
- Тебя не Спросил! - огрызается Равиль и, опережая Виктора, бросается к трапу.
На палубе трудно устоять. Океан играет катером: то гонит боком, бешеной океанской иноходью, то разворачивает, подставляя осевшую корму огромному валу, то кренит и потряхивает, словно проверяя крепость его сварки.
Штуртрос перетерся на выходном - из рубки - ролике, там, где он сгибается почти под прямым углом. Прежде они исправно следили за штуртросом, регулярно смазывали его. Но всему приходит конец. Частые штормы мешали смазке, соленая вода разъедала трос, а почти непрерывное движение штурвала истирало его на сгибах о стальные ролики.
Обрыв штурвального троса, да еще в шторм, очень опасен. Катер теряет управление, штурвальное колесо вертится на оси вхолостую, его движения не передаются рулю. Правда, руль можно поворачивать, надев на четырехгранную верхушку баллера румпель и орудуя им как правилом. Но верхушка баллера «Ж-257» расклепана, и румпель не надевался на нее. Оставался единственный выход: с помощью лома и обрезка трубы удерживать в нужном положении сектор руля - треугольную стальную пластину, с помощью которой повороты штурвала сообщаются рулю.
Равиль стал на корме по правую руку Саши и, подражая ему, широко расставил ноги. Налегая на лом грудью, Саша показал Равилю место где надо придерживать сектор руля, просунув под него трубу.
То и дело они оказывались по колени в ледяной воде. Сводя пальцы, захлюпала вода в сапогах, намокли ватные брюки. Но им было не до того,- только бы не дать волне сшибить себя с ног, не выпустить из рук рычагов, которые позволяли управлять катером. Равиль быстро понял свою задачу: едва Саша, отплевываясь от попадавшей в рот воды, объяснил ему связь сектора с движением руля и поворотами катера, как он уже стал действовать самостоятельно и быстро.
- Болит? - кивнул Саша на правую руку Равиля, когда шторм дал им короткую передышку.
Равиль повел рукой, сжал и разжал пальцы.
- Сам не знаю! Долго так держать будем?- спросил он, прихватывая трубу обей» ми руками.
- Пока штуртрос не срастят. Час, два, может, три…
Равиль недоверчиво смотрит на Сашу. Смеется он, что ли? Разве кто выдержит три часа ледяной бани? Тут за четверть часа уже не чуешь ног, немеют пальцы. Еще десяток минут - и промокнет насквозь одежда, от подошвы сапог до завязок ушанки. Три часа?!
У рубки по левому борту под руководством Петровича почти в полной темноте ремонтируют штурвальный трос. Приходится на ощупь отыскивать лопнувшие, завившиеся стальные жилы и по одной обрубать их. Работать можно, лишь стоя на коленях: волна то и дело накрывает людей с головой.
Все гуще валит снег, залепляя глаза, затрудняя дыхание.
Механик, кок и Виктор закончили наконец обрубку жил и принялись за самую трудную часть ремонта: надо срастить трос, и срастить так, чтобы он мог выдержать и мощный нажим штурвала, и отчаянное сопротивление руля.
Застывшие на холоде руки повинуются плохо, пальцы дубеют, теряют подвижность. Виктор то и дело сует их в рот, стараясь хоть немного согреть.
Равиль продержался на ногах больше часа, затем молча опустился на колени, подпирая трубу плечом и схватившись руками за корму.
- Зальет,-предупредил Саша.
- Все равно! - прохрипел Равиль, - Ноги не держат.
Саша кликнул старпома, чтобы тот сменил Равиля, но Равиль не захотел уходить.
- Иди, иди в кубрик, чего ломаешься! - добродушно прикрикнул Петрович.- Две недели проболел, да еще на голодной пайке, думаешь, с маху сил набраться? - И, заметив колебание в черных глазах матроса, добавил построже:-Поди камелек растопи, кончим работу - сушиться будем!
Равиль, сгорбившись, двинулся по кренящейся палубе к кубрику.
В океане серело. Яснее очерчивались волны, каждая в отдельности. Шторм только разгуливался, пенистые гривы волн окрасились рассветной серостью. Ремонт троса шел к концу. Оставалось проверить, крепко ли он сращен, надеть его на ролики и опробовать в работе. Теперь Виктор сменил на корме Петровича. Пальцы Виктора ныли, сверлящая боль проникала до кости. Ветер гнал из глаз парня частую слезу, но и она была холодной, соленой, как океанские брызги. Перед глазами расходились, все увеличиваясь в диаметре, черные круги, а между ними роился вихрь золотистых искр. Виктор уже не замечал ни взлохмаченного океана, ни темных гривастых туч, бежавших по небу. Еще минута - и скользкая труба вывернется из рук, и тогда никакая сила не заставит Виктора установить ее на прежнее место.
- Плохо, Санек!..
Это вырывается из груди Виктора, как долгий вздох, как жалоба младшего брата. Саша силится улыбнуться, кривит посиневшее лицо и глухо бормочет:
- Держись! Лучше шторм, чем тишина…
«Вот чудило!» - хочет сказать Виктор, но его опережает возглас старпома:
- Освободить сектор руля!
Виктор выпускает из рук трубу. Саше приходится, отложив в сторону лом, вытаскивать и трубу-ее нельзя оставлять заклиненной под сектором руля. Это понимает и Виктор, но у него просто нет больше сил. Несколько секунд они тупо смотрят на неподвижный еще сектор.
