— Влезу, — твердо сказал Чайна. — Потому что мне не все равно. Ты так же однажды заставил Ким обнажить перед нами душу. Ответь и ты. Любишь ее?
— Инея? Больше жизни.
Ким зажала уши и бросилась из комнаты.
— Я говорил не об Инее.
— Я знаю. Потуши чаши, — ровным голосом ответил Асмодей.
Собрав реквизит, фаерщики разошлись по домам. Мир восстановили парой вежливых слов и наклеенных улыбок, как это было принято у «Ищущих».
Заратустра проводил Ким до порога. «Чтобы никакие призраки тебя не потревожили», — сказал он на прощание.
Еретик встретил их на удивление приветливо и предложил Заратустре зайти на чай или что покрепче. Тот отказался, но с улыбкой, делавшей его лицо на редкость обаятельным.
Ким долго не могла уснуть из-за шагов в коридоре. Причем ходил вовсе не Еретик.
Наконец девушка не выдержала. Она рывком откинула одеяло, упала на колени и закричала:
— Да что вам всем от меня надо?
Никто не ответил. Лишь Еретик недовольно постучал ей в стенку.
— Пошел к черту! — простонала девушка.
И тут же пожалела, потому что Еретик вошел к ней в комнату и сел на кровать.
— Скажи мне, Ким, — тихо спросил он. — Если бы ты не сделала это со мной. И если бы мы не жили вместе, что бы ты совершила в своей жизни?
— Стала бы цирковой артисткой. Много путешествовала.
— А в этом ли счастье? Ты уверена, что это твои желания, а не навязанные извне?
— Не уверена, — Ким поникла.
— Кто решил, что ты будешь заниматься в цирковой школе?
— Мама и бабушка.
— А ты этого хотела? И сейчас действительно ли мечтаешь стать хорошей фаерщицей?
— Я не знаю.
— Ответ в твой душе.
— Ну, хорошо. А если я не хочу его знать?
— Я могу закрыть уши.
— Нет, — прошептала Ким. — Для меня это фаер-шоу — лишь воспоминания о несбывшейся судьбе. Ингрид я откровенно презираю. Чайну опасаюсь. А Заратустра любит не меня, а Инея. Но он нужен мне!
— Иди к нему, раз любишь. Оставь меня наедине с моей судьбой.
— Я задолжала тебе, друг! — прошептала девушка.
— Не в этом дело, — процедил Еретик.
— Я люблю Асмодея, но не хочу. И не смогу с ним спать. Я хочу Ницшеанца, но любовь с ним невозможна.
— Ты мне противна, Ким, — холодно сказал Евгений, глядя ей в глаза.
Та отвела взгляд и промолчала. Затем оба легли спать.
Проснулась Ким от чьих-то холодных прикосновений. Медленно открыла глаза. Перед ней в воздухе качалось лицо старухи с крючковатым ведьминским носом. Существо пророкотало:
— Бойся Саббата и призраков.
Затем зашлось в издевательском хохоте.
Ким закрыла глаза и перевернулась на другой бок. Времена, когда она боялась каждого шороха, прошли. Впрочем, через минуту девушка подскочила на кровати и позвонила Заратустре:
— Я поняла, где клад. Сейчас же собирайся в лес.
— Для начала доброе утро. А на работу тебе не надо?
— Надо, но Цеська меня прикроет. Скажу, что зуб разболелся. Это срочно! Обязательно возьми металлоискатель.
— Ким — ты не девушка, а божье наказанье, — проворчал Асмодей. — Ладно, через час я за тобой заеду.
Он не обманул. Едва Ким запихала в себя омлет и переоделась в камуфляжный костюм цвета хаки, Заратустра уже сигналил ей.
Фаерщица плюхнулась на переднее сидение:
— Поехали, скорее.
— Нет, сначала изложи, в чем дело. Почему ты так подорвалась, и в какой лес мы едем.
— В заповедный лес поутри. Мы должны взойти на Двойные горы.
— Ты белены объелась? Или обкурилась? А может, асбеста надышалась от горящих поев? — Брови Асмодея поползли вверх.
— Я догадываюсь, где находится клад. Призрак неслучайно показал мне могилу защитников усадьбы. Это была подсказка! Он хотел, чтобы я начала копать и узнала историю целиком. О том, что был еще и расстрел. Враги Ницшеанца дорого заплатили за варварство и мародерство. Ты знаешь, что в старину колдуны на клад ставили сторожить мертвеца? И часто — своего злейшего врага? Того, кто разрушил самое дорогое?
— Мой прадед не был колдуном, — Заратустра не на шутку обиделся. — Он изучал философию и искал смысл жизни.
— И все же нам необходимо посетить могилы погибших революционеров. Я не прошу тебя раскапывать, но давай хотя бы пройдемся с металлоискателем. Может, Ницшеанец опять выйдет со мной на связь.
— Но там же поутри, — простонал фаерщик.
— Мы вывернем одежду наизнанку и пойдем по лесу с чистыми намерениями. Ведь тобой движет желание узнать историю своих предков и найти фамильное достояние, а вовсе не корысть?
— Как же ты мне надоела. Бог знает, до чего ты додумаешься в следующий раз. Но теперь я не успокоюсь, пока не проверю эту версию.
Уже через час быстрым шагом фаерщики вошли в заповедный лес поутри, а вернее на его границу с миром людей. Они поразились потусторонней тишине. Не пели птицы, не шумел и ветер с шорохами прошлогодних листьев. Ребята не слышали даже топотка мелких животных, привычного для Заповедных лесов. Сумеречное и очень грустное место.
