Горыныч явно предполагал, что будет такая шумиха, опять быстренько вскарабкался на бронированный «Мерседес» (с ловкостью обезьяны, имеющей большой навык лазанья по пальмам), выставил вперед руку с Бабой-ягой в фате, в другой держал матюгальник, в который и вещал. Речь периодически прерывалась бурными продолжительными аплодисментами.
– Чего этот придурок, за которого я выхожу замуж, хочет добиться? – устало вздохнула Света.
– Он хочет быть президентом, – заметил Пьянчугин, который оставался с подругами в машине. – Заранее подготавливает почву.
Александра со Светланой вылупились.
– Что, правда?.. – с трудом выдавила из себя Светлана.
– А почему нет? Ну чем не вождь народа? Одет ярко и броско, ни с кем не спутаешь – и никто никогда даже предположить не сможет, во что вырядится в следующий раз, так что такого президента обязательно заметишь – где угодно, с крыши «Мерседеса» речи толкает – а историю у нас все изучали, знают, как вожди с транспортных средств к народу обращались и к чему это привело. Демонстрации регулярно организует, а народ уже заскучал по демонстрациям. То в вытрезвитель попадет – значит, близок к народу, то с тремя бабами сразу выплясывает и на всех жениться обещает. Сегодня в виде протеста против произвола органов женится. Кому еще приходило в голову выступать против произвола властей женитьбой?
Горыныч тем временем призывал народ последовать его примеру: устроить массовое бракосочетание против произвола властей.
Кто-то из толпы крикнул, что таких женящихся надо бы по сумасшедшим домам распихать.
– У нас на всех сумасшедших домов не хватит!
– Это он верно заметил, – сказала Александра. – На то количество политиков, которое теперь развелось, точно не хватит. Хотя можно им детские сады выделить в связи с демографическим кризисом.
Горыныч наконец речь закончил, слез с крыши «Мерседеса», распахнул дверцу машины и объявил в матюгальник:
– Моя невеста! Встречайте!
Однако первым вылез Пьянчугин, который сидел сзади с дамами. Обычно свидетель садится вперед, но поскольку тут жених постоянно выскакивал для произнесения речей, то свидетель сидел сзади.
Пьянчугин в смокинге раскланялся толпе. Толпа временно смолкла, потом разразилась одновременно хохотом и свистом. Представители СМИ сунули Пьянчугину под нос несколько микрофонов с просьбой представиться. Он работает в школе учителем?
– Я разве похож на школьного учителя? – обиделся Пьянчугин. Я – банкир. – И назвал свой банк, в компьютерную сеть которого злоумышленники недавно запустили вирус.
– И вы поэтому из протеста женитесь? – спросила какая-то ехидная журналистка. – Или замуж выходите?
– Я – свидетель, – гордо объявил Пьянчугин. – А вот невеста!
Следующей вылезла Александра, по ходу надевая кокошник.
Собравшиеся на площади перед ЗАГСом опять притихли. Горыныча рядом с Александрой в кокошнике было вообще не видно. Александра решила немного повеселиться (в кои-то веки прославилась) и гаркнула (без матюгальника) свое любимое:
– Р-р-равняйсь! Смир-р-рно!
Видимо, многие журналисты и почти все пенсионеры успели послужить в армии.
– Вольно! – дала команду Александра.
Нахальная журналистка, ростом с одну ногу Александры (они рядом напоминали Моську и Слона), уточнила, не являлась ли уважаемая дама героиней недавних сюжетов, связанных с террористическим актом в Америке.
– Да. Террористический акт в Америке совершили мои ученицы, – кивнула Александра. – Я занималась их физической подготовкой.
– А замуж выходите в знак протеста против использования полученных у вас физических навыков во время террористических актов? Или использования их в Америке? Или неправильного использования?
– Девушка, хотите у меня на плече посидеть? – спросила Александра у журналистки. – Или на загривке?
И, не дожидаясь согласия журналистки, подхватила ее одной левой и подняла в воздух, потом водрузила себе на шею. Журналистка оказалась там с микрофоном. Хорошо, шнур был длинный, и оператору не пришлось прыгать.
– Тебя на себя не посажу, – сказала ему Александра. – Мужиков я себе на шею не сажаю.
– А как же известный политик? – Журналистка никак не хотела успокаиваться и на шее у Александры чувствовала себя вполне комфортно.
– Я к политику не имею никакого отношения, – молвила Александра.
– Но вы же выходите за него замуж? Или женитесь на нем?
– Не я. Вот невеста, – и Александра пошире открыла дверцу «Мерседеса». – Вылазь!
Вылезла Анечка с патронными лентами через грудь.
– Вообще-то это называется совращение несовершеннолетних, – заметил один парень-журналист. – Где родители ребенка?
– Вот! – Анечка гордо показала на Александру. – Я просто еще не выросла, как мама!
– А отец куда смотрит? – спросила нахальная журналистка, сидя у Александры на плечах.
– Отец руководит своим сегментом питерского рынка криминальных услуг, – вставил Горыныч, который явно был недоволен, что ему теперь уделяют мало внимания. – Отец крупный криминальный авторитет по кличке Кабан.