Заскрежетал, запел на роликах трос. Эти негромкие звуки отчетливо вплетаются в рев шторма. Сектор руля, словно сам собой, движется взад-вперед, теперь уже рука Петровича, лежащая на штурвале, ставит руль в прямое положение и уверенно удерживает его.
- Пошли,- говорит Виктор.
В кубрике их встречает счастливый Равиль. Заголив до плеча правую руку, он потрясает ею:
- Совсем здоровая! Хороший доктор Саша! Я, ребята, открыть боялся, а она - смотри, какая!
У печки лежат сорванные простынные полосы, пропитавшиеся кровью, с приставшими клочьями засохшей кожи. Равиль содрал ее на всем протяжении ожога и радостно смотрит на молодую розоватую кожу, без рубцов и шрамов.
- Теперь порядок! - Равиль ожесточенно сучит пальцами правой руки, словно сигналит кому-то.- Теперь жить будем!
Кок, стараясь заснуть, забивается с головой под одеяло и, наконец не выдержав, кричит:
- Ладно, Роман! Будем жить, только дай поспать. Ясно?
Равиль умолкает, подсаживается на койку к дяде Косте, что-то шепчет ему и сует под самый нос свою руку.
Саша и Виктор засылают сразу.
Саша умеет спать «вмертвую». Можно играть на гармошке над самым его ухом, волна может поставить катер на попа - он не проснется. Но с тех пор как на катере подняли парус, ухо Саши даже во сне ловит каждое его трепетание. Стоит парусу заполоскаться, хлопнуть или туго натянуться, скрипнув оттяжками мачты,- и сна как не бывало.
И сейчас, уснув после ночной вахты и аврала, Саша сквозь сон улавливает тревожные сигналы паруса.
Шторм разгулялся вовсю. С гудением и воем проносится ветер над палубой, со зловещим шипением гонит океан длинную волну, глухо ударяя в корпус. Но даже шторм не может заглушить напряженного скрипа оттяжек. Такой ветер, чего доброго, покончит и с парусом и с мачтой.
Пришлось подняться на палубу. По безмолвному уговору все считают Сашу ответственным за парус. Даже старпом, и тот редко возьмется за шкоты, не вызвав ив кубрика Сашу.
Саша задерживается на несколько секунд у двери кубрика, прислушиваясь к скрипу мачты. Темный парус выпятил тугую грудь над рубкой. Правый шкот немного вытравлен, катер идет не просто по ветру, он забирает чуть левее, севернее. Старпому снова досталась трудная вахта.
- Как бы с парусом чего не вышло,- говорит Саша, заходя в рубку.
- Обойдется,- уверенно отвечает Петрович.- Парус крепкий, выдержит.
- Баллов девять будет,- тревожится Саша, прислушиваясь к скрежету.
- Не меньше. Чуешь, как идет катер?! Нам бы этак на запад - было бы дело!
- Хорошо идем,- соглашается Саша, но мысль о том, что парус и мачта подвергаются опасности, упрямо сверлит мозг.
- В такой шторм убрать парус тоже не пустяк.- Петрович старается заглушить собственное беспокойство.- Люди ив сил выбились. А ведь если не удастся сразу опустить, придется рубить шкоты - и за борт… Как бы хуже не вышло.
Саша молчит. Конечно, при девятибалльном ветре убрать самодельный парус - трудное дело. Для этого, пожалуй, надо снова поднять всю команду. С тревогой на сердце Саша уходит в кубрик. «Что ж, Петрович тоже не первый день плавает,- успокаивает он себя,- понимает, что к чему. Парус сшит из трех одеял и, верно, достаточно прочен для их суденышка».
Но Саша все еще не решается лечь. Еще несколько раз выходит он на палубу, встревоженный угрожающим скрипом и скрежетом. Все в порядке: и парус и мачта. Вот и старпом понимающе улыбается ему из рубки, подмигивает.
Саша потеплее укрыл Виктора, сунул в камелек распиленные ножки стола. Духота и мерное клокотание воды в опреснителе усыпи-ли наконец и Сашу, прикорнувшего на краю койки.
Громкий треск заставил его вскочить. Послышался глухой удар, и что-то темное перекрыло иллюминаторы.
- Парус! - громко закричал Саша и бросился на верхнюю палубу.
Мачта вырвана из гнезда и опрокинута на рубку. Ветер в неистовстве хлопает парусом, старается порвать шкоты и уцелевшую стальную оттяжку, чтобы унести его в океан вместе с мачтой.
Катер ощутимо замедлил ход, и с тем большей яростью настигают его водяные валы, перекатываясь через палубу. Пузырящийся, вспухший, словно живой, парус мешает закрыть дверь кубрика, обивает с ног матросов.
Отчаянной была на этот раз схватка людей со штормовым океаном. Упорно, дюйм за дюймом, скатывали они мокрый, прихлопнутый мачтой парус с болтающимися хвостами обрубленных шкотов. Рея уцелела, и ее вместе с парусом втащили в кубрик.
Саша поспевал всюду, он сам рубил шкоты, крепил вдоль борта спасенную мачту, но когда все было закончено, Саша, опустился в кубрик, снял намокшие сапоги, ватник, лыжную куртку и штаны и, забравшись под одеяло, отвернулся к стене.
- Саша, чего теперь с парусом делать?- спросил Виктор.