– Это просто не верится!
– А что же академик? – спросила Сеньчукова.
– Я думаю, вы уже и сами догадались, увидев весь этот разгром, который он у себя учинил. – Фаберовский показал рукой на гору фотографических карточек в углу гостиной, выдернутых Артемием Ивановичем из рамок. – Пытаясь исследовать неизвестный ему вибрион, он пал жертвой этой же болезни. Мы привили его и отправили на излечение в семью.
– Не сомневаюсь, что Татьяна Кирилловна выходит его, – сказал Минус. – А эта болезнь не лечится уксусом?
– Папа, как тебе не стыдно! – воскликнула приставша.
– Но должен вас предупредить: мы облечены широчайшими полномочиями, – Фаберовский продемонстрировал отцу с дочерью свой открытый лист, – и вправе требовать от вас полнейшего молчания обо всем, что я вам рассказал.
– Конечно, господин профессор, – закивал Минус. – Мы будем молчаливы как камбалы. Скажите, а каким способом передается эта болезнь?
– Заражение происходит путем прикосновения, – пояснил поляк, – обычно при нахождении в тесном строю во время разводов и караулов. Затем заразные начала проникают сквозь кожу и переносятся по организму венами и лимфатическими сосудами.
– Послушай, Фрума, – сказал вдруг озабочено Минус. – Ты недавно ездила со своим деверем на извозчике, совсем как в тесном строю, и я с тобой тоже ехал на извозчике. Ты могла заразиться этим опасным вибрионом, я так думаю. И я тоже мог. Скажите, граф, а мы с дочерью можем рассчитывать на профилактическое прививание, ведь мы же будем переносчиками болезни? Я заплачу вам за прививку. 108 франков – это сколько будет на рубли?
– Сорок восемь рублей шестьдесят копеек, – подсказала Сеньчукова отцу. – Мне кажется, что вибрион поразил уже и некоторых высших должностных лиц империи.
– А нельзя ли как-нибудь подешевле?
– Папа!
– К сожалению, по контракту с господином Пастером мы не можем продавать вакцину менее чем за 54 франка, – сказал Фаберовский.
– Ну, хорошо, однако вы сделаете нам с Фрумой вакцинацию?
– Сделаем. Побудьте пока тут, а мы с ассистентом приготовим шприцы и раствор.
Поляк с Артемием Ивановичем удалились в кабинет к академику и заперли за собой дверь.
– Ты что им наговорил?! – зашипел Артемий Иванович сдавленным голосом.
– Я видел у академика шприц, – сказал Фаберовский. – Возьми вон ту металлическую коробку на полке.
Артемий Иванович открыл коробку и достал оттуда большой шприц с кольцами для указательного и среднего пальцев.
– Поставь самую большую иглу для острастки, чтобы больше неповадно было ходить сюда. Что бы сюда налить? Это что такое синее в большой колбе?
– Написано: «Метиленовый синий».
– Набирай!
– И то верно, – сказал Артемий Иванович. – Хотел нас на сорок рублей надуть!
– Ты слышал, что она сказала про капитана?
– Я даже видел этого попа, когда в участке сидел!
– Выходит, что этот поп в ихнем заговоре, заодно с капитаном и приставом. А Сеньчуковой они, похоже, не доверяют и используют в темную.
– Слушай, Степан, давай послезавтра, как проспимся, в Полюстрово съездим и попа этого за бороденку подержим. Легонько так, чтобы ничего не заподозрил. Завтра Васильев день, так еще и свининкой, может, успеем разжиться. Там, в Полюстрово такие свиньи водятся, я у пристава одного свина в хлеву видал! Просто царь среди свиней! Этакого царя бы заколоть да окорочок ему подкоптить на огоньке!
– Ну, ты сейчас договоришься! Пойдем лучше.
– Господин Минус, – обратился поляк к уксуснику, открыв дверь и кабинета. – Прошу прилечь на диван. Сейчас мой ассистент сделает вам вакцинацию.
Артемий Иванович зловеще улыбнулся, выдавив из шприца на конец иглы синюю капельку.
– Это будет больно? – спросила Сеньчукова, побледнев.
– Ну что вы, пани! – поляк вышел в гостиную и закрыл дверь за вошедшим туда Минусом поплотнее. – Укол совсем не болезнен, а мой ассистент знает свое дело.
Квартира академика огласилась сперва боевым кличем Артемия Ивановича, а затем ревом уксусника.
– Отец!
Приставша в волнении вскочила, но поляк мягко усадил ее обратно на диван.
Минус вышел с перекошенным от боли лицом, держась за правую ягодицу.
– Теперь я понимаю, почему господа офицеры чуть не убили вас! – сказал он, силясь улыбнуться, и примостился левым боком на стуле. – Теперь ты, Фрумочка. Крепись, это ужасно больно.
– Граф, не могли бы вы сделать укол? – волнуясь, сказала Сеньчукова и встала с дивана. – Я стесняюсь вашего ассистента.
Она бросила сквозь открытую дверь кабинета взгляд на Артемия Ивановича, который деловито вытер окровавленную иглу о какую-то грязную тряпку и снова набрал полный шприц синей жидкости. Ей стало худо, и она опустилась на диван.
– Хорошо, я сам проведу вам вакцинацию, – сказал Фаберовский.
В дверь опять позвонили.
Артемий Иванович с поляком настороженно переглянулись.
– Герр Лабурда с подарком, – доложила Луиза. – Вам обоим персонально.