– Да какой папа кабан?! – воскликнула Анечка. – Он больше на зайца похож. Только толстого зайца.
Журналистка на этот раз чуть не свалилась с шеи Александры.
Наконец, без объявлений из «Мерседеса» вышла Светлана. Но на нее никто особого внимания не обратил. Остальные персонажи были гораздо интереснее и колоритнее. Однако Горыныч подхватил ее на руки и рявкнул в матюгальник:
– Расступись! Я жениться иду!
Народ расступился, журналисты принялись снимать и фотографировать Светлану. За Горынычем последовали Александра с журналисткой на шее и оператором под мышкой, Анечка, которая катила пулемет на веревочке, банкир Пьянчугин, приглашавший всех держать деньги в его банке, потом целая свора телохранителей и гости.
У дверей ЗАГСа их ждали с хлебом-солью и водкой. Выпили все, кроме Анечки и телохранителей. Сама процедура бракосочетания отняла не очень много времени. Последовавшая речь молодого мужа была гораздо дольше.
После окончания церемонии бракосочетания, при приближении к дверям ЗАГСа Анечка объявила, что хочет писать.
– Я вообще тоже хочу, – сказала Света. – Давай, муженек, ты выходи, толкай речи, а мы пока справим естественные надобности. Пошли, Саша!
Части телохранителей было велено остаться, чтобы потом проводить жену, свидетельницу и дочь свидетельницы к машине. Горыныч намеревался толкать речь опять с крыши, чтобы его было всем видно. Журналистка уже слезла с шеи Александры (так как путешествовать там не позволяли дверные проемы и потолки ЗАГСа), вручила микрофон оператору и велела подождать в коридоре. Сама отправилась с дамами в заведение, куда царь пешком ходил.
– Слушайте, – сказала она перед зеркалом, подправляя макияж, – вы же вроде на вид – нормальные бабы. Какого лешего вам это надо?
Ответить Александра со Светланой не успели. Снаружи прогрохотал взрыв. Стены содрогнулись.
– Ложись! – рявкнула журналистка и рухнула на пол.
Светлана с Александрой и Анечка остались стоять.
Вначале звуков не было. Потом до них стали доноситься истошные вопли, крики боли, на улице начиналась паника.
– Эй, вставай! – Александра одной левой подняла журналистку. Здесь есть еще выход?
Но журналистка уже была вся в работе.
– Мне нужно снимать! Репортаж в эфир! Коля! Коля, где ты?!
И она пулей вылетела в коридор искать своего оператора. Подруги и Анечка остались предоставленными самим себе.
– Что будем делать? – спросила Светлана.
– Вначале сходим на разведку, – объявила Анечка, которой было интересно.
– Да, Свет, пошли взглянем… Что хоть рвануло-то? Может, петарда?
– Какая, к лешему, петарда?! Ты что, не слышишь, какая там паника?!
На улице творилось непонятно что. Площадь бурлила. Правда, людей стало значительно меньше. Видимо, все (или большая часть) из тех, кто стоял по краям, решили смотаться от греха подальше. Однако журналисты не уходили. Они работали. Нахальная маленькая журналистка с оператором прорезали толпу, приближаясь к месту трагедии.
От того места, где недавно был припаркован «Мерседес», вверх поднимался черный дым…
– Неужели взорвали? – прошептала Светлана. – Он же вроде бронированный был…
– И днище? – задумчиво произнесла вслух Александра. – Хотя шут его знает. Но ведь на любую броню найдется свой заряд. Вот только как его прикрепили?
– В этом-то бардаке? – хмыкнула Светлана. – Думаешь, телохранители так машину охраняли? По-моему, большинство находилось с нами в ЗАГСе. Ой, слушай, а ведь Горыныч же речь собирался толкать…
И Светлана первой сбежала с крыльца. На ней поверх шутовского наряда была накинута подаренная Горынычем песцовая шубка (хотя для шубки сезон еще не наступил), на Александре была кожаная куртка, Анечку после ЗАГСа одели нормально, спрятав патронные ленты под пальтишком. Только она все равно тащила за собой пулемет на веревочке.
Послышался вой сирен. Вскоре на площади оказалось множество сотрудников различных органов и медиков. Площадь оцепили. Потом стало вообще относительно свободно – от простых граждан в особенности. В некоторых местах валялись брошенные за ненадобностью плакаты, в основном с протестами против произвола властей.
– Александра Игоревна? – послышался внизу знакомый голос.
– Это кто? – тут же поинтересовалась Анечка, одной рукой державшаяся за маму.
Александра опустила голову вниз и увидела Анатолия Степановича в сопровождении двух незнакомых ей мужчин. Светланы в поле зрения не было. Она скрылась где-то в толпе у взорванного «Мерседеса».
– Здравствуйте, – поздоровалась Александра. – И вы тут?
– Ну а как же? – удивился Анатолий Степанович. – И, по всей вероятности, нам с вами суждено еще не раз встретиться.
– Кого хоть взорвали-то? Много пострадавших?
– Убиты четверо. С десяток ранены, – ответил мужчина, стоявший рядом с Анатолием Степановичем, и предложил пройти назад в здание.