Объяснение показалось мне бредовым, но если Света все погасила, то причин переживать у меня нет. Если бы с кредитами были какие-то проблемы, папа бы мне сказал. А если Света хочет таким образом перестраховаться – пожалуйста. Тем более что зайти в эти приложения я не могла без номера российского телефона. А мою сим-карту они выкинули еще в Петербурге.
Когда на часах был уже час ночи, мы с Мишей пошли гулять.
– Почему ты не встретил меня из аэропорта? – спросила его я. – Я думала, так будет логичнее. Свете же нельзя тяжести таскать, а у меня чемодан.
– Тань, клянусь, я очень хотел. Света не разрешила. Сказала, что поедет она, и все тут.
– Странно, – удивилась я.
– Да ладно, какая разница, кто тебя встретил. Самое главное, что мы снова вместе.
Мы сели на скамейку в сквере недалеко от дома. Миша сжимал мои руки, мы смотрели на звезды.
– Если честно, я вообще не представляю, как жить дальше, – произнесла я.
– Я тоже, – ответил Миша.
Смерть
В начале апреля Света сообщила, что ей нужно ненадолго уехать в Россию, разобраться с документами и взять некоторые из наших вещей. Я купила две открытки и попросила ее передать их Феде и в бар «1703». В них я написала, как сильно скучаю, и обещала вернуться, как только смогу. Света уехала и остановилась в Петербурге пожить у Феди. Не считая животных, мы с Мишей остались вдвоем.
Это было очень спокойное время. Мы ходили на свидания, смотрели достопримечательности Еревана. Ереван был не похож ни на Петербург, ни на Стамбул. Это небольшой, но уютный город, над которым величественно возвышается прекрасная гора Арарат с белоснежной вершиной. Арарат выглядит настолько восхитительно, что, при случайном взгляде на горизонт между домами, кажется, будто какой-то гениальный художник нарисовал его акварелью. И люди в Ереване очень дружелюбные. Веселые таксисты учили нас армянскому языку, хотя отлично знали русский. Меня восхитило, что люди здесь знают сразу несколько языков. Мы сразу выучили базовые приветственные фразы и щеголяли своими познаниями перед кем только могли. Услышав, как мы пытаемся говорить на армянском, местные жители расплывались в улыбках и поддерживали нас.
В местных кафе мы наедались до отвала. Казалось бы, заказали всего пару блюд, а нам приносили целые горы еды: сложенная пирамидкой вкуснейшая толма, наваристый хаш, гигантские ёки с разнообразными начинками. И в довесок ко всем блюдам приносили целые кипы лаваша. Только в Армении я поняла, что такое настоящий лаваш. В местных супермаркетах SAS были огромные фуд-корты, где армянские девушки ловко раскручивали тесто над головой, создавая этот лаваш.
В Ереван уже успели приехать некоторые комики из России, и мы вместе выступали на русском языке перед русскоязычной публикой. У меня был самый настоящий когнитивный диссонанс: вот комики, с которыми я вместе выступала в России, вот мы выступаем на сцене на русском, и все смеются. Но при этом мы все в Армении. Так странно. Но за два года жизни с Богачёвой я привыкла к странностям и просто плыла по течению.
Пятнадцатого апреля мне позвонила бабушка. Мы долго разговаривали, и уже под конец разговора она спросила, где ключи от ее дома, которые были у меня. У меня всегда лежал дополнительный комплект ключей от бабушкиной квартиры – на случай, если вдруг она потеряет свои или ей станет плохо, чтобы я могла открыть дверь. Я сказала, что они у Феди и он завтра ей занесет. Федя хранил у себя дома все мои вещи с Апраксина переулка, когда я уехала в эмиграцию.
Бабушка поблагодарила меня и сказала, что очень меня любит.
– Я тоже тебя люблю, – ответила я.
– Таточка, как ты там устроилась? – спросила бабушка.
– Хорошо, даже выступаю. Здесь есть русскоязычные микрофоны, – успокоила я ее.
– Как здорово. Я знаю, что никогда тебе такого не говорила, но я рада, что ты занимаешься любимым делом. И шутки у тебя смешные, пусть и бывают грубые. Ты самая талантливая девочка на свете, и я безумно тобой горжусь. И очень по тебе скучаю.
У меня перехватило дыхание. Это были самые неожиданные и самые важные для меня слова, которые я совсем не ожидала услышать. Мне казалось, что я уже смирилась, что бабушка никогда не примет мою профессию. Я настолько изумилась, что даже забыла поблагодарить ее за эти слова! Я смогла только выдавить:
– Я тоже по тебе скучаю, бабуль. Как ты себя чувствуешь?
– Ой, я лучше всех! – заверила бабушка. – Только аллергия на руках опять началась. Ну что поделать, весна! А так у меня все прекрасно! Даже сердце не болит.
– Я очень рада! Ладно, я побегу, скоро ехать на выступление, – начала прощаться я.
– Давай, котечка. Я тебя очень сильно люблю. И помни, что ты самая лучшая.
Я попрощалась и положила трубку. Миша увидел, что у меня глаза на мокром месте и я глупо улыбаюсь.
– Ты чего? – испугался Миша.
– Я в шоке, – улыбалась я сквозь слезы. – Бабушка сказала, что гордится мной и я очень талантливая. И она рада, что я комик.
– Ну вот видишь, как хорошо! Она очень любит тебя!
– Я знаю. Просто она никогда этого не говорила. Я думала, ей стыдно, что я шутки шучу.