– Принять! – распорядился Артемий Иванович.
Переводчик был уже видимо пьян, глаза его блестели, нос покраснел, а в руках у него была бутылка.
– Господин посол шлет всем своим соседям по бутылке рому с наилучшими пожеланиями! – объявил он и поставил бутыль на стол.
– Луиза Ивановна, принесите, пожалуйста, сюда в гостиную рюмки из столовой, – попросил Фаберовский. – Пан Артемий, налейте всем рому, давайте выпьем за здоровье бразильского посла господина Луица Феррейру де Абреу!
Ром был превосходен.
– А вот меня таким ромом не поят! – с пьяной обидой сказал Лабурда. – Отличный ром, до революции еще сделанный. Сейчас такого уже не найдешь.
– Скажите, пан Лабурда, – сказал Фаберовский. – А у вас нету портрета господина посла? Как будет приятно на старости лет хвастать своим внукам, что ты пил ром, подаренный таким великим человеком. И вашу карточку приятно было бы иметь.
– Да, у нас уже коллекция неплохая. – Артемий Иванович сходил в кабинет и продемонстрировал Лабурде изготовленную им самим фотографию царя с дарственной надписью.
– Была одна карточка у посла, да только отправил он ее в письме одной личности… – Лабурда искоса поглядел на Сеньчукову и ее отца. – Уж как я его уговаривал это не делать! Но он упрям, как мул! Да-да, синьора, не смотрите на меня так. Ведь это вы вокруг моего посла околачиваетесь, проходу ему не даете!
– Да как вы сметете такое говорить про мою дочь! – возмутился Минус.
– Через нее да капитана этого хозяин мой совсем чокнулся!
– Похоже, что от академика заразился весь дом, – шепнула Сеньчукова на ухо Фаберовскому. – Вот и этот господин страдает манией, и сам посол, по его словам, уже заболел… Надо тоже сделать ему вакцинацию.
– Господин Лабурда, – сказала она уже громко, обращаясь к переводчику, – к великому сожалению, в этом доме все заражено параноидальными вибрионами, и эти господа, действующие по поручению правительства…
– Фрумочка, ты дура! – подскочил и тут же, охнув, сел обратно Минус. – Нам же запретили об этом рассказывать! Хочешь в Сибирь?
– Пусть расскажет, – позволил поляк.
– Эти господа уполномочены совершенно секретно произвести вакцинацию среди жильцов.
– По четвертному за ампулу, – встрял Артемий Иванович. – От самого Пастера укольчики. Да ты не жмоться, Игнатий, все лучше, чем потом на Пряжке сидеть.
– Пятьдесят уколов! – простонал вдруг Минус. – За такую-то боль еще две с половиной тысячи!
– Почему пятьдесят?! – не понял Артемий Иванович. – Ах да! Некоторым и по сто приходится делать! Чем раньше приступаем к лечению болезни, тем меньше необходимо делать уколов. А вам еще повезло: иным приходится в Париж на каждую процедуру к Пастеру ездить. Ну же, Лабурда, соглашайтесь! В противном случае мы обязаны будем известить больницу Николая Чудотворца, списки зараженных будут публиковаться в газетах, и им будут делать эту прививку насильно, не блюдя никакой личной тайны.
Лабурда покорно встал и проследовал в кабинет. Он молча вытерпел дикую боль, только выдавил сквозь зубы «Точно пиранья за зад схватила», и тотчас ушел.
– Не забудь: ты нам четвертной должен! – крикнул вслед ему Артемий Иванович, выбежав на лестницу. – И свой портрет на память!
Ром и безмолвие Лабурды на процедуре благотворно подействовали на Сеньчукову. Прививка уже не так страшила ее, она положила одурманенную голову на плечо Фаберовскому и томно прошептала: «Мне тоже надо поскорее сделать прививку. Мне кажется, что вы хотите меня соблазнить…»
Встрепенувшись, она вскочила, затащила поляка в кабинет и закрыла от любопытных глаз дверь.
– Куда мне ложиться, вот сюда? – спросила она у Фаберовского.
– Сюда, – буркнул он и, повернувшись к Сеньчуковой, взял шприц. Несмотря на выпитый ром, ему было стыдно вкалывать всякую дрянь этой женщине.
Ему почему-то вспомнилась жена во время их свадебного путешествия в Египет, и он решительно выпустил из шприца треть синей жидкости в пустую кювету. Приставша на диване шуршала юбками, а он боялся повернуться к ней, тупо глядя на шприц в правой руке.
– А вот эти розовые панталоны с кружевами я покупала в Париже в магазине Лурье на бульваре Капуцинов. Правда, они мне идут?
Шприц опорожнился еще на треть.
– Хозяин магазина сказал, что с такой прекрасной фигурой, как у меня, я могла бы блистать в парижском свете… Да вы совсем не смотрите на меня!
– Сейчас посмотрю. – Поляк выпустил остатки жидкости из шприца и повернулся. Приставша лежала животом на диване, выставив зад из многочисленных кружев. Фаберовскому стало жаль дырявить эту нежную кожу такой большой иглой, и он заменил ее на самую тонкую из имевшихся в железной коробке.
– Только вы отвлекайте меня как-нибудь, – попросила Сеньчукова и добавила кокетливо: – Я не привыкла, чтобы с моей попкой обращались столь безжалостно.
– Я уже заметил, пани, что вы едете не по тем рельсам. Вы в данный момент находитесь у доктора, а не у любовника, вот так-с.