Так мы и жили. В середине второго месяца стало легче – истерики были уже не ежедневными, и я видела, что прогресс в Светиной терапии действительно присутствует.
В августе Света притащила домой котенка. Просто внезапно приехала домой с работы, а в ее сумке сидел крохотный серый комочек.
– Что это? – шокированно спросила я.
– Это тебе, – ответила Света.
Я никогда не хотела заводить животных, всегда считая это невероятной ответственностью, на которую у меня нет ни денег, ни сил, ни времени. Поэтому отреагировала холодно:
– Да ты с ума сошла, я не просила. Унеси туда, откуда взяла его.
– Это девочка. Не могу я ее унести. Я забрала ее по объявлению. Они сказали, что утопят котенка, если его не заберут.
Котенок вытянул крохотные лапки, замурчал, и внутри меня что-то растаяло. Что за нелюди готовы убить крохотное беззащитное существо! Котенок серого цвета с белыми лапками и воротничком распахнул на меня свои огромные глаза.
– Какая сладость, – сказала я. – Ладно. Будет моя кошка. Я назову ее Зигги Стардаст, в честь Дэвида Боуи. Стардаст переводится как «звездная пыль». А эта кошка серая, как пыль, и глаза у нее как звездочки.
Тогда я еще не знала, что кошке ничего не угрожало и Света взяла ее, чтобы сильнее привязать меня к ней и ее дому. И что это будет не последнее такое животное.
Однажды, в том же месяце, мы со Светой сидели и пили чай, как вдруг я увидела на своем телефоне несколько пропущенных вызовов от неизвестного номера. «Здравствуйте, кто это?» – написала я. Мне ответили:
«Прошу прощения, вы Татьяна?»
«Допустим».
«Меня зовут Глеб Коганович. Я психотерапевт Светы. Она дала ваш номер. Как вы, наверное, знаете, условием терапии было, чтобы с ней кто-то жил. Меня пугает ее состояние, и я попросил ваш номер. Надеюсь, я вас не сильно потревожил. Вы не могли бы мне подтвердить информацию, что вы действительно живете со Светланой?»
«Подтверждаю», – написала я и скинула Глебу Когановичу свое селфи на фоне Светы. «Странно», – получила я ответ.
«Что странно?»
«А кем вы приходитесь Светлане?»
«Просто подругой. Надеюсь, вы в курсе, что у нее никого больше нет. Она именно это у вас и прорабатывает».
«Я-то в курсе. Простите за нескромный вопрос, а сколько вам лет?»
«Двадцать один год».
«Вы такая молодая и взяли на себя такую тяжелую ношу – помогать взрослой женщине в труднейшей терапии?»
Я покосилась на Свету – как-то очень неловко обсуждать ее личную терапию, сидя прямо с ней на кухне. Но Света увлеченно сидела в телефоне. Я подумала, что она листает ленту, отвечает на рабочий вопрос или переписывается с Леной. На меня она не обращала никакого внимания. Я ответила Глебу Когановичу:
«Да, а что? Я не подхожу? Вы же продолжите с ней работать?»
«Простите, конечно продолжу. Просто я очень удивился. Вы очень сильная, и я искренне удивлен, что такие добрые люди существуют. Такое впервые в моей практике. И Светлана тоже, конечно, очень интересная. Хоть у нас и очень тяжелая терапия, она замечательно справляется», – получила я лестное сообщение.
«Вы меня тоже простите, но, по-моему, вы ведете себя крайне непрофессионально. Почему вы мне рассказываете что-то о подноготной вашей с ней терапии?» – раздраженно напечатала я.
«В этом-то и дело. Я пишу к вам с личной просьбой. Светлана очень много говорит о вас, как многим вам обязана и как долго вы ее терпите и поддерживаете. Она чувствует себя крайне уязвимо, но есть прогресс. Татьяна, она никогда вас об этом не попросит, поэтому я лично вас прошу: останьтесь жить с ней еще на несколько месяцев. Она сама не справится, и у нее не хватит духу попросить самой. Она пытается казаться очень сильной, но ей правда нужна помощь, и я прошу вас ей помочь».
«Я подумаю».
Я чувствовала, что мне необходимо сообщить Свете, что ее терапевт имел наглость обсуждать ее со мной. Я отложила телефон и сказала Свете:
– Мне написал твой Глеб Коганович.
– Ой, да, прости, он просил у меня твой номер. Хотел проверить, правда ли ты живешь со мной, а то я на последней терапии очень расклеилась, много плакала, вот он и засомневался, – виновато ответила Света.
– Он раскрыл некоторые моменты вашей терапии. Ты уверена, что он хороший специалист?
– На все сто процентов, – заверила Света. – По крайней мере, именно он мне подходит, и ты же видишь, что мы действительно далеко продвинулись.
– Вижу, – я устало вздохнула.
Мне не нравилось, что Глеб Коганович написал мне. Но больше я боялась нагрубить ему или узнать, что он откажется от Светы как от пациентки. Может, он просто заинтересованный человек и хотел удостовериться, не врет ли ему Света?
– Он еще что-то писал? – спросила Света.
– Нет. Просто проверил, существую ли я. Удивился, что я молодая.
– Ну, это действительно удивительно. Двадцатилетняя девочка тащит тетку, которой тридцать с лишним.
