Три Германии. Воспоминания переводчика и журналиста — страница 56 из 62

7 января 2001 г. Нью-Йорк-Бонн. Вальди Прайдмен — Е. Бовкуну: Товарищ Бовкун, если Вы мне не ответите, какого цвета флаг Европейской унии, я БОЛЬШЕ НИКОГДА не назову Вас ЛУЧШИМ ЖУРНАЛИСТОМ ГЕРМАНИИ. ВООБЩЕ НЕ БУДУ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ на Ваши симпатичные статьи. Всё равно… Вальди.

Расследовать можно. Успех не гарантирован. Многие письма, содержавшие необычную информацию, становились или могли стать поводом серьезного журналистского расследования. Каждому, кто ведёт переписку по электронной почте или факсу, приходится сталкиваться с необъяснимой пропажей отправленного сообщения. Но случалось и противоположное. В боннский корпункт «Известий» в апреле 92-го поступил из Москвы странный факс на имя проживавшего в Кёльне Колесникова Наума Ефимовича. Отправитель С. Федотов сообщал партнёру, что вопрос о продаже «продуктов» активно прорабатывается и что он надеется на днях получить «положительный результат». Речь шла о продаже за рубеж, в Германию, редких металлов, имевшихся на складах в Москве «в значительных количествах». В том числе — тантал, цирконий, бериллий, молибден и галлий в слитках, чушках, порошке и листовой обрезе. Указывались цены. Например, тантал — 37 миллионов рублей за тонну. Его на безымянном складе находилось 3 тонны. Даже то, что перечислялось в факсе, стоило десятки, если не сотни миллионов рублей. Но отправители факса, разумеется, желали получить доллары. «С. Федотов» сообщал, что его партнёры могут поставлять «любые редкие металлы» в больших количествах. Самое интересное, что фирма, заинтересованная в продаже за рубеж народного добра, именовалась «Литературным агентством — видео» — ЛАВ. Указывались номер факса ЛАВ в Москве — 203–42–24 и номера телефонов — 202–54–34 и 202–17–87. Номер исходящего факса — 27. Видимо, сделка зашла далеко. Уголовники или бывшие деятели ВПК? Проводить самостоятельное расследование обстоятельств операции, типичной для того времени, я не собирался. Для этого у меня не было ни полномочий, ни соответствующей техники, ни желания, и я отправил копию факса в редакцию, надеясь, что коллеги раскрутят по горячим следам явно криминальную историю. Мне обещали заняться этим делом, но расследование не состоялось. Причины умолчания остались мне неизвестны. А 17-го мая я получил телеграмму. Зам. главного редактора «Известий» В. Надеин — собкору в Бонне: Женя, спасибо за факс. Прости, что замотанный навалившимися делами, не поблагодарил тебя за замечательную поездку (на семинар «Публично-правовые радиостанции Германии»). И ещё я виноват перед г-ном Графом, что постараюсь восполнить публикацией. А факс твой, очевидно, будет началом нашего расследования. Куда оно приведёт — Бог знает. С наилучшими пожеланиями, В. Надеин. Но в большинстве случаев тревожные сообщения журналистов в редакцию всё же получали нужную огласку. Незадолго до развала «Известий» Надеин уехал корреспондентом в Нью-Йорк, после закрытия корпункта остался в США, приезжал в Москву повидаться с коллегами, а умер в Америке от болезни с неизвестным диагнозом. Печальное последствие разлуки с родиной.


19 декабря 1988 г. Мюнхен — Бонн. Митрополит Венский и Австрийский Ириней — Е. Бовкуну:… Пересылаю Вам материалы по решению Германского «Бундесгерихтсхоф» (Федеральной судебной палаты) и наши комментарии. Это я Вам обещал на встрече в Висбадене. С уважением, Ириней. Мюнхен, Глициниерштрассе, 38.


