Гид говорил, а вокруг нас постепенно собиралась толпа. Настало время рассчитываться.
— Сколько? — спросил я и полез за деньгами. Старик поморщился и назвал жуткую сумму. Я переспросил. Он немного сбавил цену. Предстоял торг. Кольцо вокруг нас сжималось. Наиболее решительные уже требовали бакшиша. К машине, стоявшей в нескольких шагах, пришлось протискиваться. Народ так плотно окружил нас и такси, что дверца не открывалась. Я дал гиду два фунта. Он просил в три раза больше, но обрадовался тому, что получил. Увидя деньги, все прочие гиды, просто нищие стали наступать еще энергичнее. Спас меня невесть откуда появившийся полицейский. Он мгновенно разогнал толпу. Старик шепнул, что ему полагается «руб’гини» (четверть фунта). Получив искомую сумму, полицейский исчез.
Если жизнь у пирамид такая оживленная ночью, можете себе представить, что творится там днем. Гиды, нищие, полицейские, ослы, верблюды, кони. Крик, шум, сутолока. Достаточно бросить взгляд в сторону погонщиков, и к вашим услугам и отмытый мул, и стройный верблюд, и конь в узорчатой сбруе. Выбор на все вкусы. Если гость проявит хоть чуточку колебания, не миновать ему поездки на одном из милых послушных животных. В погоне за клиентами между погонщиками идет острая борьба. Вот из-за француза поссорились владелец мула и хозяин верблюда. Пока они пререкались, раздался победный крик третьего погонщика:
— Иль хавага да бта’и (Это мой европеец)! — и француза прокатили на коне с посеребренной уздечкой.
Днем пирамиды кажутся еще выше. Особенно пирамида Хеопса высотой добрых полтораста метров. У подножия лежат груды битых камней. Эти камни якобы специально по ночам доставлялись сюда, чтобы туристы не растащили сами пирамиды. Некоторые из туристов все же, чтобы не быть обманутыми, не собирали камни у подножия пирамид, а откалывали небольшие кусочки от глыб в основании.
Сфинкс днем спит. Никакой тайны во взоре. Его большая голова при ярком голубом небе не производит особого впечатления. Глаза у Сфинкса немного подслеповаты.
Прямо за пирамидами начинается Сахара. Она тянется на юг, стискивая узкую полоску Нила, уходит на запад и через пять тысяч километров обрывается у Атлантики. У пирамид чувствуешь ее безграничность. Из глубины Сахары дует жаркий, обжигающий ветер. Никогда больше я не ощущал пустыню столь отчетливо, как здесь, на самом ее краю.
Жарко, очень жарко на пирамидах. Жарче лишь в раскалившейся от часового стояния под солнцем машине. Там сущее пекло. Да еще мухи. На улице их нет, а вот в автомобиле сколько угодно. Стоит машине набрать скорость, они исчезают.
Даже Нил не дает Каиру желанной прохлады. Нагревшиеся дома источают жар. Очень мало мест, где можно хоть немного отдохнуть от всепроникающего солнца. Но все-таки такие места существуют. Одно из них — каирский зоопарк.
Хотя зоопарк невелик, его коллекция животных считается второй в мире после ганноверского. Находится он в самом начале Гизы, неподалеку от Каирского университета. В зоопарк каирцы ходят по выходным дням целыми семьями, усаживаются среди эвкалиптов и бесцеремонно разгуливающих павлинов на примятую траву, достают захваченные из дому припасы, едят и наслаждаются покоем.
Если людям в зоопарке вольготно, то этого нельзя сказать о многих животных, с трудом переносящих суровый африканский климат. Прежде всего это относится к медведям. В зоопарке их несколько. Бурые выглядят жалко и нелепо в своих меховых шубах. Но больше всех страдает белый медведь, уныло лежащий на бетоне и, наверное, с грустью вспоминающий снежную Арктику. Спасает мишек сердобольный служитель, поливающий их холодной водой из шланга. Медведи становятся на задние лапы и подставляют струям животы.
В зоопарке мне удалось взглянуть на знаменитых нильских крокодилов, вернее сказать, крокодила. Ленивый, ко всему равнодушный, плавает он в одиночестве в большом бассейне, представляющем часть специального отсека, посвященного рептилиям.
— Сколько крокодилов в зоопарке? — спрашиваю я у служителя.
В ответ он только качает головой.
— Пять? Десять? — упорствую я в своем любопытстве.
— Мумкин, ’ашара (Может, десять), — последовал традиционный ответ, — куллю мумкин, мистер.
«Мистер» отправился дальше. В дальнем конце зоопарка катается верхом на слоне детвора. Визг, смех. Из большой корзины на спине гиганта выглядывают восторженные физиономии. К слону выстроилась целая очередь. Мальчишки неохотно вылезают из корзины, просят покатать еще. Все это напоминает катание на пони в Московском зоопарке.
Неподалеку от слонов музей. Компактный и очень традиционный. Чучела животных, на табличках подробное описание фауны и флоры Египта. Музей пуст и прохладен. И так не хочется покидать его и выходить под знойные солнечные лучи.
Египетский музей
Есть такая старая шутка о человеке, который заходит в музей только для того, чтобы переждать дождь. Я вошел в самый большой в стране Египетский музей, где собрано все, что имеет хотя бы малейшее отношение к Древнему Египту, в надежде отдохнуть от палящего солнца. Музей расположен на площади ат-Тахрир (Освобождение), на которую можно попасть из центра с улиц Каср ан-Нил и Шампольона либо со стороны Нила — через охраняемый каменными львами мост. Здание музея, увенчанное элегантным куполом, стоит в северной части площади.
