Крепко зажмурила глаза прежде, чем взглянуть на спрятавшегося. Затем открыла.
Перед ней стоял Асмодей. В одной руке он держал лупу, а в другой фотоаппарат.
— Что ты здесь делаешь? — оба задали вопрос одновременно.
— Я облагораживаю городскую среду, — с достоинством ответила Ким, — убираю заброшенные, никому не нужные захоронения. Это как раз из таких.
— Лучше б пои с веерами крутила, чем шататься по кладбищам, — вздохнул Заратустра. — Ну, да ладно. Ты все равно в теме. Решил я снова попробовать найти клад. Долго думал, с чего начать. Наша семья всегда увлекалась загадками и шарадами. И после смерти родственнички могли что-нибудь отчебучить. Например, оставить подсказки на могилах. Вот и брожу тут с лупой. А родных у меня на этом кладбище похоронено много.
— И Аглая Феоктистова тебе родня? — удивилась Ким.
Асмодей снова вздохнул.
— Нет, что ты. Она — невеста моего предка. Того самого, кто искал Шаолинь. И чью усадьбу сожгли.
— Страшная история.
— Согласен, поэтому и осматриваю склеп Аглаи. Пока ничего особенного не вижу. Пойдем, залезем в ротонду и, хоть этого мне совсем и не хочется, в сам склеп.
— Что?! В склеп?! — вскрикнула Ким, в ужасе отшатнувшись от Асмодея.
— Тебя я лезть не прошу, просто постой рядом.
Девушка недовольно поджала губы, но согласилась. Вместе они осмотрели покалеченную ротонду. Ничего особенного, кроме странного знака — приоткрытая дверь и фонтан.
— Наверное, это какие-то масонские символы, — предположил Заратустра.
— Сомневаюсь. Скорее подсказки, где искать клад.
Асмодей сфотографировал символы и, чертыхаясь, полез в склеп. Ему предстояло преодолеть горы песка, прошлогодних листьев и мусора.
Ким, ежась, смотрела в черноту могилы. «Только бы не было обвала, — прошептала она. — Кирпичи-то дореволюционные».
Через десять томительных минут Заратустра крикнул:
— Нашел. Здесь внутри такие же символы. Все, можно выбираться.
Фаерщик, как уж, пополз к солнечному свету, к жизни:
— Дай руку, Ким.
— Не могу, — отшатнулась та.
— Верю, но мне действительно нужна твоя помощь. Вылезать отсюда гораздо сложнее.
— Да пойми же ты, — выдохнула девушка. — И в обычной ситуации прикосновение для меня — стресс. Крайне неприятно, но вытерпеть я смогу. А сейчас… Сейчас ты лезешь из могилы. Я просто не вытерплю.
— Вытерпишь. Я серьезно не могу вылезти. Хочешь оставить меня в склепе?
— Ну, подтянись…
— Порог склепа слишком скользкий, Помоги, — скорее простонал, чем попросил парень. — Пожалуйста, дай руку.
— Хочешь, я позвоню Чайне? — предложила Ким.
— Чайна на фестивале фаерщиков и уж точно отключил телефон. Освободится не раньше вечера. Дай руку, прошу.
Ким позеленела. Дышала она с трудом. При всей симпатии к Амодею, необходимость дотронуться до него вызвала приступ панической атаки.
«Если не помогу ему, на место в коллективе можно не рассчитывать», — мелькнула тяжелая мысль. — «А значит, не будет ни малейшего шанса изменить свою жизнь».
Ким глубоко вздохнула, зажмурилась и протянула обе руки Заратустре. Тот цепко ухватился за них и быстро выбрался на поверхность.
Немного отдышавшись, он с извиняющимся видом посмотрел на Ким:
— Прости, — начал он, но тут увидел, как Ким стоит, оперевшись о дерево, и ее жестко рвет. По щекам девушки катились слезы.
Асмодей деликатно отошел на некоторое расстояние и привел себя в порядок. Вскоре успокоилась и Ким. Она сама подошла к фаерщику и протянула ему бутерброд и термос. Некоторое время молодые люди молча ели, затем Ким твердо сказала:
— Не прикасайся ко мне. Никогда. Пойми, это не шутки!
— Прости, — повторил Асмодей, — но иного выхода не было. Спасибо. Ты — очень смелая.
Ким пожала плечами и не ответила. Она вдруг что-то почувствовала. Знакомый неприятный холодок. С замиранием сердца оглянулась — в десяти шагах стоял Ницшеанец.
— Уходим отсюда, — негромко сказала она Заратустре.
Тот не стал задавать лишних вопросов, и быстрым шагом они двинулись к тропинке на выход к центральной аллее.
Фаерщики передвигались беззвучно и, возможно, впервые в жизни Ким захотелось взять Асмодея за руку. А тропинки все не было видно. Небо заволокло тучами. Фаерщики никак не могли понять, где находятся. Даже Ким, обходившая кладбище вдоль и поперек.
Внезапно Заратустра остановился. С минуту он смотрел на Ким добрыми глазами шамана:
— Ему нужна ты, — мягко сказал фаерщик. — Ницшеанец нас не выпустит, пока не добьется того, чего хочет.
Ким почувствовала удушающую злость на настойчивого призрака, на Асмодея, так легко ее предавшего. На Ингрид, знавшую явно больше, чем рассказала, на весь этот несправедливый мир.
Она развернулась и пошла назад, прямо на привидение.
— Что ты хочешь от меня? Скажи уже, наконец? Язык проглотил, только и можешь из-за угла пугать?
Ницшеанец вытянул руку и указал на заброшенную могилу. А после мгновенно исчез.