Упущенные возможности. Случайные встречи. Журналист, увлечённо работающий над новой темой, готов жертвовать для неё свободным временем и порой не замечает, что при этом упускает возможность познакомиться с чем-то не менее интересным. С митрополитом Иринеем (Игорем Владимировичем Зуземилем) я мимолётно познакомился на одном из публичных мероприятий, и он рассказал мне о проблемах с недвижимостью в Германии, существовавших в отношениях Русской православной и Русской зарубежной церкви. Коллеги предупреждали, что это фигура «тёмная», неоднозначная: при Гитлере был пастырем в Германии, после войны — в Австралии, в конце 50-х принят был в Московский патриархат. Более длительная встреча могла быть чрезвычайно интересной, но я так и не нашёл для неё времени, а в середине 90-х его арестовали по подозрению в связях с советской разведкой. Жалел я, что по не зависевшим от меня обстоятельствам не довёл до конца документальное расследование, связанное с последним допросом Якова Сталина в гестапо. Осталась без продолжений встреча с Карелом Готтом за кулисами кёльнской телестудии, где он частично раскрыл мне некоторые любопытные подробности своей личной жизни. Запомнилась короткая, но интересная встреча с президентом Конго Альфонсом Массамба-Деба. В 67-м он прилетел из Браззавиля в посёлок Нгулонкила навестить своего брата Баука Деба, префекта ближайшего города Лекана. Охранявшие его, вооружённые до зубов кубинцы, готовы были пристукнуть каждого, кто косо посмотрит на президента. Но с советскими специалистами он пообщался и мне даже позволили задать ему вопрос о трайбализме в Африке, на который он неожиданно подробно стал отвечать. Сделав короткий жест в сторону двух кубинских церберов, он сказал: «Они будут бодрствовать всю ночь на полу, лежа у двери». В этой сцене было нечто комичное. Позже я вспомнил её, когда смотрел американскую комедию «Боги сходят с ума», в которой пародируется переворот на почве межплеменной вражды в одной из стран Центральной Африки. О трайбализме неоднократно говорили мы и с Баука Деба. Будущее страны не зря тревожило его. В 97-м этнические распри в Конго закончились гражданской войной. А в те годы между СССР и Китаем разгоралось соперничество за влияние в Африке. В Намибии закрепились китайские военные советники, в демократическом Конго — наши и кубинские. И однажды я неумышленно их подвёл. Перед очередной поездкой в Браззавиль за продуктами и спиртным шеф наказал: «Поедешь обратно, захвати из аптеки ящик спирта». Спирт наши геологи и топографы, работавшие в тяжелых условиях тропиков, использовали по прямому назначению — дезинфицировали воду, в которой могли содержаться личинки шистосоматоза. Ну, и конечно, в целях «профилактики». Справившись с поручениями шефа, в числе которых были не столько закупки, сколько обмен документами с различными конголезскими инстанциями, я не забыл и про спирт, заехал на служебном джипе к аптекарю и, чтобы не мелочиться, приобрёл три ящика, по 12 литровых бутылок в каждом. Грузчики аптекаря, вынося третий ящик, сказали: «Это последний». А через неделю, когда я уже был в Нгулонкила, посол Спицкий устроил разнос группе советских военспецов в Браззавиле: за то, что они «выпили в городе весь спирт». Я переживал, что подставил ребят, ведь аптекарь сказал, что приезжали на джипе. Но самое интересное, что военспецы на упреки посла ничего не возразили. С китайскими советниками такое не случилось бы. Надолго запомнилась беседа в самолёте с госпожой Сиримаво Бандаранаике — первой женщиной премьер-министром Шри Ланки. Мы летели в Москву с пересадкой в Париже, пассажиров было мало, она захотела поговорить с русским переводчиком о проблемах национальных меньшинств в Азии и Африке и рассказала немало интересного. На прощание первая леди Цейлона подписала и подарила мне свою фотографию, которую я сохранил. Яркой картинкой осталось в памяти другое «дорожное» впечатление. Летом 70-го, получив приглашение питерских биологов отдохнуть на их исследовательской базе в Дальних Зеленцах на берегу Баренцева моря, мы с женой шли туда из Мурманска на катере и, поскольку находились в погранзоне, стали свидетелями маневров Северного флота. Могли без бинокля наблюдать, как по палубе эсминца бегали человечки в бушлатах, чехлили орудия, таскали ящики, выполняя разные команды. Казалось, они с детской увлечённостью и азартом «играли в войну».