Построено оно еще в 1902 году по проекту французского архитектора М. Дурньона. Вообще заслуга французских ученых в изучении древнеегипетской цивилизации и сохранении ее ценностей исключительно велика. Важную роль сыграли они и в формировании Египетского музея. Его основал в 1857 году французский археолог Огюст Мариэтт (1821–1881) — тот самый, который откопал Сфинкса. Огюст Мариэтт попал в Египет в 1850 году в качестве сотрудника Лувра. Тридцатилетний француз был очарован этой страной, ставшей его второй родиной. К фамилии Мариэтта со временем прибавился титул: Огюст Мариэтт-бей. Этот знаменитый француз удостоился чести быть похороненным в древнеегипетском саркофаге. Перед входом в музей стоит его памятник.
Европейцы не только многое внесли в исследования цивилизации Древнего Египта, но и многое из нее вынесли, точнее говоря, вывезли контрабандным путем. Египетское правительство пыталось бороться с контрабандистами, скупщиками краденого, но не всегда успешно. В сороковые годы нашлись авантюристы, грозившие вывезти самого Сфинкса, предварительно распилив его на куски.
Музей поразил меня количеством предметов старины. Оба его этажа (третий был закрыт для посетителей) буквально забиты — иначе не скажешь — экспонатами. Изобилие статуэток, бус, украшений, лодочек с фигурками, черепков, уцелевших сосудов. И все это свалено на витринах под стеклами, запыленными настолько, что иногда экспонаты можно разглядеть с большим трудом. В некоторых залах — а их здесь больше сотни — выступали из углов величественные статуи фараонов, словно живые. Повсюду яркими пятнами выделялись фигуры полицейских в белой форме, лежали мешки с песком на случай внезапного нападения вражеской авиации.
— Самое хрупкое и ценное пришлось убрать, — сказал толстый улыбчивый полицейский.
— А разве возможны налеты прямо на Каир?
— Мумкин, куллю мумкин.
(За несколько дней до этого разговора вышел указ об обязательной светомаскировке автомобильных фар. Первый день указ соблюдался весьма строго, и нарушителей «красили» прямо на улицах. Но за ближайшим углом в нескольких шагах от бдительных полицейских стояли смышленые мальчишки с тряпками, за пять кыршей стиравшие грязно-синюю краску.)
— Впрочем, самое интересное у нас, мистер, — мумии. Сходите обязательно в комнату мумий.
Мумии помещались в отдельной комнате, в которой поддерживалась постоянная температура. Плата за вход составляла двадцать пять пиастров — в пять раз дороже, чем билет в музей.
Около тридцати завернутых в пропитанную специальным раствором ткань мумий покоились на стоявших в шесть рядов столах. Вдоль столов двигались люди. Некоторые наклонялись, рассматривали лица, улыбавшиеся и гневавшиеся несколько тысяч лет назад. У многих мумий сохранились волосы. У Рамзеса II руки со съежившимися ногтями лежали на груди.
Выйдя из комнаты мумий, я посмотрел на часы и изумился — оказалось, я бродил по Египетскому музею целых пять часов.
В Гелиополисе
Обстоятельства сложились так, что мне пришлось несколько раз переезжать с квартиры на квартиру, пока я не оказался в Гелиополисе, пожалуй, самом «европейском» из всех районов Каира. По существу, это самостоятельный город, отделенный от Каира несколькими километрами шоссе.
В Гелиополисе все свое: центральная улица — Шари аль-Ахрам (Пирамид), центр с универмагами, кинотеатры, кофейни. Здесь много вилл, притаившихся в больших ухоженных садах. Мало машин. В Гелиополисе спокойно и уютно. Тут царит совсем иная атмосфера. Почти не чувствуется привычного аромата Востока. Словно отделен этот район от Каира плотно закрытой дверью. На улицах, особенно тех, что проходят через его центр, французская и армянская речь звучит наравне с арабской. Незаметны мечети, зато много церквей.
Значительную часть населения Гелиополиса составляют христиане: копты, которых в Египте насчитывается свыше шести миллионов, католики, грегориане.
Римский император Константин (306–337) провозгласил христианство государственной религией Империи. Его решение распространялось, естественно, и на Египет, бывший имперской провинцией. Однако, приняв» новую религию, жители Египта с самого начала всячески подчеркивали свое отличие от всех прочих христиан. В самостоятельном толковании христианского учения находило свое выражение стремление египтян к независимости. Так возникла церковь коптов. Главным ее отличием от византийского православия является признание коптами лишь божественной природы Христа, в то время как византийцы утверждали его двойственную природу — и божественную и человеческую.
В настоящее время копты составляют значительное религиозное меньшинство, стремящееся жить в мире и согласии с мусульманами. Этим традиционным добрососедским отношениям при садатовском режиме был нанесен большой ущерб. Пытаясь отвлечь народ от экономических, социальных, бытовых трудностей, египетские власти прямо или исподволь разжигали межконфессиональную вражду, что привело к серьезным столкновениям, повлекшим за собой жертвы среди коптов. Мусульманские фанатики не щадили даже детей. К счастью, такие эксцессы были исключением, ибо большинство му