Несколько позже, в октябре 2002 г. на мой адрес в Бонне пришло письмо, тоже касавшееся генеалогии, но совершенно иного рода; директор издательства «Штайнадлер-Ферлаг» писал: «… моё хобби — генеалогия. За несколько десятилетий, в течение которых я интенсивно работал в архивах, исследуя происхождение разного рода фамилий, мне много раз встречалась фамилия Бовкун. В церковных книгах с записью дат рождения, крестин и смерти, включая архив мормонов в Солт Лейк Сити. Предлагаю оформить результат моих изысканий в виде отдельной книги „Хроника рода Бовкунов“. Протяжённость Вашей генеалогии — несколько столетий, фамилия упоминается в хрониках вплоть до 1625 года, с учётом вариантов её написания. Встречался мне и Ваш семейный герб. Такая хроника могла бы стать идеальным подарком детям и внукам. Вы можете заказать у нас эту хронику по льготной цене 49,95 евро. Нормальная цена — 77 евро. С уважением, Вильгельм фон дер Аа». Я заподозрил «лапшу» и оставил писульку в архиве курьёзов. Большого опыта общения с проходимцами у меня не было. Но кое-чему жизнь научила. Однажды появился на моём горизонте некий Костя из Москвы, предлагавший сделать меня чуть ли не личным представителем Лужкова с хорошей зарплатой и порывавшийся завтра же купить мне новый «мерседес». Не забывал я и о странном факсе с предложением продажи редких металлов. Потом таинственно возник из небытия «бывший однокашник» по Инязу и завёл речь о больших деньгах, а после скромного ужина в балканской забегаловке Бонна столь же таинственно исчез. Но я всегда чувствовал, когда мне вешали на уши лапшу, и отвечал тем же, даже с ещё большей убедительностью. В отличие от прежних посулов «заманчивое» предложение неизвестного издателя пахло мелкой хлестаковщиной, но я всё же решил провести небольшую проверку. Выяснилось: подобные послания в Германии получал не я один. А рассылал их проходимец из Голландии г-н Ламбертус, имевший офшорную фирму на Антильских островах. И все заманчивые перспективы, содержавшиеся в его «личных» письмах, были сплошной туфтой. За что и был он неоднократно судим в Бельгии и Великобритании.
Человек на трибуне. Читателей поубавилось, прибавилось слухачей и зрителей. Правда, стиль западных передач изменился: звонившим в студию стало больше нравиться слушать не столько оценки и мнения экспертов, сколько самих себя. А у меня писем прибавилось, когда я стал чаще участвовать в «круглых столах» по разным каналам немецкого телевидения, сотрудничать с «Немецкой волной» и «Свободой». Сценической лихорадки я никогда не испытывал, начиная с участия в школьной самодеятельности и выступлений с чтением стихов или с лекциями перед большими аудиториями. Одно время собирался поступать во ВГИК. Правда, на сценарный факультет. Написал сценарий «Легенды об Аюдаге», сел в троллейбус. У ВДНХ нужно было выходить, но начался ливень. Не теряя времени, я вывернул наизнанку свой единственный приличный пиджак и в таком виде понёс впереди себя портфель. Принимавшая документы девушка, улыбаясь, сказала: «Вы, наверное, ошиблись, на актёрский принимают там». Только тут я обратил внимание на полосатые вывернутые рукава пиджака. Творческий конкурс я прошёл, но экзамены сдавать не стал. Раздумал. И правильно сделал. В Инязе было интереснее. В Германии у меня тоже хватало трибун. Слушателями (или участниками дискуссий) были промышленники, адвокаты, учителя, университетские профессора и студенты, солдаты бундесвера, сотрудники научных учреждений и члены религиозных общин, включая синагоги. Круг общения и кругозор постоянно расширялся. Однажды меня вытащил на сцену Миша Задорнов. Он выступал перед русскоязычной аудиторией в Дюссельдорфе, а я заглянул туда, чтобы сообщить ему о положительных итогах переговоров с издателем его книги в Германии. Миша просил просмотреть рукопись с учётом возможных примечаний к тем байкам, которые в переводе на немецкий могли не вызвать желаемой реакции. Из-за поиска парковки я слегка опаздывал и вошёл в зал, когда концерт начался, хотел сесть в первое свободное кресло, но Задорнов заметил меня и как всегда «обыграл» эпизод. «Прекрасно выглядишь!» — сказал он в микрофон, приглашая меня обменяться с ним рукопожатием, и усадил в первом ряду. За кулисами мы переговорили в антракте.