Однофамильцы. При получении гонорара в бухгалтерии «Молодой гвардии» за очерк о судьбе россиян, угнанных во время войны в Германию, с меня удержали налог за бездетность. Я удивился: к тому времени у нас уже было двое детей. Но дотошная сотрудница настаивала, и я попросил проверить данные. Проверили. Всё совпало за исключением адреса и места рождения. Полный однофамилец. Но были и другие. В феврале 87-го мне написал курсант Симферопольского военно-политического училища, интересовавшийся родословной своей «редкой» фамилии. Я, как мог, удовлетворил его интерес. В 2001-м пришло письмо из Нижнего Новгорода, от пенсионера Ивана Бовкуна и я познакомил его с нашей родовой легендой, которую бабушка Полина рассказывала со слов деда Георгия. Прапра… родителем нашим был запорожский казак. Он воевал с турками и поляками, из одного похода привёз пленную гречанку, на которой женился, за что изгнан был из Сечи. Поселился с ней тоже неподалёку, под Полтавой. Первого сына назвал в честь Святого Георгия, а дочь Ольгой, поэтому в нашем роду было много Иванов, Георгиев и Ольг. Был он самостоятелен, честен и горд, но беден (имел всего одного вола, которым пахал свой надел). За это прозвали его бовкуном, то есть — «волом, запряжённым одинягой». Слово это есть в лексиконе Даля с тем же значением. Наплодил он с гречанкой много детей, и образовалась под Полтавой целая деревня Бовкунов, откуда разбрелись они по белу свету. Насколько я помню по рассказам бабушки, у деда Георгия было как минимум несколько братьев. Но куда они разъехались, неизвестно. В ответном письме однофамилец из Нижнего Новгорода рассказал: «В своих поисках дошёл я пока до прадеда. Звали его Лазарь. Был он пастухом и, тем не менее, своим сыновьям (одним из них был дед Тарас) построил по хутору. Это было время Столыпинских реформ. Откуда у него такие деньги? История умалчивает. Факт тот, что к началу всех революций Бовкуны в селе Весёлом Екатеринославской губернии жили зажиточно, за что были раскулачены во время коллективизации. Потом голод. Люди гибли как мухи. Ходили по дворам активисты-босяки с прутьями и шукали зерно. Забирали всё до последнего зёрнышка. Бабка Агафья сообразила закопать мешок пшеницы и на том месте соорудила печь. Этим спаслись… Сейчас я на пенсии. Рыбачу. Зимой через Волгу бегаю на ту сторону… Ну и постоянно радиоприёмник со мной. С приемником сплю. Жена ворчит. А я надеваю наушники и шарю по эфиру. Предпочитаю „Свободу“. Рядом работают Би-Би-Си, „Немецкая волна“, но чаще настраиваюсь на „Свободу“. Слухач я со стажем. Помню, когда на „Свободе“ работали Сергей Довлатов, Маленкович. Нравятся передачи Игоря Померанцева. Лев Ройтман знаменитая фигура на Вашем радио. Помню передачи с Вашим участием. Формулировки Ваши были чёткие. Чувствуется, профессионал Вы тот ещё… Впервые западную радиостанцию я услышал в 40-е годы. Помню, отец принёс чёрный ящичек — батарейный приемник прямого усиления. Он временами безбожно свистел, но настроенный обладал фантастической чувствительностью. Сквозь годы глушилок слышался голос Анатолия Максимовича Гольдберга. Вас слышу регулярно… А легенда красивая. Невольно вспоминается Пушкин: „когда легковерен и молод я был, младую гречанку я страстно любил“. Пусть хранит Вас Бог!».