Мне нравилось находиться дома, я не чувствовала одиночества или скуки. Без стеснения я могла напевать во время уборки, пританцовывая. Играть на воображаемой флейте, перебирая пальцами условные отверстия на теле инструмента. А за выпечкой я даже разговаривала мультяшными голосами, разыгрывая сценки между упаковками продуктов. У меня был в разгаре роман между пакетами молока и муки. Кому нужен этот внешний мир? Его шум и гам настолько утомляли, что часто мне хотелось запереться в тихой пустой квартире, чтобы перезарядиться.
Женька мечтал после школы поступить в кулинарный техникум, и как-то само собой предполагалось, что я последую за ним. Выбор у меня и вправду был невелик, но сейчас думать об этом желания не было. Еще три года уроков, галдежа, перемен, общественных туалетов, взаимодействия с людьми. А где я потом должна буду работать? Вечным хвостиком следовать за Жекой, пока он будет покорять кулинарный олимп? Я знала, что должна поразмыслить об этом в ближайшее время, и Сашка порой по-настоящему надоедал этими беседами, но… не сегодня. Сегодня я притворюсь, что мира извне не существует, что я навсегда могу остаться дома, в теплом пушистом коконе безопасности.
Натянув спортивные штаны и майку, я пошла на кухню, планируя испечь что-нибудь вкусное. Проверив продукты в холодильнике, заметила, что бананы немного подпортились. Тысячу раз говорила Сашке, что бананы нужно убирать на холодильник, а не в него, но без толку. Значит, будет шоколадный пирог с бананом.
Я взбивала миксером сладкое тягучее тесто, когда из коридора раздался вопль, перекрывая механическое жужжание.
– Дорога-а-ая! Я до-о-ома!
Удивленно вскинув глаза на часы, я пришла к выводу, что прогульщиков сегодня двое.
– Почему ты так рано? – спросила я вошедшего в кухню Сашку, выключая миксер.
– А почему дома… – он осекся, будто споткнувшись, и удивленно заскользил по мне взглядом, – …ты?
Я хотела ответить, но при виде его лица слова вылетели у меня из головы. Он взглядом ощупывал мои плечи, переместившись глазами ниже, после чего взгляд подскочил обратно к шее и наконец встретился с моим. Я чувствовала себя голой. Не в неприятном ключе, а в очень завораживающем, сбивающем с толку ключе. Его глаза влажно заблестели, а кадык нервно перекатился под кожей, когда он сглотнул. Я снимала толстовку, только будучи дома одна, и парни никогда не видели меня в майке. Я даже спала в толстовке. Но сейчас прикрываться казалось глупым или… нет?
Наконец Сашка легко тряхнул головой и отвел взгляд. Я почувствовала, как тело реагирует на эту странную неловкость и напряжение: по нему прокатились мурашки, соски напряглись. Дурацкая майка.
– Хм-м-м… – Сашка снова шумно сглотнул и скользнул взглядом по моей груди, на секунду задержавшись. Он заметил. Господи, мне хотелось провалиться сквозь землю. – Это что, моя майка с седьмого класса? – хрипло усмехнулся он, отведя глаза.
– Нашла ее в комоде, еще давно, – я поспешно отвернулась, возвращаясь к тесту. – Раз ты ничего никогда не выбрасываешь, не пропадать же добру.
– Ты мелкая похитительница вещей, – насмешливо заявил он, и теперь его голос вернулся к привычному звучанию, а я облегченно перевела дух, схватив терку.
– Ты все равно не пользуешься ими, – резонно заметила я, начиная натирать бананы в тесто.
Внезапно он подкрался ко мне сзади и навис, упираясь подбородком в плечо.
– Что это ты готовишь? – прошептал он рядом с моим ухом, царапая щетиной кожу в основании шеи.
– Э-э-э…
Я чуть не выронила терку прямо в миску с тестом. Он что-то спросил?
Ощущение было таким острым, что мир на секунду повело. Возможно, я бы даже пошатнулась, если бы не две крепкие руки, упершиеся в стол по обе стороны от меня, и не этот его подбородок, которым он терся и терся о мою кожу, произнося слова, суть которых я не улавливала. Боже, дай мне сил. Подлое предательское тело. Никогда не бывает на моей стороне. Я видела нас как в кино, будто покинула сознание и смотрела сверху, как моя рука вяло отбросила терку в сторону, после чего я резко развернулась в Сашкином захвате.
Сейчас я снова была в своей голове, и Сашкино лицо было настолько близко, что легко просматривались янтарные всполохи в зеленой радужке его глаз. Казалось, он не ожидал, что я поведу себя так, и немного отпрянул. Но вот уже его лицо приобрело хитрое выражение, и он придвинулся. Ближе. Время замедлилось, я завороженно смотрела на его рот, который произносил слова. И вдруг в этот рот погрузился палец, измазанный шоколадным тестом, заставив меня ошарашенно заморгать.
– Ах ты. – я уперлась руками ему в грудь, отталкивая. Ноги подкашивались.
– Что? – он принял совершенно невинный вид. – Я спросил, можно ли попробовать, а ты невнятно промычала. Я думал, это значит «да».
– Руки! – рявкнула я, указывая на дверь ванной. Он, подхихикивая, скрылся в ванной, чтобы выполнить поручение, оставив меня сгорать от стыда.
