Вообще запреты ислама соблюдаются в Батне строго. Пожалуй, самое главное, что останавливает нестойких, — это общественное порицание, мнение окружающих.
За два года я лишь однажды видел сильно пьяного человека на улице: по Бискринской шел, пошатываясь, молодой мужчина, а за ним… шагали двое полицейских, неподалеку ехала санитарная машина (может быть, она оказалась здесь случайно, а возможно, и специально, чтобы подобрать пьяницу, когда он наконец свалится), бежала толпа ребятишек. Взрослые молча смотрели на все происходящее с брезгливым любопытством. Дети выражали свои чувства более откровенно.
— Аль-халлюф! (Свинья!) — кричали они, показывая на пьяного пальцами.
Тот шел не оборачиваясь. Процессия скрылась за углом.
Двадцать девять дней длился рамадан. К концу его мусульмане устали от голодных дней и ночных перееданий. Все ждали великого праздника разговенья, знаменующего конец поста. Он объявлен государственным праздником. Три дня веселятся мусульмане, дарят друг другу подарки. Около домов чинно здороваются, гуляют разряженные дети. С утра целыми семьями выходят на праздничную прогулку или отправляются в гости. Из окон доносится музыка. Шумит на окраине Батны сук, на котором идет как никогда бойкая торговля. Торговцы постарались и завезли на праздник новые товары.
Спустя два месяца начинается хаджж — паломничество мусульман в Мекку. Хаджж — одна из обязанностей каждого мусульманина. Далеко не всем доступно путешествие в Мекку, но тем не менее число паломников из Алжира растет с каждым годом. Во время хаджжа не имеющая аэродрома Батна слышит гул самолетов. Из глубины Сахары, из Лагуата летит в Мекку специальный самолет, доставляющий в Аравию паломников из сахарских городов и селений. В 1974 году авиакомпания «Эр-Альжери» осуществила 80 специальных рейсов из Алжира в Саудовскую Аравию. Всего в тот год в Мекку ездило 50 тысяч алжирских паломников.
На десятый день паломничества мусульмане отмечали праздник жертвоприношения. Главный его «участник» — баран, которого приносят в жертву, и потому многие иностранцы называют празднество «день барана».
Покупка барана — дело сложное. За несколько дней до праздника мужчины отправляются на базар, устраиваемый специально по этому случаю на. большом городском пустыре, — туда — из соседних деревень свозят крестьяне свой драгоценный блеющий товар.
Отобрать лучшего из сотен хороших баранов непросто. Баран не должен быть ни слишком старым, ни слишком молодым. Ощупывали рога, гладили по крутым шерстистым бокам. После того как барана съедят, его шкура, высушенная и вычищенная, станет украшением квартиры. Стоит баран дорого — 500–600 динаров. Попадались экземпляры и по 700–800. Купить такого могли не все. Алжирская печать отмечала, что кое-кто пытался превратить праздник в демонстрацию своего богатства. За богачами тянулись люди победнее. Пытаясь не отставать от соседей, они тратили на барана последние сбережения. «А ведь куда разумнее, — написали газеты, — просто пойти в этот праздничный день на рынок и купить больше, чем обычно, вкусного свежего мяса». Но традиция есть традиция, и погоня за баранами постепенно приобрела всеобщий характер. После покупки каждая семья старалась изо всех сил раскормить его еще больше. Бараны паслись на плоских крышах домов, их блеяние раздавалось в подвалах, неслось с балконов. Перед самым праздником цены на баранов поднимались еще выше.
И вот наконец настал этот день. Первая часть праздника целиком посвящена жертвоприношению. Баранов выводят на улицу и прямо около домов под радостные возгласы детей перерезают им горло. С туш сдирают шкуры, растягивают их на заборах или на дверях и прибивают гвоздями. Асфальт в городе покрывается темными пятнами. В домах жарят куски жирной баранины. По традиции большую его часть раздают беднякам, которые в этот день могли хоть немного поесть. Хотя не всякий возьмет этот кусок, не всякий признает себя бедняком. Много мяса остается несъеденным. Праздник продолжался до глубокой ночи. Лишь к утру сытая и веселая Батна безмятежно засыпала.
Батнинская погода
Я упомянул о том, что Батна — это два города: арабский и «европейский». Но есть еще и третья Батна. Она расположена в восточной части города, слева от узкой шоссейной дороги. Здесь нет кофеен, нет магазинов, нет и улиц. Третья Батна — это большая городская свалка, уставленная отслужившими свое ржавыми машинами, заваленная пустыми консервными банками. Если пройти мимо старого мусульманского кладбища, ворота которого всегда закрыты, то попадаешь в совершенно иной мир. Мир, живущий по своим, никому не ведомым законам. Всего несколько десятков семей. Почему они поселились здесь? Откуда пришли?
Я шел по шоссе, вдыхал непередаваемый «аромат» свалки и разглядывал ее «достопримечательности». Стены «домов», точнее, их немыслимо жалкого подобия, заменяли поставленные на ребро остовы легковых машин, вместо крыши — днище; иногда поверх него натягивали подобранную здесь же полиэтиленовую пленку. Мебель заменяли вытащенные из кабин кресла. Около жилищ паслись ослики со спутанными проволокой передними ногами. Над свалкой кружились стаи ворон и ястребов. Большие коричневатые птицы изредка камнем падали вниз за добычей. Попадались раздавленные змеи. Надо сказать, что государство предлагало обитателям свалки переселиться в другие места. Они имели возможность принять участие в строительстве Транссахарской автомобильной дороги. На строительстве высокая зарплата, относительно сносные условия жизни. Но в Сахару ехать жители «третьей Батны» отказывались.