Особенно напугали странные деревья с кривыми стволами. По красным меткам на них можно было найти захоронения революционеров, что фаерщики и сделали без особого труда.
Заратустра начал обследовать площадку металлоискателем, а Ким осматривалась. Двенадцать надгробий с затертыми именами, белесая стела, скамейка с зеленой спинкой да стенд с советской газетой, воспевающей подвиг юных бунтовщиков против царской власти. И подвиг ли? Ким не стала об этом думать, она ощутила тревогу и нарастающее беспокойство.
— Наверное, я ошиблась, здесь ничего нет. Поехали домой.
Асмодей выглядел озадаченно:
— Металлоискатель ведет себя странно, будто взбесился. Говорят, что здесь компасы плохо работают и часы останавливаются… Но чтоб детектор пищал, как заведенный будильник — это уже слишком. Интересно. Надо разобраться в проблеме. Может, на этом месте находится географический разлом и аномальная зона?
Ким была готова схватить парня за руку и увести к машине, но не выносила прикосновения. Тогда она попыталась подобрать слова, чтобы объяснить свою тревогу.
— Удивительно! Писк становится оглушительным, когда я подхожу к стеле! — объявил Асмодей.
Ким ничего не ответила, потому что в мгновение ока поляну накрыл густой туман.
— Я тебя не вижу, — крикнул фаерщик. — Что за чертовщина?
— Я здесь, обернись, — Ким разглядела чью-то спину в черном.
Фигура обернулась, но это был вовсе не Заратустра. И даже не Ницшеанец. Перед ней стоял парень со злобными черными глазами. Ким вдруг поняла, что у него нет зрачков.
— А-а-а! Уходи! Помогите!
— Я ничего не вижу в этом кошмарном тумане, — крикнул Асмодей. — Стой на месте. Сейчас я тебя найду.
Но Ким, плача, бросилась бежать. И тут же упала, запнувшись обо что-то каменное. Влажный лесной воздух с привкусом земли со свистом вырвался из легких. С ужасом она поняла, что сидит прямо на надгробном камне. Девушка с ужасом вспомнила английскую поговорку: будто кто-то прошел по моей могиле. Она поползла, молясь о том, чтобы увидеть Ницшеанца, такого знакомого и родного призрака. Глупо было его бояться. Ницшеанец никогда не желал ей зла. И пусть он преследовал свои цели, девушка верила, что он может помочь.
Этого Ким и пожелала всем сердцем.
На минуту туман рассеялся, и она увидела перед собой двенадцать висельников со «столыпинскими галстуками» на шее.
Ох, не того боялся Асмодей. Это была вовсе не земля поутри, с ужасом поняла Ким.
Выморочное место казненных, погибших за свои идеалы. Обозленные до крайности равнодушием потомков, они долгие десятилетия копили силы. И теперь материализовались, чтобы отомстить.
Ким отмечала каждую деталь. Вот Асмодей сидит, прижавшись спиной к стеле. У него трясутся руки. Забытый металлоискатель валяется рядом. На скамейке лежит рюкзак. Вот бы добраться до него и зажечь спички! Призраки боятся огня.
Но Ким стоит и смотрит, широко раскрыв глаза…
Снова опустился туман. И вдруг она с трудом различила зеленоватые огоньки. Такие, какие иногда можно увидеть на могилах. Древние славяне их называли «блудички» и считали, что духи клада зажигают огни над своими сокровищами. Девушка вспомнила, что такие клады обычно прокляты нечистой силой и несут горе тому, кто их найдет.
Но также она подумала, что иногда огоньки могут вывести из леса или из болота заблудившегося путника. Ким, не колеблясь, крикнула Асмодею, чтоб шел за ней.
Несколько раз к ним приближались призраки, но ничего не могли сделать. Лишь бросали озлобленные взгляды и шептали проклятья.
Едва ребята немного удалились от захоронений, как туман рассеялся. Исчезли и огоньки, а вдалеке мелькнул призрачный силуэт, в котором Ким без труда узнала Ницшеанца.
— Спасибо, друг!
— Что все это было? — озадаченно спросил Заратустра. — Призрак нам помог? Зачем?
— Чтобы мы ему доверяли, — улыбнулась Ким. — Рано или поздно, но Ницшеанец откроет тайну своего клада.
— Хотелось бы, чтобы это случилось скорее рано, — пробурчал Асмодей. — Желательно при моей жизни.
Он небрежно забросил рюкзак на одно плечо и двинулся в сторону города, даже не взглянув на Ким.
Девушку покоробило от такого отношения. И она отстала, с грустью думая о своем. Зачем вообще Ницшеанец заставил ее прийти на могилу павших революционеров? Что он хотел сказать? Ким ни на миллиметр не приблизилась к загадке.
Кое-как девушка дотащилась до лесного родника и без сил опустилась на скамейку. Ее сердце трепетало от нежности к призраку. Она была готова на все, лишь бы он обрел покой.
Вдруг Ким услышала шаги и обернулась в надежде, что Асмодей вернулся. Но это был грузный пожилой мужчина, который, тяжело дыша, рухнул на скамейку:
— Не возражаете?
— Конечно. Отдыхайте.
— Гуляете по лесу? И не боитесь? Рядом вотчина поутри, — вопросы прохожего звучали, будто барабанная дробь.
— Я иду с кладбища погибших революционеров, — выдавила Ким. Она не имела никакого желания откровенничать с незнакомцем.