В конце переулка — яркий свет. Еще несколько минут, и я в центре Каира. Огромная толпа. Все куда-то спешат, все веселы и счастливы. Не видно нищих. На них просто никто не обратит внимания, и они притаились где-то рядом в переулках. Куда же так торопятся каирцы? Ведь все рядом — кинотеатры, рестораны, кофейни, магазины. Наверное, во всех больших городах мира в этот вечерний час одно и то же. Там живут деловые, очень деловые люди. И они привыкли спешить. Даже за удовольствиями.
Приятно пройтись по ярким праздничным улицам вечернего Каира раз, другой, а потом начинаешь уставать от людской сутолоки, толкотни прохожих. И уже не Каир перед тобой, а театральная декорация, аляповато и пышно разрисованная множеством сувенирных лавок с пестрыми подушками, блестящей чеканкой, игрушками, яркими сувенирами. А на всем этом пирамиды, верблюды, Нефертити, похожие на оригинал так же, как плюшевый мишка на своего лесного тезку; стерегущие посеребренные пепельницы-сфинксы и опять пирамиды, пирамиды…
Ближе к ночи улетучиваются каирские запахи. Словно перестает дуть приносящий их сказочный восточный’ ветер. По улицам гуляет прохладный приятный сквознячок, сгоняющий сон с поздних прохожих. Над городом плывет яркая луна. Вечером ее не видно. То ли восточную красавицу пугает обилие света, то ли просто пока не пришло ее время. А ночью она царствует над небом, над землей.
Спят каирские улицы. Спят все, кроме одной. Та, что* бодрствует, зовется аль-Гиза. Знаменитая улица, ведущая к знаменитым пирамидам. Аль-Гиза веселится. Десяток расположенных на ней ночных клубов сверкает огнями, зовет к себе посетителей. В них нет недостатка. Состоятельные каирцы, богатые туристы, «золотая молодежь», почтенные чиновники — все, чей доход исчисляется тысячами фунтов, устремляются на ночную аль-Гизу. Изысканные кушанья, восточные танцы, ласкающая слух музыка. Гиза — островок огней в потухшем Каире. Неподалеку от нее теплится жизнь лишь в нескольких табачных ларьках. Заспанный торговец машинально протянет пачку сигарет.
Большинству граждан Каира за всю свою жизнь так и не удается хоть разок посетить ресторан, бар или варьете аль-Гизы. Может быть, поэтому все, что происходит здесь, связано с какой-то запретной тайной. В аль-Гизе нет места исламу. Там нарушаются все запреты, и первый из них — запрет на потребление спиртного. Пьяные тупо глядят на посетителей оловянными глазами. Пожалуй, нигде больше на севере Африки не. видел я такого количества пьяных.
У подножия пирамид
От аль-гизского «шабаша» до пирамид и Сфинкс» минут десять езды на такси. Дорога слабо освещена тусклыми фонарями. Редкие дома, редкие фары встречных автомобилей. Внезапно дорога стала петлять. Машина остановилась.
— Халас, — объявил таксист. — Все.
Я вылез из автомобиля, и меня тотчас же обступили люди, наперебой предлагавшие услуги, требовавшие, умолявшие. Из мрака бежали опоздавшие. Растерявшись от натиска просителей, старавшихся перекричать друг друга, я выбрал одного из них — старика в черном головном платке — и задал ему самый умный из пришедших мне в голову вопросов:
— Айз ы? (Что хочешь?)
«Счастливчик» выступил вперед и с расстановкой на приличном английском языке ответил:
— Мистер должен посмотреть пирамиды и Сфинкса. Я покажу мистеру самое интересное.
Он оглянулся, конкуренты разбредались. Одни устраивались дремать среди камней, другие слонялись на пустой стоянке автомобилей.
Наступила тишина. Я поднял глаза и увидел пирамиды. Точнее, пирамиду. Самую большую из знаменитых египетских пирамид — пирамиду Хеопса, которая начиналась в нескольких метрах от меня. Тут же возвышалась другая, чуть-чуть пониже Хеопсовой, а из темноты выдвигалась третья, сравнительно маленькая. Сказать, что воздвигнутая в III тысячелетии до н. э. пирамида Хеопса велика — значит ничего не сказать. Она уходила вверх и упиралась в темное небо. Она казалась бесконечной. 233 метра — длина стороны ее основания, следовательно, весь периметр составляет почти километр. Пирамида сложена из двух миллионов трехсот тысяч известняковых блоков, каждый из которых весит две с половиной тонны. Камни поднимаются лесенкой, и при желании можно, хоть и с трудом, добраться до самого верха пирамиды. Карабкаться на пирамиду — дело сложное и опасное. «Знатоки» говорят, что подниматься следует только вдоль ее ребер. Кстати, забраться возможно лишь на пирамиду Хеопса. Верхушка пирамиды Хефрена покрыта уцелевшей еще с древних времен гладкой гранитной облицовкой. Раньше отчаянных туристов «поднимали» целые бригады гидов: один тянул, другой подталкивал, третий страховал. Еще живут легенды о том, как в старые времена разбойники-гиды, добравшись до вершины, шантажировали малоопытных смельчаков, вымогали дополнительный бакшиш, а иногда и оставляли их одних, беспомощных, на раскаленных камнях в поднебесье. Кое-кто из любителей острых ощущений разбивался.
