— Но Ким страдает, черт бы тебя побрал, ведьма! — Чайна в бешенстве стукнул кулаком по стене. — Ким не спит ночами, вздрагивая от каждого шороха. А время идет. Грядет Тревожный Саббат. Мы уже сделали очень многое, но ничего не изменилось.
— Изменилось все, — тихо проговорила Ким. — Я больше не боюсь. Я теперь могу любить. И больше ни о чем не прошу. Если это действительно рискованно, то поеду одна. В конце концов, он — мой отец.
— Ингрид и Чайна могут делать все, что им угодно, — ледяным тоном сказал Асмодей. — Но я обещал, и завтра мы поедем в Иртяш, а вечером вернемся домой, даже если для этого придется поджечь всю деревню, а колдунов обратить в католичество. Тема закрыта, а сейчас приступаем к тренировкам.
Ким благодарно улыбнулась ему, и первая взяла в руки веера.
— Давай поработаем вместе, — предложила Ингрид с кислой улыбкой.
— Спасибо за то, что волнуешься за меня, — прошептала Ким, глядя в желтые глаза ведьмы.
— Да плевать я на тебя хотела, глупая роботетка. Фестиваль на носу, и что мы будем делать, если тебя съедят злобные колдуны?
Асмодей и Чайна заехали за Ким в пять утра, когда та еще спала, сжавшись в комочек. Рядом лежал Еретик, который ночью настойчиво пытался ее обнять. Девушка отодвигалась все дальше, пока не оказалась на краю кровати. Ответила на звонок она лишь с третьего раза:
— Простите, ребят. Дайте мне двадцать минут.
— Сейчас на выезде из города мы встрянем в пробку, — проворчал Асмодей.
Ким не подвела, собравшись в рекордное время, но все равно почувствовала себя виноватой.
— Женя тебя отпустил в страшную деревню без скандала? — ненароком осведомился Чайна.
— А он не знает. Я сказала, что погощу у бабушки, — пожала плечами Ким. — Ему уже давно безразлично, что я делаю и куда езжу. Скандалит только для вида. Бывают люди, которым нравится страдать и ныть.
— Ты так много рассказывала, но я все равно не понимаю, что вы друг к другу чувствуете. Высокие отношения…
— Лучше пристегнись и помолчи немного, — скомандовал Асмодей. — Нам еще четыре часа пилить.
Чайна вставил в уши наушники и закрыл глаза. Ким же погрузилась в воспоминания.
Ей всего четыре года, но занятия в цирковой школе уже начались. Измученная девочка плачет в раздевалке, куда убежала от строгой наставницы.
И вдруг заходит папа, красный от возмущения. Он неловко одевает Ким и даже рвет на ней лосины.
— Ничего, ничего, сейчас переоденемся дома. Хочешь, я покажу тебе красную колдовскую книгу?
— Я в лес хочу, — канючит девочка.
— Может, мягкого мороженого?
— Нет, хочу в лес к гномикам.
— Пойдем, сегодня солнышко спряталось за тучками. Может, гномик подарит тебе что-нибудь волшебное. Но это вряд ли. Поутри любят лишь двух веренских девочек.
Они долго гуляют по лесу, а Ким заглядывает под каждый куст, надеясь встретить гнома и эльфа. Отец посмеивается и обещает, что в следующий раз обязательно познакомит ее с хозяевами леса.
Вечером родители спорят о чем-то. Затем мать уходит в кухню и горько плачет, а отец достает из шкафа «колдовскую» красную книгу и вполголоса читает вслух. Ким ничего не понимает, но тут же засыпает.
Вскоре отец исчезает, а с ним и странная книга.
Ким просыпается от щелчка перед носом.
Чайна сует ей холодный кофе в банке и «Сникерс».
— Перекуси, мы подъезжаем. Неизвестно, чем угостит твой отец, и стоит ли вообще рассчитывать на завтрак.
— Спасибо, — Ким сонно потягивается. — Да он нормальный был мужик. Впрочем, мы не виделись лет двадцать.
Через некоторое время Асмодей притормаживает:
— Мы на месте, выходим. Надо узнать адрес твоего отца. Видите огромную ветлу, украшенную ленточками и колокольчиками? Это их святыня. Соблюдайте осторожность и не вздумайте пялиться на ведьм.
— А как же мы выберем самую дружелюбную, если не будем пялиться? — усмехнулся Чайна.
— Хватит, ведите себя естественно, — одергивает его Асмодей.
Заратустру не узнать. Даже не верится, что всего сутки назад этот самоуверенный молодой человек подшучивал над обычаями колдунов.
Впрочем, даже у заядлого скептика пропало бы желание шутить.
Потому что дома колдунов были совершенно черными, будто измазанными углем. Окна — круглыми, будто фары автомобилей.
Но самой страшной была тишина. Гнетущее безмолвие заброшенной деревни.
— Вернемся в машину и проедем чуть дальше, — предложил Чайна.
Фарщики с удовольствием скользнули в автомобиль, который показался им обителью спокойствия.
— Мы не сможем, — очень спокойно сказал Асмодей. — Надо разворачиваться и уезжать. На дороге стоят люди с размытыми лицами.
— Дорогой мой, ты устал от долгого пути и перенервничал. Там никого нет, — сказал Чайна и успокаивающе похлопал друга по плечу.
— Да нет же. Там стоят Ницшеанец и Аглая. Они не пускают нас… Значит, мы тем более должны развернуться и уехать, — талдычил Асмодей.
Никогда еще Ким не видела безбашенного фаерщика таким испуганным. Но сама она отступать не желала:
— Уезжайте. А меня эта мертвая сучка не остановит. Я приехала повидаться со своим отцом.
