У меня защемило сердце. Помощь! Это была помощь! Как будто я тонула в омуте, а все стояли и смотрели, но в последний момент протянули руку.
– Давай! Спасибо! – даже не стала отнекиваться я.
– А животные?
– Животных распихаем по знакомым. Есть неравнодушные!
Я сказала Свете и Мише, что надо срочно раздать на время животных. Гарик снимет нам отель, где мы сможем укрыться.
– Гарик не считает, что это дело политическое, – сказала я.
Света возмутилась:
– Конечно же политическое! Какое же еще?!
– Я не знаю. Я ничего не знаю.
Мы раздали животных знакомым, которые писали мне, что находятся в Ереване и готовы предложить любую помощь. Кто-то взял Рэю и Зигги, кто-то Дракулу, а кто-то Пепегу. Мы распихали кошек по переноскам – даже Дракулу, которая приобрела свою переноску, когда мы со Светой таскали ее по ветеринарам. Люди один за одним подъезжали к дому и забирали животных. Кошки жалобно мяукали, потому что ненавидели тесные переноски. А когда мы отдавали их в чужие руки, мяукали еще громче, не понимая, что происходит.
За Пепегой приехали в последнюю очередь. Я накинула на него ошейник и поводок. Он невероятно обрадовался, думая, что мы идем гулять, и смотрел на меня радостными щенячьими глазами. Я поцеловала пса в лоб и отдала поводок человеку, который за ним приехал. Пепега пошел с ним к такси, не понимая подвоха. Он легко запрыгнул в машину и смотрел на меня, ожидая, когда я сяду к нему. Когда дверь передо мной захлопнулась и машина тронулась, я увидела, как он залаял и заметался внутри по салону.
У меня защемило сердце. Машина начала уезжать. Я провожала взглядом такси, и мне хотелось кинуться за ней, остановить, забрать свою собаку, обнять и никогда никому не отдавать. Но я не могла. Я могла только смотреть, как отъезжает машина с псом, который не понимает, где его мама и почему его бросили.
Проводив животных, мы сели ждать Гарика. Он написал, что снял нам отель и нас уже там ждут. Мы на скорую руку собрали вещи и уехали в большой красивый отель на краю Еревана, который нам снял Гарик.
Нас радушно встретил хозяин и провел в номер с двумя спальнями и большой общей комнатой со столом. Мы зашли в него и сразу уснули без задних ног.
Утром я проснулась, и все произошедшее показалось мне страшным сном, пока я не поняла, что нахожусь в отеле, а все наши животные находятся на передержке. Мы заказали завтрак и молча ели, переваривая произошедшее.
Днем позвонил Гарик:
– Танюх, вы там как?
– Лучше. Спасибо огромное за прибежище.
– Не за что. Слушай, я все еще уверен, что тут нет политики. Надо разобраться. Нужен адвокат.
– Прошлый адвокат сказал, что я истеричка, когда я спросила, почему полиция отобрала телефоны и паспорта.
– Нужен другой. Я вижу, что тебе плохо. Я правда хочу разобраться и помочь.
Я поблагодарила Гарика и положила трубку. Света спросила:
– Что там?
– Гарик. Снова говорит, что дело не политическое и надо разбираться.
– Гарику на самом деле плевать на тебя.
Я чуть не подавилась. Настолько внезапной, жестокой, нелепой мне показалась эта фраза. Если бы ее сказала не Света, которую я любила, как подругу, я бы навсегда прекратила общение с этим человеком. Но я верила, что она сказала это не со зла.
Я посмотрела Свете в лицо и не узнала его. Такое оно было равнодушное и злое. Я подумала, что виной тому кошмарные события, происходившие с нами прямо сейчас.
– Не смей так говорить, – отрезала я. – Ты не знаешь, какие у нас отношения. Я спишу твою фразу на то, что ты напугана, но чтобы я больше подобного никогда не слышала. Ты сейчас сидишь в отеле и завтракаешь только благодаря ему.
– Прости, Танюш, – резко смягчилась Света. – Нет, я верю, что он тебя любит, вы хорошие друзья. Но в этом деле ему не важна ты. Ты же сама слышишь. Ему важнее не очернить Армению. Всем понятно, что это дело политическое. Это же его родина.
– Вообще-то нет, – возразила я. – Он родился в России и всегда там жил.
Я обрадовалась, что проницательная Света тут не угадала. А значит, ошибается и в отношении Гарика ко мне.
– Ну, он армянин. Я это имею в виду. Это его страна, – пояснила Света. – Ты же понимаешь, что на него еще и его знакомые давят. Армения никого не выдавала, а ты неприятную шумиху устроила.
Мне было больно это слышать, но внутрь меня начали закрадываться крупицы сомнений. Слова Светы казались логичными. Но я еще раз вспомнила, что сейчас мы в относительной безопасности только благодаря ему, и подавила в себе нарастающую тревогу.
– Я в это не верю, – отрезала я и яростно посмотрела на Свету, давая понять, что этот диалог окончен.
– Дело твое. Ты же знаешь, я люблю тебя. И всегда скажу только правду, – мягко подытожила Света и снова принялась есть свой завтрак.
Я ушла в комнату и расплакалась. Нет. Я в это не верю. Не хочу верить. Я ни во что не верю. Я просто хочу, чтобы это все закончилось.