Это было захоронение трех юношей в возрасте 20–24 лет. Все погибли в один год — в 1905. Судя по отчеству, они были братьями-погодками.
— О, боги, — только и смогла вымолвить Ким. — Трое ребят погибли в один год, в тот самый 1905, когда пропал без вести Ницшеанец. Зачем-то призрак показал на эту могилу. Неспроста. Надо ее сфотографировать.
— Обрати внимание, опять тот же символ — фонтан и дверь, — удивился Асмодей. — Смотри, что за штуковина. Попахивает масонством.
Между могилами располагался обелиск в виде дерева.
— Погибшие мальчишки — последователи Ницшеанца? — предположила Ким.
— Почему погибшие? Может, они от болезни умерли, — не согласился Заратустра. — Тогда эпидемии косили всех, независимо от возраста.
— Все, что ассоциируется с Ницшеанцем, завязано на смерти.
— Не только, — криво усмехнулся Асмодей. — Еще на крови и… плотской любви. Я видел документы, они там такие оргии устраивали в своем клубе «В поисках Шаолиня». Что только не творили… Васильич с учениками нервно курит в сторонке. А знаешь, почему ты одна его видишь?
— Почему? — Ким, внимательно разглядывавшая три могилы, резко обернулась. — Почему? Давай, изложи свою версию. Может, у меня на лбу третий глаз. А может, чакра особая есть? Или я просто сумасшедшая?
— Не обижайся, — это всего лишь предположение, — Асмодей немного замялся. — Думаю, дело в том, что ты асексуальна. Иными словами, не ложишься в постель с мужчинами и не продуцируешь сексуальную энергию. Грубо говоря, ты чиста и мертва. Это и помогает настроиться на потустороннюю волну.
— Но… я не девственница. И не святая.
— Это и не важно. Прости, но ты давно не спишь с Еретиком? Пять, шесть лет? Этого вполне достаточно.
— Выходит, я сама наполовину мертвец, раз чувствую и вижу Ницшеанца и Аглаю?
— Выходит, что так.
— Получается, для того, чтобы его не видеть, мне надо с кем-то лечь в постель? — с тоской спросила Ким.
— Нет, тут все гораздо сложнее, — с кривоватой улыбкой ответил Заратустра. — Я могу предположить, чего он хочет. Чтобы мы нашли семейные сокровища. Они держат его душу на этой земле, тяготят, мучают. Надо развязать этот Гордиев узел!
— А может, он желает чего-нибудь другого?
— Нет, не может. Соберись, Ким. Как только мы разгадаем этот ребус, прадедушка оставит тебя в покое.
— Интересно, как ты планируешь искать клад, — горько усмехнулась Ким. — Если даже умница Иней нам не помогла.
— Ошибаешься, Иней нам помогла. Она всегда была огоньком и путеводной звездой для заблудших душ. Жаль, что сама заблудилась, как Ницшеанец, в поисках Шаолиня.
Вскоре фаерщики смогли найти дорогу на главную аллею и дошли до репетиционной базы.
Там как раз тренировался Чайна. Дождавшись, пока Асмодей отошел, он горячо зашептал девушке:
— Ким, ты не знаешь всего. Мы не просто фаерщики, и все наши разговоры об искусстве — лишь лапша на твои доверчивые уши. Мы — огнепоклонники. И в своем роде шаманы. Я видел слишком многое. И это страшно. Не хочу для тебя такой судьбы.
— А какой судьбы ты для меня хочешь? Холеной офисной дамочки, которая приходит домой к тому, кто ее даже не любит?
— Ну, для начала — отличной фаерщицы, — вздохнул Чайна. — У тебя есть дар!
— А я хочу большего, — с грустью прошептала девушка. — Близится Саббат. И я мечтаю, чтоб эта ночь изменила мою жизнь к лучшему.
— В ночь перед Саббатом мы соберемся в лесу и будем проводить ритуалы, — отрывисто сказал Чайна. — Я — шаман, Ингрид — ведьма, а Заратустра представляет собой нечто неизведанное, но очень сильное. Это будет очень тревожный и страшный Саббат. Слишком страшный для тебя.
— Не пугай, Чайна, давай лучше выпьем улуна. И станет нам веселее.
Глава 17
Казалось, отношения с Александром, наладились. Он был предельно вежлив с Ким, без споров давал выходные и отпускал на тренировки. Но девушка видела в нем затаившегося тигра. И была настороже.
Однажды менеджер взглянул на ее и, поджав губы, протянул:
— Что-то ты бледновата, роботетка. Иди, погуляй. День тебе оплатят по обычному тарифу.
Ким удивилась, но без разговоров пошла домой.
Сначала фаерщица попыталась тренироваться, но руки были холодны. Она то и дело роняла реквизит, думая о Ницшеанце.
— Может, хватит? — спросил наблюдавший Еретик. — Фаер-шоу — это не терапия. Если тебе тяжело на душе, поговори со мной.
— Что-то тревожно на душе. Что меня ждет в будущем: жизнь или смерть?
— Тебе надо отвлечься, да и мне не мешает проветриться. Давай побродим по нашим местам, — предложил парень.
Ким кивнула: сегодня тренировка явно не удалась.
И они долго гуляли по городу, катались на качелях, ели мороженое. Ненадолго Ким показались нереальными встречи с призраками и разногласия с Александром. Совсем ненадолго… Пока звонок от Инея не застал их врасплох:
— Я в городе, на автовокзале. Надо встретиться.
— В каком городе? — не поняла Ким, пытаясь спасти тающее мороженое.