Ким выскочила из машины и понеслась вперед. Асмодей и Чайна бросились за ней.
О чем все трое мгновенно пожалели. Потому что наконец-то они увидели ведьм. Целую толпу человекообразных существ в черных балахонах и с желтыми глазами. Они отличались от Ингрид, как прайд львов от самки мейнкуна. Ингрид… Ким бы отдала все, лишь бы ее прекрасная и опасная соперница оказалась рядом.
Ким оглянулась. Призраки стояли на прежнем месте, разведя руки, но теперь воздух вокруг них стал плотным и вязким. И тогда девушка поняла, что из Иртяша им не выбраться.
Скрипнула калитка. Этот звук был явственным в наступившей тишине.
К ним подошел сухопарый, абсолютно седой мужчина, похожий на Ведьмака — Геральта из Ривии. Он выкрикнул пару слов на незнакомом шипящем языке, и колдуны поникли. Лишь одна женщина недовольно покачала головой и прочертила в воздухе какие-то знаки.
— Заткнись. Это же Катерина, — сказал мужчина на чистом русском.
Женщина подняла руку и несколько раз сжала пальцы в кулак.
Мужчина скрестил кисти на груди:
— Я тебя понял. Всего пять часов. Идемте, ребята. Здравствуй, Катя!
Ведьмы превратились в черное рваное пятно, но Ким это уже не волновало.
Она упала на колени и разрыдалась. Мужчина сел рядом и обнял ее, нежно поглаживая по бритой голове. Удивительно, но Ким не пыталась отстраниться.
Но тут вмешался Чайна:
— Ее зовут Ким, уважаемый. И не трогайте девушку, она боится прикосновений.
— Папа всегда меня так называл, — выдавила плачущая.
— Странное имечко — Ким. Мне никогда не нравилось. Это все тараканы твоей бабки, заядлой коммунистки. Она по-прежнему мечтает восстановить Советский Союз? Пойдемте в дом, здесь не безопасно даже для меня. У нас есть несколько часов для разговора.
В доме отца Ким, Михаила, Асмодей устал удивляться. Он-то ожидал увидеть низенькую избушку с печью, чугунками и ухватом. Или в крайнем случае обстановку из девяностых годов… Но мебель была вполне современной, на столе из Икеи стоял дорогой ноутбук, а в кровати валялся мальчишка лет десяти с планшетом.
И в то же время полы были накрыты явно домоткаными половиками. Да и печь имелась. Голландка с лежанкой и духовкой, сложенная своими руками.
Во дворе Асмодей зацепил глазом детский надувной бассейн и дачные качели. Но больше всего поразила хозяйка дома — черноволосая и желтоглазая женщина лет тридцати пяти. «На Йеннифер похожа», — провел аналогию Асмодей. Впрочем, фаерщик не разбирался в женской одежде, а вот Ким сразу оценила наряд дамы. Голубая блузка с открытыми плечами, пышная длинная юбка, украшенная кружевной оборкой.
— Привет. Я — Арша. И я ведьма, — было видно, как тяжело женщине говорить по-русски.
— Да мы уж поняли, — пробурчал Чайна. — Моя подруга — тоже ведьма.
— В Верене нет ведьм, — сказала Арша, широко раскрыв желтые глаза.
— Скажите это Ингрид, которая предвидит будущее, взглядом двигает предметы и управляет огнем. — Чайну понесло.
— Мы относимся с глубоким уважением к ведьмам Иртяша, — вмешался Асмодей. — Но сейчас приехали за помощью.
— Не только за помощью. Я хотела тебя увидеть, папа!
— Я тоже, ведь мог смотреть только на твои фотографии в соцсетях.
— Ты наблюдал за моей страницей?
— Конечно.
И тут Ким прорвало. Она неуклюже захныкала, а потом залилась слезами, спрятав лицо в ладонях.
Ее отец застыл на месте. Чайна и Асмодей удалились, пробормотав что-то о том, что надо проверить машину. Ребенок с планшетом затрясся от испуга и спрятался под одеяло. Не растерялась только Арша, которая принесла Ким пачку салфеток, травяной чай и по-матерински похлопала девушку по спине.
Наконец, фаерщица пришла в себя:
— Как ты вообще живешь, пап? Чем зарабатываешь? И как тебя вообще приняли ведьмы?
— Переводчиком, Катюш. Я же знаю французский, — ответил отец, игнорируя вторую часть вопроса.
— Но ты же не бываешь в Верене…
— Господи, милая, Интернет провели даже в нашу глухую деревушку! Я работаю удаленно. А в Верене я и правда не бываю. Не люблю, знаешь ли, наркоманов. А веренцы и есть торчки, которые ловят кайф от светлых зон и носятся с ними, как курица с яйцом.
Ким долго смотрела на отца. Подтянутый мужчина с интеллигентным лицом, он совсем не походил на психопата. Интересно, нашел ли он свой Шаолинь, сбежав от общества в глушь?
И тогда Ким рассказала все: и про Общество Полуночников, и про Еретика, связанного с ней чувством вины. И про Асмодея, Чайну и Ингрид, которые поклоняются огню, при этом желая заработать на нем. И про призраков Ницшеанца и купеческой дочки Аглаи. И про начальника-зверя. И про свое стремление к потустороннему. Про Саббат и Шаолинь. Про земное и небесное. Про ненависть к прикосновениям и любовь к тому, кто умер сто лет назад.
Сначала Ким видела в серых глазах отца одно лишь изумление. Затем — грусть и боль, смешанные с затаенной нежностью к дочери. А после — лишь неподдельный ужас. Они разговаривали несколько часов. Арша приносила напитки и еду, но Ким к ним даже не притронулась.