За мои эмоциональные твиты меня начали травить в интернете. Люди массово заявляли, что моя история – ложь и чтобы мы валили из страны. Я отвечала: «С удовольствием! Как только Свете и Мише вернут незаконно отнятые паспорта!» Многие адвокаты и правозащитники перестали выходить со мной на связь. Я решила, что их запугали.
Все чувствовалось как конец света. Свете стало плохо. Она кричала по ночам во сне, и мне приходилось вставать, утешать ее и читать ей книжки. Гарик продолжал искать нам помощь. Света продолжала наседать, что он старается обелить Армению, а моя судьба ему интересна во вторую очередь и он не сможет нам помочь, пока не признает, что дело политическое. Я требовала, чтобы она прекратила так говорить, но Светин ответ на все был один:
– Я так говорю только потому, что люблю тебя. Ты сейчас – смысл моей жизни. И я буду говорить тебе только правду, какой бы она ни была.
И тут новый удар – через телефон, который нам одолжили, мы смогли зайти в Светины банковские приложения. Оказалось, что у Светы арестованы все счета. Света сказала, что буквально за час до ареста пользовалась ими. Приложения российские. Счета могли заблокировать только в России и сделали это прямо перед нашим заочным арестом.
Бинго! Это стало железным доказательством. Света сказала, что теперь мне конец. Я написала Гарику об арестованных счетах. Он ответил:
– Ну, точно адвокат нужен. Чтобы разобраться почему.
Я написала Гарику, что мы не можем оплатить адвоката. А значит, нам конец и мы проиграли. Нас депортируют, мы исчезнем, и всем будет лучше. Всем будет спокойнее.
Я писала эти слова, искренне веря в них. Я как будто не хотела, чтобы Гарик разбирался в происходящем. Чтобы не было ложной надежды на какое-то светлое будущее. Я хотела утонуть в своем отчаянии. Но Гарик не сдавался. Убеждал не накручивать себя, что мы только теряем нервы. Что он уже боится писать, что нам ничего не должны сделать. И пообещал поискать адвокатов.
Я зачитала переписку с Гариком Свете. Она снова сказала:
– Видишь, ему плевать на твои чувства. Они его только раздражают. Он просто хочет доказать, что Армения не виновата. Ты сейчас – его самый неудобный друг.
Мне было очень страшно. Я возненавижу себя за это, но в тот момент я поверила Свете, что для Гарика я просто неудобный друг. Что со мной якшаются из остатков жалости и памяти о прошлой дружбе. Что для всех, кроме Светы, лучше было бы, чтобы я исчезла. Я уже несколько дней была в полнейшей панике, и ситуация казалась абсолютно безвыходной. К тому же от всех переживаний у меня резко упало здоровье за эти дни. Во рту болел сгнивший зуб, а мышечные зажимы буквально искорежили спину, которая адски болела от эмоционального напряжения.
Слова Светы стали последней каплей. Я спустилась вниз, хлопнув дверью. Меня встретил хозяин отеля.
– А вы чего сюда приехали? – спросил он.
Я была в такой истерике, что улыбнулась и сказала:
– Меня ищет полиция и шьет уголовное дело.
Не знаю, поверил ли моим словам хозяин отеля или счел шуткой и решил пошутить в ответ, но он принес мне потрепанную книгу на русском языке. Книга называлась «Русский вор». На прощание он подписал ее: «Татьяне от поклонника на долгую память».
Эта книга до сих пор стоит на моей полке. Я тогда еще подумала: вот он разочаруется, когда узнает, что я ничего не украла, а просто рассказала несколько неудачных шуток про власть.
В общем, всю эту историю, которая превратилась в Армении в скандал национального уровня, организовала Светлана Богачёва. Никакой политики, ни армянской, ни тем более российской, здесь действительно не было. И реальная полиция отдела Эребуни творила беспредел исключительно по ее наводке.
Я не знаю, что она им сказала, и уже никогда не узнаю. Но есть факт – Мишу похитили, отобрали у него паспорт и шили на нас дело, потому что Светлана Богачёва 16 июня 2022 года сама пришла утром в полицию и что-то им рассказала. А все предыдущее идеально укладывалось в выстроенную Светланой фальшивую реальность. Помните ее заблокированные счета якобы прямо в день ареста? Оказалось, что заблокированы они были достаточно давно, потому что Богачёва не выплачивала какой-то кредит в России. А мои банковские приложения с началом эмиграции были полностью под ее надзором, и я их даже не видела. Так что мне, взвинченной и накрученной до предела, пережившей шок от смерти бабушки, оставалось только поверить Свете на слово. Для нее же все складывалось просто идеально: в поднятой шумихе все уже забыли и про Грецию, ради которой я снова залезла в долги, и про документы, подтверждающие наш туда переезд. Которые Богачёва божилась предоставить в тот злополучный день и которых на самом деле никогда не существовало.
И я, и Миша полностью жили в придуманной Светой реальности. И не могли воспринимать ничего, кроме ее слов. И единственный голос разума в этой всей истории – голос Гарика Оганисяна – воспринимался мною враждебно. Но враждебен он был не по отношению ко мне, а по отношению к несуществующему миру Светланы Богачёвой, в котором не было места разумному и спокойному. Слова моего друга искажались этой абсурдной реальностью, доходя до меня вывернутым наизнанку смыслом, что я – просто неудобная истеричка в его глазах. И совсем скоро вы увидите кульминацию этого спектакля, которому мы не просто верили, сидя в первых рядах, но уже и сами залезли на сцену, став его актерами в глазах общественности.