– Да. Удивительно. Свет. Тут такое дело… – замялась я. – Я пока не накопила денег на квартиру. Ты не против, если я поживу еще с тобой немного? Тем более у меня кошка. Сложнее найти квартиру, куда пустят с котенком. Если, конечно, не навязываюсь.
– Танечка, конечно, ноль проблем, – обрадовалась Света.
– Спасибо.
Я грустно улыбнулась и взяла телефон обратно в руки. Сохранила в телефонной книге контакт Глеба Когановича и написала ему:
«Я останусь с ней. Только умоляю вас, вы как-нибудь там быстрее)))».
Фээсбэшник Ян
На дворе уже стоял сентябрь 2020 года. Я все еще жила со Светой. Ее перестали мучить кошмары, и я со спокойной душой готовилась от нее съезжать.
Мы много переписывались с Глебом Когановичем. Он оказался крайне приятным дедушкой. Рассказывал мне о состоянии Светы и помогал контролировать ее неврозы. К тому же он постоянно восхищался ей и мной. Рассказывал, какая Света сильная личность и что за такой короткий срок она добилась огромного прогресса. И часто писал мне, как удивлен, что я согласилась на эту авантюру и буквально вытащила малознакомого человека с того света.
Я считала все эти тяжелые месяцы оправданными. Ведь если я смогла помочь хорошему человеку – то уже все не зря.
За это время я также подружилась с Яном, тем самым фээсбэшником, что был на дне рождения у Светы. Его жена Люся иногда приходила в гости к Свете, и они долго общались на кухне. У Люси был мой номер телефона. Она как-то сказала, что нам нужно обменяться телефонами, и я попросила ее контакт у Светы. Ян же мне написал в сентябре, якобы взяв мой телефон у Люси. Первое его сообщение было таким:
«Тань, привет. Это Ян из органов, помнишь, ты меня сразу определила. Мы с тобой виделись на дне рождения Светы».
«Помню. Что-то случилось?»
«Света – большой друг нашей семьи, и Люся замечает, что ей плохо. Люся сказала мне, что вы вместе живете. Хотел вот поинтересоваться, как Света на самом деле. Нам-то она всегда говорит, что все хорошо».
Я вообще не поняла, какого черта он мне написал. Мне уже было достаточно Глеба Когановича, внезапно ставшего частью моей жизни.
«У нее все неплохо, правда, не волнуйтесь».
«Точно? Скажи мне правду, пожалуйста».
«А то что, в тюрьму посадите?» – не удержалась я.
«Таня, я понимаю твое отношение ко мне. Сразу понял. Не знаю, как это поможет, но хочу, чтоб ты знала, что я в органы пошел людей защищать и закон соблюдать. Я хотел маньяков ловить».
«Вы знаете, что там творится, и остаетесь там. Что мешает вам уволиться?»
«Очень много чего. Из органов не так просто уволиться. Мы даже за границу не можем выезжать. Поверь, если бы я мог – давно бы ушел».
«И чего же вы со мной так откровенничаете?» – удивилась я.
Меня пугало, что какой-то мужик откровенничает со мной, оправдываясь перед, по сути, незнакомой девочкой. Это выходило за рамки моего представления о мире.
«Даже сам не знаю. Ты добрая и человек хороший. И Свете помогаешь. Ладно, прости, что спросил. Я даже сквозь текст чувствую, как неприятен тебе».
«Простите, но мне мало приятны люди, причастные к разрушенной судьбе моего отца. Он был младшим научным сотрудником, когда его подставили и посадили, даже не доказав кражу, которую он не совершал. От нас отказались почти все адвокаты, потому что такие дела практически невозможно выиграть».
«Ваш отец Сергей? “Эрмитажное дело”?»
Слезы подступили к глазам. Меня переполняла ненависть.
«Да».
«Дело кошмарное. Я слышал о нем. И пусть конкретно я непричастен именно к этому делу – мне очень жаль. Все, что происходило с вашим отцом, очень несправедливо и ужасно. Простите меня, если сможете».
Слезы уже текли градом по моему лицу. Я знала, что папа невиновен. Его уже отпустили из-под ареста, но суды длились до сих пор. Он сидел в СИЗО три года, и у суда не было и нет ни одной улики против него. Однако его жизнь была разрушена. Из следственного изолятора он вышел больным стариком и очень долго восстанавливался. Искусствовед, умнейший и достойнейший человек, он смог устроиться только на низкооплачиваемую работу, перекладывать с места на места бумажки.
Папу отняли у меня, когда мне было всего пятнадцать лет, и он был очень мне нужен. Я всегда знала, что его «дело» – беспредел. И только сейчас я услышала подтверждение этого от кого-то, кто работал в органах.
«Спасибо за извинения. Надеюсь, у вас однажды получится оттуда уволиться. Света переживает тяжелую травму, связанную с гибелью ее семьи, поэтому чувствует себя разбитой. У нее очень тяжелая терапия, но она справляется».
«Спасибо тебе, Таня! И прости меня еще раз».
Спустя несколько недель каждодневных переписок мы даже немного подружились с Яном. Он рассказывал, как хочет уйти с этой работы и открыть цветочный магазин. А мне было очень ценно, что он – представитель органов, который искренне сокрушается о полицейском беспределе.