– Я очень рад. У тебя замечательная бабушка, – обнимая меня, заключил Миша.
– Да, очень, очень хорошая! – согласилась я.
Я позвонила Феде и попросила его отнести бабушке мои ключи. Он сообщил, что завтра у него несколько спектаклей и он никак не сможет. Федя заканчивал театральный институт на Моховой, и график спектаклей перед выпуском был очень плотный.
Во время разговора рядом с ним сидела Света, которая вызвалась передать ключи моей бабушке – ее адрес она помнила. Я была очень ей благодарна.
Если бы только я могла вернуться в тот день. Я бы кричала Феде ни в коем случае не давать Светлане Богачёвой ключи от бабушкиной квартиры и гнать ее взашей. Если бы только я могла вернуться. Если бы.
На следующий день мне позвонила Света.
– Таня. Я у твоей бабушки, – спокойно начала говорить Света.
Я приготовилась передать бабушке привет, но Света продолжила:
– Она мертва. Я нашла ее труп.
У меня подкосились ноги, и я осела на пол.
– Что?! Этого не может быть! Она абсолютно здорова! – закричала я. – Что случилось? Ты врач! Реаниматолог! Что с ней случилось?!
– Да я понятия не имею. Тань, ей восемьдесят. Люди, которым восемьдесят, умирают, – нервно объяснила Света.
– Это невозможно! Она была здорова! Это невозможно!!! – истошно выкрикнула я.
– Я очень тебе соболезную. Умерла совсем недавно. Видимо, когда я уже по лестнице поднималась.
– ЭТО НЕВОЗМОЖНО! СКАЖИ МНЕ, ЧТО ЭТО НЕПРАВДА. Я ТОЛЬКО ЧТО С НЕЙ РАЗГОВАРИВАЛА! ОНА БЫЛА ЗДОРОВА!
Я кричала на Свету нечеловеческим голосом и била кулаком по полу. Внутри меня все горело, я чувствовала, словно проваливаюсь под землю.
Из меня как будто вырвали кусок чего-то очень важного. Чего-то необходимого. Миша подлетел ко мне с криком «Что случилось?». Я знáком показала ему, что не могу сейчас ответить.
Света продолжала:
– Сюда едут «Скорая» и полиция. Где ее паспорт? – старалась сохранять спокойствие Света.
– Я не знаю! Поищи, – как в бреду отвечала я.
– Я не хочу рыться в ее вещах.
– Значит, не ройся. Позвони моей маме и спроси. Она точно мертва?
Я не хотела верить в происходящее.
– Точно, Тань, ну я же знаю, как выглядят трупы.
– Проверь еще раз. Может, можно что-то сделать?! – не унималась я.
– Ничего нельзя. Она мертва. Танюш, честно, я бы сделала все, что смогла.
Я просто бросила трубку. Я больше не могла держаться. У меня текли слезы, я выла и кричала, будто меня избивают. Миша беспокоился, держал меня за руку, и я должна была ему объяснить, но я не могла произнести это вслух. Язык не поворачивался. Как будто если я это скажу, это точно станет реальностью.
Наконец Миша спросил:
– Я сейчас с ума сойду. Что случилось?
– Бабушка… умерла.
Я еле выдавила из себя последнее слово, и меня с новой силой пронзила боль.
Через несколько дней моя мама прилетела в Петербург. Бабушку кремировали, и мама готовилась к ее похоронам. Света звонила мне в чрезвычайно грустном состоянии. Она сказала, что это ее проклятие. Что за ней ходит смерть. Я долго утешала Свету, пока наконец сама не признала, что моя бабушка действительно была пожилой. И в смерти бабушки Света уж точно не виновата.
Позже мне позвонила мама и сказала, что не может найти бабушкины деньги. Она утверждала, что бабушка все записывала и рассказывала маме, где у нее спрятаны документы и деньги – на всякий случай. И что там везде пусто. Я ответила, что понятия не имею, куда они могли деться и что бабушка дала мне сто тысяч на эмиграцию. Мама сказала, что знает и что эта трата тоже у бабушки записана. Я решила, что деньги прикарманила полиция.
– А не могла их Света взять? – наконец спросила мама.
– Да что ты такое говоришь? Ты с ума сошла? Света – святой человек, – возмутилась я.
– Я предполагаю. Я не верю, что полиция могла их украсть, – холодно продолжала рассуждать мама.
– А кто еще? Света там сидит убивается, что нашла ее труп. Что за ней смерть ходит и она постоянно видит горе. А ты на нее еще ограбление хочешь повесить?! Ты с ума сошла?! – возмущенно убеждала я маму.
Но мамины подозрения не утихали. Она назначила встречу Свете. Та приехала вместе с Федей. На встрече Свете стало плохо. Она упала в обморок, и Федя отвез ее домой. Мама снова позвонила мне:
– Таня. Света очень странная. Мне кажется, она психически больна.
– Тебе не кажется. Ты столько горя переживи, потеряй любимую дочь. Ах да, у тебя такой нет, – не удержалась я.
– Тань, я серьезно. Она приехала к нам, сыграла тут обморок и быстро ретировалась. Я думаю, это она взяла бабушкины деньги.
– Опять ты про деньги? Да сколько можно! Света спасала мне жизнь. Заботилась обо мне, когда ты меня бросила. И теперь ты обвиняешь ее в ограблении бабушки?! Еще скажи, что она ее убила.