В XIX веке один из египетских хедивов (правителей) издал указ, по которому забота об охране путешественников возлагалась на жителей стоявшей у подножия пирамиды деревушки. Причем если путешественник погибал, то деревенского омду (старосту) казнили. Приблизительно в то же время возле пирамид был впервые поставлен специальный полицейский пост.
Я спросил у гида, можно ли подняться на пирамиду. Не сейчас, разумеется, а как-нибудь днем. То ли старик не понял вопроса, то ли ему хотелось ни в чем не отказывать своей нежданной ночной добыче, но он кивнул головой:
— Мумкин, мистер, куллю мумкин. (Возможно, все возможно).
О, это великолепное каирское «мумкин, куллю мумкин». Такое впечатление, что, с точки зрения каирцев, на свете вообще нет ничего невозможного.
Гид водил меня вдоль высоких камней у основания пирамиды Хеопса и скрипучим голосом говорил о том, как несчастные рабы строили эту великолепную усыпальницу. Мне была обещана демонстрация таинственного входа внутрь пирамиды, никому до сей поры не известного. За это он просил фунт.
Старик потащил меня к пирамиде Хеопса. Мы вскарабкались по двум ярусам камней, которые вблизи оказались в половину человеческого роста, и потом он втолкнул меня в узкий коридор. Мы прошли не больше десятка метров и остановились перед железной решеткой с новеньким замком. Провожатый потрогал замок, пробормотал под нос какое-то заклинание, потом тихо выругался (это я понял) и на секунду замолчал.
— Да, эту дверь уже нашли. Но есть еще одна, самая таинственная дверь…
Ему, видимо, очень был нужен фунт. Он чуть ли не силой потащил меня по камням, и мы спустились к подножию пирамиды. Гид вновь быстро-быстро заговорил и потянул меня в сторону.
Я прекрасно понимал, что эту таинственную, неведомую никому дверь он показывает всем своим клиентам, но согласился, ибо окончательно понял, что ему уже не объяснить, чего я хочу на самом деле — я хотел, чтобы меня случайно не бросило такси.
Гид повел меня вниз по дороге вдоль самой древней пирамиды — Хефрена. Сзади послышался шум мотора. Вспыхнули фары, на площадке остановилась машина — еще один любитель ночных прогулок решил осмотреть великие исторические памятники. Гид засуетился, замахал руками, пробормотал, что обязательно встретит меня на обратном пути, и убежал за новой жертвой. На прощание он бросил:
— Там дальше интересно, там Абу аль-Хауль-Сфинкс.
Удивительно, но старик не спросил о деньгах. Видимо, был уверен, что деться мне все равно некуда, и мы так или иначе встретимся у машины.
Я постоял немного на дороге и не спеша направился вниз к Абу аль-Хаулю.
Сфинкс лежал посреди песка и нагромождений камней. Когда-то он был весь в песке, видна была лишь голова. Я сделал несколько шагов вперед, поднял голову и замер. Сфинкс будто придвинулся. Он смотрел куда-то мимо меня. Гривастая массивная голова, пронзительный взгляд. Темнота скрыла раны, нанесенные Сфинксу в начале XIX века турецкими мамлюками, перед боем с французами пристреливавшими по нему свои пушки. Сфинксу отстрелили часть носа и правой щеки. Рассмотреть лицо подробно было невозможно, но от посадки головы исходил такой покой, такая уверенность в себе, такая сила… Он наверняка умеет говорить. Сфинкс не зверь — он слишком мудр для зверя. Но и не человек — для этого он слишком спокоен и отрешен от всего земного. Каким талантом обладал тот, кто сделал Сфинкса!
Мне стало жутко. Ночь, кругом никого, кроме странного существа, грозно глядящего вдаль. Я попятился и сначала медленно, а потом все быстрее пошел обратно.
Гид нетерпеливо топтался возле такси. Или у старика ничего не получилось с приехавшим туристом, или его опередили более удачливые конкуренты, а может, ему просто захотелось получить с меня лишний бакшиш. Он вдруг горестно заговорил о своей жизни.
Начал, впрочем, с нового предложения показать «таинственный вход» в пирамиду. После моего отказа его прорвало. Говорил на дивной смеси английского и классического арабского с египетским диалектом, вставляя в свою речь французские и итальянские слова.
Ему шестьдесят два (на вид все восемьдесят), и сколько помнит себя, он при пирамидах. Образование — умеет читать и писать. Семья большая, старший сын уехал в Александрию, устроился в порту, остальные шестеро без работы или еще мальчики, ему помогают мало. Он единственный кормилец. Вот только младший иногда его подменяет, когда уж совсем невмоготу. Зимой здесь ох как холодно. Он и его друзья разводят костры. Раньше он ночью не работал, а сейчас конкурентов много, цены растут, ночью порой можно заработать больше, чем днем (намек в мой адрес). У младшего свои трудности. Выглядит он несерьезно, ему не верят, стариков слушают охотнее. А сын-то пирамиды знает лучше. Хотя сам он пирамиды знает лучше всех.
— Так пойдем смотреть таинственный ход? Внутри пирамид интересно, там, говорят, где-то есть еще не тронутые камеры, в них золото.
Он затянулся сигаретой.
— Мистер — русский. Русских здесь много бывает. На автобусах приезжают. Ходят всегда все вместе. Дружный народ.