– А почему он с кухмистером так откровенничает? – спросил поляк. – Этот господин Владимиров тоже в доле?
– Господин кухмистер хотел бы заманить Варакуту себе в зятья. У него две дочки есть – настоящие тумбы! Облепи афишами да на улице поставь – никто разницы и не заметит.
– Ну-ка, зови хозяина.
Артемий Иванович сунул швейцару полтинничек и обернулся к поляку:
– Хоть мы люди и государственные, но инвалида надо уважить, все-таки праздник, – пояснил он.
Швейцар с благодарностью сунул монетку в карман шинели и поспешил по украшенной еловыми ветками лестнице наверх. Очень скоро Самсон Лукич вернулся обратно в сопровождении высокого чернобородого мужчины в белой косоворотке, облегавшей под жилетом большое брюхо. Мужчина шагал через две ступеньки, на ходу влезая в рукава длинного сюртука из синего люстрина. Вокруг себя он распространял аромат ладана, жареного гуся и печеной ветчины.
Поляк встал, поправил кашне так, чтобы был виден орден, и принял монументальную позу.
– Честь имею, господа, поздравить с превеликим праздником Рождеством Христовым, – приветствовал их кухмистер, застегивая пуговицы. – Могу чем-нибудь служить?
– Можете. Покажите ему лист.
Фаберовский повелительно посмотрел на Артемия Ивановича и тот мгновенно извлек из-за пазухи свой открытый лист.
– Простите, как ваша фамилия будет? – Голос кухмистера дрогнул.
– Так же, как и у вас: Владимиров.
«Не делай этого, Бог накажет» – вспомнились вдруг кухмистеру слова его жены. Год назад Волжско-Камский банк объявил, что по истечении 20-летнего срока разыскиваются наследники вклада, завещанного псковским купцом 2-й гильдии Иваном Карповичем Владимировым своему сыну Артемию Ивановичу Владимирову. Банковский чиновник, искавший следы возможных наследников, нашел кухмистера Петра Емельяновича Владимирова в адресном столе и обратился к нему за разъяснением вопроса, не приходится ли он родственником пропавшему Владимирову. Дернул же черт его ляпнуть тогда чиновнику, что он действительно родственник разыскиваемого! По наведенным справкам выяснилось, что сумма вместе с наросшими за 20 лет процентами составляет круглый капиталец. С таким капиталом можно было арендовать свободный угол Невского и Литейного и составить конкуренцию Соловьеву с его ресторанами Палкина! Поиски собственно Артемия Владимирова успехом не увенчались, последний раз он наследил в Священной Дружине, после чего окончательно затерялся. За большие деньги кухмистер собрал кипу справок, устанавливающих его родство с завещателем, но адвокат банка разбил его на суде в пух и прах. Особенный смех в зале вызвали рекомендательное письмо псковского общественного раввина Розенштейна и генеалогический труд псковского помещика, отставного штабс-капитана Бенца о происхождении рода его земляка купца Владимирова от равноапостольного князя Владимира и его ординарца Путяты. Позор был жуткий. Целый месяц петербургское купечество ходило к Петру Емельяновичу в кухмистерскую ехидствовать, благо не выгонишь, а потом поднесло к празднику образ князя Владимира, который, хочешь-не хочешь, пришлось принять и повесить в красном углу.
Неужели теперь, когда дело слегка подзабылось, Господь послал ему в качестве кары в первый день Рождества самого наследника, да еще не абы как, а в лице агента полиции с открытым листом от директора Департамента и в сопровождении свирепого начальника, на которого и взглянуть-то боязно?
– Какого черта вам моя фамилия? – спросил сердито Артемий Иванович. – Уж не в родственники ли вы мне набиваетесь?
«Все, пропал! – обмер кухмистер. – Сейчас велят вещи собирать – и в Пересыльную. Или разорят.»
– Что ж, любезный, отвечайте, когда вас спрашивают, – велел поляк.
– Упаси Боже! – кухмистер замахал руками. – И не думал. Оно как-то само так вышло…
– Дошли до нас сведения, – начал поляк, – что этим летом вы, как бы это помягче сказать…
– Да вы не тревожьтесь так, Петр Емельянович, – сказал швейцар. – Господа полицейские пришли вас насчет инженера Варакуты спросить.
– У нас есть сведения, что вы этим летом познакомились с проживающим напротив капитаном Варакутой и имели с ним довольно близкие отношения, как с предполагаемым женихом одной из ваших дочерей.
Глупая улыбка расползлась по лицу кухмистера, он понял, что полиция пришла не по его душу и, вероятно, не знает ничего про историю с наследством.
– Он ко мне только кушать ходит, – сказал кухмистер Владимиров. – А никаких отношений у меня с ним не было. Да и может ли здравомыслящий человек намечать себе в зятья такого вора и пройдоху, как инженер Варакута? На нем же клейма ставить негде!
– Что вы можете рассказать о нем?
– Да ничего ровным счетом. Живет он в доме напротив, ходит ко мне обедать, служит на Патронном заводе. И денежки у него имеются: обеды не рублевые заказывает, а по полтора-два рубля, с вином. А на дочек моих он и внимания не обращает, да и им он не нравится. Они говорят, что он спесивый, в сторону женского полу и не глядит. – Кухмистер подумал вдруг, что если суметь окрутить Артемия Ивановича с одной из дочек, то можно взять сокрушительный реванш за свой позор. Лишь бы только это был тот самый Артемий Иванович. И Боже упаси, чтобы он не был женат!
