и» на границе двух Берлинов Райнер Хильдебрандт, у которого я брал интервью в октябре 90-го, за 9 тысяч долларов приобрёл у фирмы «Российский музей» 3 кремлёвских стяга. Чтобы убедить меня в реальности такой сделки, он передал мне копию расписки трёх руководителей музея на официальном бланке этого учреждения.
29 мая 1998 г. Марбург-на-Лане — Бонн. Профессор Марбургского у-та П. Томас — Е. Бовкуну:… меня чрезвычайно опечалило известие о кончине в Австралии нашего коллеги и Вашего друга, профессора Евгения Башкина. Конечно, я выясню обстоятельства, связанные с выплатой пенсии вдове профессора. По получении названных документов я немедленно вышлю их в Перт (Австралия) по указанному в её письме адресу.
Омск-Марбург-Перт. Испытание расстоянием. От щедрот ли своих посылает нам Господь новых друзей или для того, чтобы испытать нас? Ведь мог же человек возгордиться, предать забвению прежнюю дружбу. Но старых друзей забывает только тот, кто их недостоин, для кого ценность других людей измеряется степенью их полезности. Таковы завистники, не верящие в искренность и бескорыстие. Долгие годы живя в Германии, мы не забывали наших товарищей, гостили у них, принимали у себя и были счастливы тем, что даже вдали от родины встречали родственные души. Дом Башкиных стал нам близок благодаря Татке, с которой ходила в посольскую школу Оленька Башкина. Обе учились на одни пятёрки, но «красный» директор, видимо, продолжал делить людей на «наших» и «не наших», считая, что отличниками могут быть только дети дипломатов. Возможно, он не знал, что наша дочь награждалась грамотами посольства за добросовестное отношение к учёбе и активное участие в жизни класса, что сын наш получил в посольстве Похвальный лист Министерства просвещения РСФСР «За отличные успехи и прилежание к учению и общественно-полезному труду», а мы с женой — Благодарственное письмо посольства за хорошее воспитание нашего сына. Объяснение директора звучало так: «МИД в этом году не выделил Боннской школе квоты на золотые медали». На этом нелепом основании нашей дочери и Ольге Башкиной выдали только серебряные дипломы. К чести их сказать, они огорчились не слишком. Беседуя с учителями, директор высказался откровеннее: его «не поняли бы», если бы золотые медали получили «космополиты», то есть чужаки. А ведь профессора Башкина официально направили в Германию читать лекции. Да и я продолжал оставаться собкором «Известий». Талантливый физик из Омска Евгений Петрович Башкин, входивший в команду академика П. Л. Капицы, преподавал тогда в Кёльнском университете. Затем его пригласили в Марбург, позже — в Австралию. Мы много слышали друг о друге от своих детей и потому на сибирские пельмени в скромную казённую квартиру в Кёльне пришли, будучи заочно знакомы с хозяевами. Евгений Петрович был удивительно интересным рассказчиком, не только наделённым природным тактом и чувством юмора, но и обладавшим чистой речью, не замутнённой случайными и сорными выражениями, а ещё — умением создавать живые картинки с помощью слов. Жена его великолепно готовила и, поддерживая беседу, не забывала заботиться о гостях. А умненькая белокурая Оленька влюблёнными глазами смотрела на отца. Приятно было видеть счастливые лица этих людей. Нам с Евгением Петровичем было о чём рассказать друг другу, и сразу же нас объединило чувство глубокого взаимного уважения. Роднила некоторая авантюрность, порождённая желанием оказаться в необычной ситуации, чтобы больше узнать о людях и окружающей действительности. Впрочем, Евгений Петрович был наделён этим качеством больше меня. В силу случайных обстоятельств ему пришлось целый день провести в тюрьме Сан-Марино, после чего его с извинениями отпустили. Он увлекательно рассказывал о других странах, где побывал в научных командировках. Я тоже кое-где побывал. Вечер пролетел незаметно. Встречи стали не частыми, но регулярными. Прогулки вдоль Рейна, лыжные вылазки в пригороде Марбурга, новогодние застолья, обмены посланиями, долгие беседы во время встреч… Евгений Петрович надеялся увидеть нас у себя в Перте, но после переезда в Австралию тяжело заболел, и вскоре его не стало. В Перт мы съездили на его могилу. Такие трагедии не проходят бесследно, совершая необратимые изменения в душах близких. Но дочери наши продолжают дружить и растить внуков, которые когда-нибудь попросят рассказать им, как жили их дедушки.