Схватив терку, я швырнула ее в раковину, успев мельком заметить смазанное отражение. Я была красной как помидор. Вся я – все открытые участки кожи.
Рванув в комнату, я натянула толстовку, закатала рукава и вернулась на кухню.
– О, а в майке ты мне нравилась больше, – насмешливо протянул Сашка, показавшись из ванной, на секунду задержался в дверях кухни, окинув меня жарким взглядом.
Я решила просто игнорировать эту его сторону. Игривую сторону. Заигрывающую сторону? Господи, Василиса, прекрати сию же секунду! Я с остервенением вылила подготовленное тесто в форму и почти зашвырнула ее в духовку, хлопнув дверцей. Блин! Теперь, возможно, из-за резкого хлопка мы будем есть просевший, совершенно не пышный пирог!
– Плохой день? – Сашин голос потерял дурашливые нотки и зазвучал участливо, он наконец уселся, и теперь между нами был стол. Не могу точно сказать, обрадовала или расстроила меня эта дистанция.
– Нет-нет, – поспешила заверить его я, отгоняя непрошеные мысли. – Все в порядке, просто устала от школы.
– Совсем они тебя там достали? – сочувственно поинтересовался он.
Кивнув, я села напротив. Конечности все еще немного потряхивало от пережитого возбуждения, и я просто искоса наблюдала, как Сашка разогревает обед и с аппетитом жует. Даже во время еды он был очень красив. Обычно мальчишки едят неряшливо, болтая с набитым ртом или издавая странные звуки, – я не раз наблюдала такую картину в школьной столовой. Саша всегда ел аккуратно, челюсть его двигалась равномерно, и он постоянно облизывал губы как-то по-особенному, наверное, чтобы не упустить ни крошки. Весь он искрился, солнце, падающее в окно, играло его рыжими волосами, отражаясь в зеленых глазах и на бледной коже.
Мне одновременно захотелось ударить себя и нарисовать Сашку. Я даже удивленно приподнялась от последней идеи. Друг вопросительно глянул на меня, но я покачала головой и уселась обратно. Странно. Я не держала в руках карандаш класса с восьмого, и у меня очень давно не возникало желания рисовать. Даже о музыкальной школе я вспоминала чаще и порой скучала по флейте, но возобновить занятия и не думала. А тут – рисование. Возможно, я задвинула в дальний уголок памяти это увлечение, потому что оно слишком сильно напоминало о прошлой жизни. Жизни, наполненной теплом, смехом и… мамиными руками.
– Эй, – Сашка помахал рукой у меня перед глазами.
– Эй, – привычно ответила я, выталкивая из головы образ мамы, уютный и любимый, который сменился тонкой фигуркой на больничной койке, лысой и безжизненной.
– Так Жека остается с ночевкой? А то с тех пор как его батя съехал с катушек с этим военным училищем, у нас какой-то непонятный график, – Сашкин голос звучал вроде как по-деловому, но с нотками осторожности.
– Слушай, он не говорил, что не придет, – значит, все в силе, – предположила я.
– Ну вдруг Михалыч после вчерашнего совсем озверел и посадил под домашний арест, – Сашка пожал плечами.
– А-а-а, нет, вроде ничего такого, – я вспомнила наш утренний разговор с Жекой.
Сашка удовлетворенно кивнул, соскребая остатки еды с тарелки, после чего подскочил, поблагодарив меня за обед, сгрузил грязную посуду в раковину и умчался делать домашку. Я же осталась на кухне, планируя ужин и перескакивая с одной мысли на другую. Пару лет назад казалось, что стоит разобраться с ужасной ситуацией в моей семье, и жизнь наладится, не будет больше волнений и тревог. И вот я сегодня. На носу выпускные экзамены, нужно определяться с планами на будущее, изнываю от любви к двум мальчикам одновременно, да и прошлое не то чтобы отпустило полностью. Определенно, легче не становилось. С каждым годом становилось запутаннее и труднее.
Этим же вечером за игрой в «Монополию» я наблюдала за Сашкой и Женькой, размышляя, терзают ли их такие вопросы. Мы стали старше, что-то же должно было измениться и у них. Первая Сашина девушка – это только начало, дальше мне придется делить их с кем-то. Сама мысль об этом была невыносима.
– Иисус, это самая нудная игра в мире, – простонал Сашка, театрально расшвыривая карточки во все стороны.
– Все потому, что ты проигрываешь, – насмешливо выдал Жека, избегая смотреть в глаза другу.
На них были одинаковые пижамные штаны, только футболки разных цветов. Мои ослепительно красивые мальчики, которые вот-вот станут чужими.
– А у меня идея! – радостно выдал Саня, окончательно разрушив игровое поле.
– Ну и какая? – скептично осведомился Жека.
Они же вот-вот обзаведутся девушками, так? Значит, мне не будет места в их жизнях? Я видела, как смотрела на меня эта Ольга. Мне кажется, ни одна девушка не станет мириться с тем, что у ее парня есть подруга. Если бы у кого-то из моих мальчиков была подруга, я была бы вне себя от злости. Я только об одной мысли о посторонней девушке выхожу из себя!
– Васа-а-а! – Сашка снова махал руками у меня перед носом. – Ты сегодня какая-то рассеянная. Так что скажешь?
– Да-да, давайте… – промямлила я невпопад, но, увидев шокированное лицо Жеки, напряглась. – А о чем вы?