Набрав в грудь воздуха, кухмистер спросил, покрываясь от волнения испариной:
– А вам, господин Владимиров, позвольте спросить, Иван Карпович Владимиров из псковского купечества, известный в прошлое царствование поставщик снетков, сродственником не приходится?
– Как же, батюшкой он мне покойным приходится. А Кондрат Поросятьев – дядей, потому как его родная сестра была моей матушкой. А вы что, знавали моего батюшку?
– Знавал ли я вашего батюшку! – расцвел кухмистер. – Да у меня в кухмистерской в честь вашего батюшки щи «Владимирские» со снетками по постным дням! Какой был человек! Да вот у меня даже фотографическая карточка с ним сохранилась. И что же, род его именитый купеческий множится и продолжается вашими стараниями? Поди уж, и внуки у него имеются? Ах, как жалко, что не дожил Иван Карпович до внуков, то-то бы он радовался, внучков пестовал!
– Не женаты-с мы, – отрезал Артемий Иванович. – Разве на государевой службе остается время на семейную жизнь?
– Это верно, – кивнул кухмистер. – Дозвольте вас вместе с его превосходительством вашим начальником к себе пригласить к обеду. Редко когда такие персоны посещают наше заведение.
– А что, почему бы и нет… – сказал Артемий Иванович, потирая руки. – Пойдем?
– Некогда нам сегодня по обедам ходить, – отрезал Фаберовский. – Как-нибудь в следующий раз.
– Тогда осмелюсь просить завтра пожаловать, – кухмистер знал, что нельзя упускать случай. – Уважьте старика! Обед будет исключительный, можете не сомневаться. Сам к плите встану ради такого случая. Кулебяка у меня будет сверхъестественная…
Артемий Иванович посмотрел вопросительно на поляка. Кухмистер тоже посмотрел умоляюще на Фаберовского, а потом вдруг вскочил с табуретки и, бормоча под нос: «Сейчас я карточку принесу, не извольте сомневаться», побежал вверх по лестнице за бумажником.
– У нас к вам поручение будет, – сказал швейцару поляк. – Наблюдайте за тем домом напротив да примечайте, кто туда ходит, да каких полков. Особенно нам интересен тот капитан-семеновец. Да записывайте все для памяти, чтобы не забыть. Вот вам гривенник – на тетрадку. За благодарностью с нашей стороны дело не станет, особенно если что интересное приметите.
– Рад стараться, ваше превосходительство!
– Вы только поглядите на эту фотографическую карточку! – вернулся кухмистер с фотографией кабинетного размера в деревянной рамке. – Вот ваш батюшка, а это ваш покорный слуга с лупой. Это мы с ним на комиссии по назначению вашего батюшки поставщиком императорского двора.
– Не помню, чтобы у батюшки такое звание было, – усомнился Артемий Иванович, глядя на скверное фото с двумя склонившимся над столом фигурами, больше похожими на хирургов в ординаторской, чем на купцов. – Мне бы сказали.
– Так не выгорело дело. Но кандидатами мы состояли.
– Что, снетки мелковаты оказались? – спросил поляк. – Даже в лупу не разглядеть?
– Мне бы вам два слова наедине, ваше превосходительство, – засуетился кухмистер. – Позвольте в кухмистерскую зайти.
Он отпер дверь ключом, и они вошли в темную прихожую с гардеробной и стойкой для галош.
– Ваше превосходительство, – зашептал кухмистер поляку, прикрыв дверь. – Дозвольте вас персонально с праздником поздравить.
В ладонь поляку всунулась бумажка.
– Окажите честь, завтра к нам на обед, с вашим подчиненным… Мое семейство в долгу перед вами до моей гробовой доски будет!
– Сколько там, у меня в руке?
– Пятьдесят рублей.
– А чего же ты, шельма, фотографическую карточку поддельную показываешь? Почему в комиссии по назначению поставщиков двора сзади у стенки шкаф с клистирами стоит?
В темноте щелкнула застежка бумажника, и лихорадочно зашелестели бумажки.
– Еще пятьдесят, – сказал кухмистер. – И вот еще бутылочка коньяку шустовского, ради праздника.
– Ну, и тебя с праздником. Ко скольки пожаловать?
– К шести часам.
– Ну жди, шельма. А карточку-то порви да сожги.
Выйдя из кухмистерской и дождавшись, когда Петр Емельянович поднимется к себе в квартиру, Фаберовский с Артемием Ивановичем подошли к швейцару и поляк спросил:
– Скажи, Лукич, как бы нам дом напротив осмотреть, с листом не представляясь? Может, с дворником можно договориться?
– Да дворником там Андрейка Мухоморов, которого украли, разве с ним договоришься? – махнул рукою Лукич.
– А если, Степан, мы туда как дезинфекторы? – предложил Артемий Иванович.
– Холера-то кончилась! Да и не знает нас тут никто.
– А мы туда, как к племяннику пристава Бирона. Помнишь, не хотел он нас в лавку пускать, артачился?
– Неплохая идея, – согласился Фаберовский. – В следующий раз сразу с гидропультом приедем. Лукич, где бы нам закваски раздобыть?