Пообедать «У Артура». Тбилиси-Кишинёв-Дюссельдорф-Мелем. Перед поездкой в Россию немцы стараются воспроизвести наши кулинарные термины: «борщч», «блини», «сольянка». Для русского такое занятие бесполезно по той причине, что общенациональной кухни в Германии нет. В городах и землях свои разносолы. В Кёльне — варёная свиная рулька с тушёной капустой, в Мюнхене — белые телячьи сардельки и жареная рулька, в Штутгарте — подобие крупных пельменей (маульташен), на юге популярен шнапс из горечавки (энциан), на севере — анисовая водка «аквавит». Чуть ли не в каждом городе — свои «фирменные» закуски и десерт. Кулинарная пестрота — результат исторического развития регионов, отразивший особенности местных привычек. В послевоенные годы Германия подверглась кулинарной оккупации со стороны Америки, Италии, Югославии, Турции… В закусочных появились гамбургеры, пиццы, шаурма и лаваш. Все пришлые деликатесы были адаптированы к местным традициям. Все, за исключением русских. Заказав борщ, вы получите чашку свекольного бульона с редкими кусочками мяса, блины будут напоминать нечто среднее между омлетом и блинчиками, а солянкой может оказаться всё, что угодно с привкусом балканской, испанской или венгерской кухни. Когда наши друзья Аветисяны открыли в Дюссельдорфе семейный ресторан, где Артур и Лариса потчевали посетителей разносолами русской, кавказской и молдавской кухни, это было событием неординарным. Изысканный вкус ощущался не только в рецептах и секретах приготовления, но и в оформлении помещения, что было исключительной заслугой Славы Аветисяна — профессионального дизайнера, оригинального модельера и художника. Пообедать «У Артура» приходили и приезжали представители дюссельдорфской элиты, зарубежные гости. При случае в ресторане оставил автограф Армен Джигарханян. Лариса, Артур… Наши давние друзья, квартира которых на Гоэбенштрассе в Дюссельдорфе на много лет стала частью Отчего дома. Часы и дни, проведённые вместе, останутся незабываемы. Больше всего меня восхищали в этих исключительно добросердечных, отзывчивых и талантливых людях их непокорность судьбе, стремление преодолеть трудности, не жалуясь на них и не ропща, хотя нередко близость к отчаянию становилась пугающей. Лариса и Артур нашли друг друга ещё в СССР. Она — неоднократная победительница конкурсов красоты и способный экономист. Он — родившийся в Тбилиси армянин с разносторонними интересами и непревзойдённый кулинар, обладавший богатейшим творческим потенциалом. Плехановский институт в Москве, работа в Кишинёве, поиски самих себя и условий для любимого занятия. Эмиграция из Молдавии после краха СССР, пересыльный лагерь в Нижней Саксонии. Новая жизнь в Германии. У них не было денег, чтобы оплатить учёбу сыну. Но Слава стал победителем конкурса и получил право бесплатно учиться в одном из самых престижных и дорогих учебных заведений Германии — Берлинской школе дизайна. Защитил два диплома — свой собственный и тот, что подготовил для одного из менее одарённых учащихся по его просьбе. Кончив вуз и получив интересную работу, Слава стал много ездить по разным странам, но никогда не забывал о родителях. Я редко встречал в людях столь сильное проявление горячей и нежной сыновней любви. Если бы не Слава, не знаю, как смогли бы пережить Артур и Лариса тяжелейший период своей жизни, когда во время спада экономической конъюнктуры в Германии недобросовестные конкуренты задушили и обанкротили их предприятие. А мне довелось по возвращении в Москву проработать со Славой бок о бок в бывшем гламурном журнале «Эчо а мано», из которого его владелец Глеб Басманов пытался вылепить художественно-литературное издание, посвящённое рукотворным чудесам. Я работал выпускающим редактором и писал на разные темы, а Слава, который меня туда и «сосватал», исполнял трудную миссию дизайнера. Мы могли бы и дальше сотрудничать, но… Журнал жил рекламой сигар и элитного алкоголя. Запрет такого рода рекламы его и погубил. Аветисяны перенесли разочарования сына, но безжалостная судьба (очевидно, за чужие грехи) потребовала страшной жертвы. Тяжело заболел и навсегда покинул нас Артур. Он уходил тихо и печально и перед самой кончиной только спросил свою жену: «За что?» Сколько людей могли бы задать и задавали себе этот вопрос! Что наша бренная оболочка! Расстанемся с нею и мы. Коллективная память тлену недоступна…
Порой мы замечаем вокруг себя людей фальшиво гостеприимных, требующих компенсации за своё радушие в виде особого почитания и благодарности за свою «доброту». Про таких сказано в Священном писании: если он и говорит нежным голосом, не верь ему, потому что семь мерзостей в сердце его. Фарисей говорит с ближним дружелюбно, а в сердце своём «строит ему ковы». Такие благодетели норовят осчастливить знакомых тем, что им самим ничего не стоит. Облагодетельствованные, как правило, не замечают скрытых причин навязчивого к себе интереса. Как непохожи на них были наши дюссельдорфские друзья Аветисяны, в душах которых никогда не поселялась зависть или недостойный расчёт. Любовь их к родным и друзьям щедра и бескорыстна. Их правдивое слово к сердцу льнёт. Лариса и Слава трогательно опекают своего внука — маленького Марка, с которым столько времени проводил Артур. Уютная квартирка на Гоэбенштрассе. Колокольчики в серванте, а на диване Бимка — внештатный член семьи, который, как шутил Слава, любит только хозяйку, а на остальных охотится. Прогулки по Дюссельдорфской ярмарке, шашлык на виноградниках над быстротечной речкой Ар. Ароматный дымок сигары и тихая беседа на Вулканштрассе, на балконе с видом на Скалу Дракона. Мгновения в калейдоскопе жизни, крупицы приятных впечатлений, превращённые в слитки драгоценного вещества — сплава Любви и Дружбы.