Полемика с читателями. Разумеется, не со всеми я находил общий язык. Один читатель, живший в Германии (Куликов) крепко обиделся на меня за то, что в статьях, посвящённых нашей Победе в Великой Отечественной войне, я «неправильно» оценил роль Сталина. Я объяснял: войны ведут не цари и полководцы, а армии враждующих государств. Но армии состоят из людей. И если они ведут захватническую войну, то предоставлены сами себе. А если — освободительную, то их поддерживает собственный народ, и в этом случае заслуга победы (если она одерживается) принадлежит в решающей степени самому народу. Кому при этом принадлежит верховная власть в стране, значения не имеет. А заслуга победы в конкретной битве уже принадлежит, разумеется, тому или иному полководцу. Так обстояло дело и во время Великой Отечественной. И если бы не великодержавная, но трусливая политика Сталина, соперничавшего с Гитлером из-за того, чей социализм лучше и сильнее — национальный (в Германии) или интернациональный (в СССР), советский народ лучше подготовился бы к войне и не понёс бы таких огромных потерь. Советским людям не пришлось бы при отступлении Красной Армии уничтожать построенное собственными руками. А если бы не репрессии в армии, где свирепствовал СМЕРШ, советские полководцы были бы свободнее в своих решениях и быстрее одолели бы врага. Система доносительства, СМЕРШ и Гулаг распространяли страх среди населения, а страх — плохой помощник при всех условиях. Если бы не большевизм, уничтожавший инакомыслие где только мог, если бы страна могла развиваться в условиях подлинной, а не плакатной свободы, успехи свободных тружеников любых профессий были бы куда более впечатляющими. Русский народ производил национальные ценности вопреки большевизму и одержал Великую Победу в Отечественной войне, несмотря на то, что власти и лично диктатор Сталин создали для этого самые неподходящие предпосылки. А великим я не считаю Сталина потому, что величие политика измеряется не высотой поставленных ему памятников, не количеством песнопений и гимнов придворных поэтов, получавших сталинские премии, не усилиями официальной пропаганды, десятилетиями насаждавшей культ личности, не высказываниями обманутых или завидовавших ему врагов и не оценками левой западной интеллигенции, смотревшей на Сталина через розовые очки дезинформации. Величие политика измеряется единственно качеством его отношения к людям, которым обязан служить любой государственный деятель. Сталин не служил своему народу, а заставлял его прислуживать себе, людей же презирал, унижал и держал в постоянном страхе. Человеческая жизнь для него ничего не значила. В архивах достаточно документов, доказывающих эту истину. Доказанные преступления Сталина против человечности, как и преступления других тиранов, не исчезнут по мановению волшебной палочки, если упорно повторять: «Этого не могло быть, потому что не может быть никогда». Культ Сталина мечтают возродить те, кто не знает иных способов управления государством, кроме принуждения, запретов и ограничений или не умеет сочетать допустимые в условиях демократии ограничения со свободой развития личности. Личности. Гитлер и Сталин. В политике и в искусстве. Мы привыкли, что независимо от жанра, сценариев и актёрского мастерства Гитлер в кино всегда выглядит несколько карикатурно. Не лишены этого даже последние фильмы, снятые в Германии. Но вот что интересно: киношный Сталин тоже ведь какой-то странный. Нарочито замедленные движения, вечная трубка, заученные позы, деревянная речь. Словно это не человек, а говорящая кукла или робот. Возможно, деятели советского и российского кино подсознательно стремились создать на экране сценический антипод холерика-Гитлера. Ну что же, придёт час, когда кому-то захочется синтезировать в кино новый образ политического самодержца с учётом внутреннего родства двух известных диктаторов.
Свобода или Равенство для иммигрантов. Осмысливая прошлое, Германия помнила, что цивилизованность не выдаёт страховой полис на национальную терпимость. И иммигранты должны были верить этой Германии, а не злым духам переполненного европейского ковчега. Немецкие социологи проводили исследования, желая выяснить, какие ценности важнее всего для жителей старых и новых земель. Большинство опрошенных единодушно назвали «свободу и равенство», как две наиболее существенных ценности Великой Французской революции. Но когда тех же людей попросили выбрать из двух одну, восточные немцы предпочли равенство, а западные — свободу. Я тоже выбрал бы свободу. Мир изменился за последние десятилетия, менялись условия жизни, взгляды, исчезали иллюзии. Должен меняться и человек, ибо изменение — это развитие. Мне жаль упрямцев, не желающих корректировать прежние взгляды. Немногому научились они у жизни. За годы работы собкором я много общался с соотечественниками, прибывшими в Германию на постоянное место жительства. Удивляли меня те, которые, живя в демократической стране, испытывали ностальгию по тоталитарному прошлому в СССР. Горько, что наше отечество не умеет беречь трудолюбивых сынов и дочерей своих: я видел, сколько их в разное время рассыпалось жемчужинками по белу свету. Об этом с болью в сердце писал Короленко в сборнике очерков «У пустого колодца», увы, не переиздававшемся с 1914 года. Утешает одно: талант и трудолюбие, душевная щедрость и чуткость к проблемам других людей, способность приобретать новых друзей и ценить эту дружбу не уничтожаются жёсткими условиями иммиграции: в силу великого (не открытого ещё учёными) Закона о сохранении добра. Я благодарен Творцу за дарованное счастье обретать новых друзей. Даже в век Интернета высшими ценностями остаются для нас личное общение с теми, кто близок и дорог, и память, способная надёжно хранить образы людей, ставшие частью собственной жизни. Но полезно иной раз оглянуться на годы, когда читатели всё же были добр