– Мы со Светой сейчас к вам подойдем. Нам нужно кое-что обговорить.
– Ой, у меня не прибрано! – воскликнула Ирина Серафимовна.
– Это не имеет никакого значения.
– И представляешь, Сашенька, нам с Михаилом Александровичем в этой милиции даже тряпку не вернули! Правильно о них в газетах пишут, что постоянно берут взятки! Даже тряпку старую взяли!
– Может, как вещественное доказательство?
– Нет, я видела эту тряпку в нашем отделении на полу! Я старую пижаму Михаила Александровича где угодно узнаю! Он в ней пять лет спал! Меня не проведешь! Я специально ходила к начальнику отделения и была готова показать ему, где я зашивала пижаму, пока Михаил Александрович ее еще носил. У него все пижамы рвутся по рукаву, когда он одеяло на себя натягивает и с боку на бок одновременно переворачивается…
Александре надоело все это слушать, и она объявила, что они со Светой собираются и идут, потом вкратце пересказала подруге содержание разговора.
– А что ты хочешь от Ольгиных родителей? – не поняла Светлана. – У меня, если честно, сейчас нет никакого желания их слушать. Они как начнут на пару ругать правительство и олигархов, так хоть уши затыкай. А теперь еще явно нас обеих будут заставлять составить им протекцию в обращении к представителям власти.
– Я хочу, чтобы Михаил Александрович, которому все равно нечего делать и некуда девать энергию, последил за Тучкой и Пьянчугиным, – объявила Александра.
Светлана раскрыла от удивления рот.
– Зачем? – спросила наконец.
– Света, нечисто тут что-то… И в гибели Генералова, и в гибели Горыныча. И Ольга исчезла, которая явно что-то видела или слышала. От нас не убудет, и Михаил Александрович при деле будет.
– А если его поймают? У Пьянчугина же охрана. Парни вполне могут заметить слежку.
– И что? Они решат, что он – сумасшедший. Он им еще речь толкнет про свою работу в эпистолярном жанре. Да и милиция, думаю, его во второй раз брать не захочет. Им явно и первого хватило. И Пьянчугин про Михаила Александровича уже наслышан. Более того, он в отделении милиции был, когда Михаил Александрович там в застенках сидел.
– Ладно, действуй, как знаешь.
Вскоре Александра со Светланой оказались у родителей Ольги. Вначале девушки прослушали длинную речь Ирины Серафимовны о содержании мужа в застенках. Потом Михаил Александрович выступил сам и поведал подругам дочери о примерной программе действий, составленной им совместно с сокамерниками, завсегдатаем отделения милиции бомжом Лешей и неким Василием, лицом без определенных занятий, страдающим белой горячкой и думающим выдвигать свою кандидатуру на пост депутата Государственной думы. Кандидата в депутаты взяли как раз во время агитации и доставили в участок. Он агитировал с топором, бегая с ним за чертями, которые почему-то не хотели за него голосовать, о чем он честно написал в объяснении и поведал следователю лично. Следователь почему-то никак не хотел видеть чертей, съежившихся в углах. Василий периодически грозил им кулаком и орал: «Врешь, не возьмешь!»
Когда родители Ольги немного выговорились, Александра взяла нить разговора в свои руки и заявила, что у нее имеются кое-какие подозрения относительно директора их школы Ольги Михайловны Пьянчугиной. Она не хочет пока делиться ими вслух, чтобы зря не обвинять человека, но считает необходимым за ней проследить. У Александры со Светланой такой возможности нет: во-первых, они работают, во-вторых, Тучка их хорошо знает, в-третьих, у них нет машин (про Светланино наследство упоминать не стали, в любом случае Светлана не умела машину водить). К тому же Александра очень заметная.
У Михаила Александровича есть машина («копейка» девятнадцати лет от роду, под которой он регулярно проводит время во дворе), он неизвестен Тучке и может, не привлекая внимания, за ней последить. Также целесообразным Александра считала слежение за законным супругом Ольги Михайловны господином Пьянчугиным, известным банкиром.
– Думаете, они Оленьку захватили и держат в заложницах? – шепотом спросила Ирина Серафимовна.
– Я пока воздержусь от высказывания своих мыслей вслух. Но нужно узнать, чем они заняты, чтобы хотя бы обезопасить общество.
Такие слова родители Ольги понимали прекрасно. Михаил Александрович принес бумагу, ручку, нацепил очки и записал все данные, которые могла сообщить Александра.
Отец Ольги обещал с завтрашнего же дня начать слежку и день следить за Тучкой, день – за ее супругом.
Через неделю Ольгин отец отчитался о проделанной работе, пригласив к себе Александру со Светланой, которая уже обустроилась в новой квартире и сдала вторую.
Михаил Александрович опять чинно нацепил очки и извлек из полиэтиленовой папочки пачку листов с записями четким каллиграфическим почерком.