— Бездельники они тут все — так отозвался о живущих здесь людях знакомый алжирец, поведавший мне о том, какие делались попытки ликвидировать батаийское «дно». По-своему он прав: многие обосновавшиеся здесь мужчины уже привыкли к полуголодной, но зато праздной жизни и менять ее на нелегкую, пусть и хорошо оплачиваемую, работу не спешили.
В конце свалки шоссе изгибалось и спускалось к подножию поросшей лесом горы. Хоть гора и невысокая, но с ее вершины Батна видна целиком. Каждый, кто поднимается на гору, должен на ее вершине положить камень. Здесь их скопилась целая пирамида. Склоны горы поросли травой, среди которой бегали небольшие вараны. Самые крупные из них выползали на плоские камни и грелись на солнце. Заслышав шаги, они оборачивались и лениво уползали прочь. Местные жители говорили, что еще недавно в здешних пещерах обитали шакалы. Теперь, вспугнутые машинами, они перебрались в глубь гор.
Странствовавшие по этим местам в XIX веке путешественники писали о водившихся в изобилии львах. В то время львиная охота была одним из любимых развлечений офицеров колониальных гарнизонов. Теперь от львов остались лишь воспоминания. Единственным крупным животным, уцелевшим в округе Батны, оказался кабан. Охота на кабанов была запрещена, и занимались этим одни иностранцы. Коран не разрешает мусульманам не только употреблять свинину, но даже и выкармливать свиней.
Декабрь в Батне — месяц холодный и дождливый. Еще в середине октября перед наступлением холодов выпадает несколько теплых и солнечных дней, а потом с востока и севера приходят свинцовые облака, белыми шапками покрывают окрестные вершины и оттуда ведут наступление на город. Батна лежит в котловине, ветер в которую дует сразу с четырех сторон. И так же хлещет с утра до вечера холодный мелкий дождь. Зонт не спасает. Хорошо еще, если сильный порыв не выворачивает его наизнанку или не выдергивает из рук. От холода немного спасает длинный шерстяной бурнус или похожая на него накидка — кашабийя. Мужчины в бурнусах с капюшонами походят на монахов.
А дождь все идет и идет. Иногда, впрочем, он замирает, но пауза может оказаться предвестницей ураганного ветра. Однажды, проснувшись, мы обнаружили, что ветер поломал деревья на улице и разбросал их ветки по мостовой. Порой он дул с такой силой, что было невозможно открыть входную дверь. Ветер врывался через балконы в комнаты, свистел под дверью. Электронагреватели не спасали, и мы устилали каменный пол в комнатах одеялами. В такие дни улицы пустынны. Из кофеен улетучивается их привычный уют. Там сыро и промозгло. В ноябре, случается, температура падает ниже нуля. Несколько раз шел снег. Держался он, правда, до полудня. Внезапно появлявшееся солнце растапливало его, но дети успевали слепить из белой липкой массы снежных баб.
Самое уютное место города в такую пору — души. Там всегда тепло и в изобилии течет горячая вода. В души, особенно в самый большой из них — «Эксельсиор», приходят поговорить, просто погреться.
Разместившийся в подвальном этаже дома «Эксельсиор» популярен еще и потому, что над ним располагается кофейня. Поднимаясь наверх, довольные посетители пьют горячий хлиб, чай, кофе.
Улицы, площади Батны, ее скверы покрывает жидкая грязь. Мокрые руки, мокрое лицо, вода проникает под плащ, не выдерживают самые прочные «мокроступы». Зимний холод северного побережья Африки! Как хотелось жары в этой Африке! Трудно поверить, но именно в Батне я отморозил палец, который с тех пор краснеет и пухнет при самом незначительном холоде.
Если перебороть отвращение к погоде, не побояться слякоти и ветра, взобраться на гору, ту самую, о которой я уже говорил, то можно увидеть яркое солнце, освещающее склоны гор, окрестные поля. Но это в противоположной от Батны стороне, если же взглянуть на город, то над ним по-прежнему толстая протекающая крыша облаков.
Батна — город насморка. Половина горожан чихает, половина гнусавит. Алжирский диалект становится и вовсе непонятным.
— Салям алейкум.
— Алейкум ас-салям.
Рук при встрече не подают, боясь вынуть из карманов обмерзшие пальцы. Из-под капюшонов торчат носы.
Упали доходы торговцев. Даже в «солидных магазинах». Торговцы скидывали цену редким покупателям. День почти не отличался от вечера. Облака садились даже на верхушку низкой телевизионной башни.
Откуда брался этот злобный ветер? Неужели и впрямь у него хватало сил добираться чуть ли не из Скандинавии? Несчастные акации, добрые хранители прохлады летом, стонали под его порывами. На площади перед муниципалитетом хлопала широкими листьями полумертвая пальма. По городу проходил тощий верблюд: зачем пришел он сюда из Сахары? На какую погибель гнали его продрогшие, завернутые в красные покрывала кочевники? Дети бежали за верблюдом с восторженным криком: джемаль! джемаль! (верблюд!).