– Значит, так, – объявил он. – Пьянчугина Ольга Михайловна, год рождения…
Тучка, как выяснилось, почти ежедневно посещала различные ночные клубы, правда, не в ночное время, а перед открытием или перед вечерним представлением (те, которые работали и днем в качестве ресторанов). Михаил Александрович сообщил, что после пары дней наблюдения за Тучкой отрядил для этой цели жену, Ирину Серафимовну. Та кивнула. Необходимости следить за Тучкой на машине не было. Она заходила в клуб, проводила там примерно час-полтора, клуб покидала и возвращалась домой. Чем она занималась в клубе, выяснить не удалось. Клубы Ольгины родители не посещали.
«Представляю, что бы с ними было, если бы посетили», – подумала Александра и предположила, что Михаил Александрович потом закидал бы письмами все возможные инстанции, обвиняя в допущении такого разврата. Интересно, что бы он сообщил по этому поводу Березовскому или отцу всех чукчей, которому почему-то тоже стал писать в последнее время?
– С банкиром Пьянчугиным мы имеем более разнообразную картину, – продолжал отчет Михаил Александрович. – Проживает он в основном за городом, отдельно от супруги, которая занимает городскую квартиру. Кроме принадлежащего ему банка, посещал…
Последовало долгое перечисление организаций, в которых за неделю побывал банкир Пьянчугин. Список произвел впечатление на Александру и Светлану. Банкир вел активную жизнь.
Однако больше всего их заинтересовал выезд банкира на Карельский перешеек. Банкир побывал на бывшей финской территории, на одном из брошенных финнами хуторов. Таких в Ленинградской области немало. Их оставили финны, не пожелавшие в свое время жить в Советском Союзе. В подобных хуторах обычно по три-четыре дома, причем отстоящих друг от друга метров на сто. Дома строились так добротно, что часть сохранилась до сих пор, а уж фундаменты-то – в ста процентах случаев. И это дома, построенные как минимум в тридцатые годы двадцатого века!
Александра вспомнила, как во время учебы в институте они иногда ездили в один такой домик к сокурснику на пьянки. Дом был рубленый, стоял на фундаменте высотой полтора метра, рядом возвышался крепкий сарай, также добротно построенный, размером в три раза больше дома. Больше всего поразил туалет, находившийся в доме, – на три персоны, причем один стульчак – маленький, детский. Новые хозяева дома ни разу не перестраивали его, вообще ничего не переделывали!
Михаил Александрович тем временем продолжал расписывать хутор, на который наведывался Пьянчугин. Тот располагался в очень каменистой местности. Правда, по всему Карельскому перешейку камней немерено, но тут еще явно река изменила свое русло. Пьянчугин бросил машину за два километра до цели (проехать дальше на машине было просто невозможно) и шел пешком, что для банкира странно. Именно поэтому и Михаил Александрович, и подруги так заинтересовались целью. Опытный грибник и ягодник Михаил Александрович, чувствующий себя в лесу как дома, без труда скрылся от банкира.
– Он был один? – уточнила Александра. – Без телохранителей?
– Один, – подтвердил Михаил Александрович. – Я сразу понял: дело нечисто. Если бы к любовнице поехал, еще ладно, а тут…
В общем, Пьянчугин привел Михаила Александровича к заброшенному финскому хутору, стоявшему особняком от остальных. Однако этот хутор оказался окружен высоким забором, явно сооруженным в последние годы. Пьянчугин постучал в калитку условным стуком, ему открыли, и он скрылся внутри.
Михаил Александрович и на этот раз не растерялся, отошел подальше и взобрался на дерево, оттуда увидел, что на территории стоят три дома, по всей вероятности, еще финские. Между ними оборудованы спортивные площадки, бассейн, теннисный корт. Людей внутри Михаил Александрович не заметил, хотя и смотрел в бинокль. Звуков тоже никаких не слышалось. Пока он лез на дерево, Пьянчугин скрылся в каком-то из домов. Михаил Александрович даже не мог сказать в каком. Электричество горело во всех. Видимо, у них там имеется свой генератор.
– Вы дождались его возвращения?
– Не стал. Решил, что опасно. Ведь он мог заметить мою машину. И уже темнело. Я поехал домой и позвонил вам.
– То есть Пьянчугин был на этом хуторе сегодня? – уточнила Светлана.
– Он и сейчас вполне может быть там.
Михаил Александрович спросил у подруг дочери, что ему делать дальше. Он готов выполнить любые их поручения. Как поняли Александра со Светланой, Михаил Александрович увлекся новым делом. Не отправиться ли ему потом на работу в какое-нибудь бюро частного сыска? Вот только слишком он политизирован… Станет еще сообщать Березовскому и Чубайсу о ходе проводимых им расследований и добытых фактах. Хотя, с другой стороны, вполне может навсегда забыть про опыты в эпистолярном жанре, оставить в покое Березовского, отца всех чукчей и прочих.
Александра заявила, что завтра после работы они все вместе съездят взглянуть на финский хутор. Только Ирина Серафимовна останется дома на тот случай, если… Не будем о грустном, но вдруг они не вернутся домой до двенадцати? Тогда Ирине Серафимовне следовало поднимать милицию, ФСБ, Юрочку из прокуратуры, можно и ОБНОН, если те, конечно, поднимутся. Александра к завтрашнему дню подготовит список телефонов. Александра со Светланой не сомневались в способности Ольгиной матери поднять на ноги весь город, но надеялись на лучшее и просто хотели посмотреть, куда носило банкира.