– Ай-яй-яй-яй-яй! – взвизгнула вдруг приставша.
– Да погодите верещать! – прикрикнул на нее Фаберовский. – Я еще даже подойти к вам не успел.
– Я предпочла бы, чтобы вы были моим любовником, а не врачом, – сказала Сеньчукова, всхлипнув. – Но все равно отвлекайте и утешайте меня. Ай-яй-яй!
– Пани Сеньчукова, если вы не успокоитесь, я немедленно позову своего ассистента. Он вас отвлечет.
Сеньчукова обернулась и при взгляде на шприц опять всхлипнула.
– Зовите! – сказала она обречено. – Только поставьте ширму, чтобы он меня не видел.
Фаберовский загородил приставшу ширмой и вышел в гостиную.
– А что вы там так долго делали с моей дочерью? – подозрительно спросил Минус. – Она, между прочим, замужем за полицейским приставом!
– Не беспокойтесь, папаша, лекарство скоро подействует, и вас больше не будут волновать такие глупости. Пан Артемий, пройдемте со мной, мне нужна помощь.
– Я тут папаше Минусу рецепт старинный рассказал, как с болями в заду бороться, – сообщил Артемий Иванович, проследовав за поляком в кабинет. – Прописал ему теплые ванны, спиртовые компрессы и питательные клистиры. А тебе я на что понадобился?
– Отвлекать будешь пани приставшу. Я зайду за ширму, и как махну рукой сверху, начини ей что-нибудь петь, или спроси о чем-нибудь. Я ей тотчас укол сделаю.
– Я ей и без заговоров бы укол сделал, – пожал плечами Артемий Иванович. – Чего так церемониться! Но если тебе так охота, то отвлеку.
Фаберовский зашел за ширму к Сеньчуковой и поднес пустой шприц к ягодице. Приставша тяжело задышала и стала поскуливать.
– Я готов, доктор, – известил Артемий Иванович.
Поляк поднял руку и дал отмашку. Раздался нечеловеческий, жуткий грохот, более всего похожий на столкновение лоб в лоб на полной скорости двух паровозов. В тот же миг Сеньчукова взвизгнула, опрокинула ширму вместе с Артемием Ивановичем и бросилась прочь из кабинета, унося в заду соскочившую со шприца иглу.
– Ноги нашей больше в этом доме не будет! – крикнул Минус.
– Иголку-то казенную верни! – крикнул Артемий Иванович, выбираясь из-под ширмы с двумя медными тарелками, отнятыми у порубленного механического зайца.
– Но папа, мне совсем не было больно!
– Вот ваша игла, проходимцы!
– Как? – переспросил у Артемия Ивановича Фаберовский, в ушах которого все еще звенело.
– Вот ведь отродье! Мало того, что мы на ее папашу вакцину драгоценную потратили, так она еще и иглу от шприца пыталась прихватить! А ты чего рот раззявил, Степан, видишь же: у тебя в шприце иглы нету!
1 января 1893 года, пятница
Фаберовский с Артемием Ивановичем уже почти закончили поглощать гороховый суп, приготовленный на обед Луизой, когда их посетил Лабурда. Он заметно прихрамывал, был возбужден и косноязычен.
– Моему послу требуется такой же укол, как и мне, – заявил переводчик. – Он вернулся только что с дипломатического приема в Зимнем дворце, где представлялся царю, и утверждает, что во все время пребывания там за ним постоянно следили. И что половина дипломатов были вовсе не дипломаты, а сотрудники тайной полиции, что ему шагу невозможно было ступить, чтобы они не проследовали за ним.
– Ну что ж, добже, – сказал Лабурде поляк. – Будет послу вакцинация. Но только мы не можем разглашать иностранному дипломату государственную тайну, поэтому должны будем выдать себя за борцов с холерою.
– Да хоть чумою, лишь бы удалось укол сделать! – горячечно воскликнул Лабурда и поспешил обратно к бразильцу, опасаясь, что тот заметит его отсутствие и заподозрит чего-нибудь.
– Луиза Ивановна, у академика имеется фотографический аппарат? – спросил Фаберовский, как только переводчик отбыл.
– Да, академик имеет такой аппарат, – сообщила Луиза. – Академик фотографировал свой червяк в микроскоп.
– Ну, микроскопа уже, считай, нет, – весело сказал Артемий Иванович. – Так что и фотоаппарат ему теперь без надобности. Ты, Степан, с фотографическими аппаратами умеешь обращаться, приделай его как-нибудь к треноге. Мы с Лабурды такую фотографическую карточку сделаем, хоть в окне ателье выставляй. А я, покуда, как человек художественной склонности, кое-что нам для солидности изготовлю.
– Эх, а зайца-то мы вчера топором уделали! – Он взял медные тарелки и горестно вздохнул. – Самим себе пора вакцинацию делать.
Спустя час у стеклянных сеней посольской квартиры остановилась необычная процессия: впереди стоял высокий господин в очках и в черном картонном цилиндре, испускавшем сильный запах казеиновых чернил. Он держал фотоаппарат на треноге, а позади него торжественно лупил друг о друга медными тарелками еще один господин также в картонном цилиндре. Оба щеголяли большими шелковыми розетками спереди на платье, в центре которых красовалась желтая капля.
Вышедший им навстречу камердинер от изумления безропотно пропустил их в квартиру. Там в коридоре их уже ждал сам бразилец и Игнатий Лабурда.
– Господин посол! – торжественно начал Фаберовский. – От имени и по поручению находящегося под высочайшим покровительством общества по борьбе с холерой «Капля карболки» мы собираем деньги на помощь пострадавшим и одновременно производим бесплатную вакцинацию в свете грядущей этим летом новой эпидемии.
Поляк кивнул Артемию Ивановичу и тот изо всех сил ударил в тарелки.
– Мы уполномочены объявить, что литографированный портрет всего персонала того посольства, которое пожертвует самую большую сумму, будет помещен в роскошном подарочном издании общества, один экземпляр которого уже в марте будет преподнесен Его Величеству Государю императору. Так, например, английский посол сэр Роберт Мориер пожертвовал 20 фунтов (Артемий Иванович ударил в тарелки), а французский посол граф Монтебелло – 400 франков (вновь грянули тарелки).
– Синьор посол говорит, что у него нет сейчас денег! – перевел экспрессивную речь посла Лабурда.
– Вот тебе раз! – воскликнул Артемий Иванович. – Что мы ему: бесплатно делать вакцинацию будем? Нам меньше чем за 54 франка нельзя, Пастер не одобрит. И ты еще нам четвертной должен, не забыл?
– Синьор посол говорит, что он пожертвует алмаз, который стоит больше чем дали французский и английский послы, – невозмутимо перевел Лабурда и добавил уже от себя: – От бисовы дети! Дел на четвертной, а получат алмаз!
– Передайте господину послу, что именно бразильская миссия будет увековечена в издании, – сказал поляк, и Артемий Иванович троекратно бухнул в тарелки. – А теперь спроси господина посла, может ли он предоставить нам уже готовые портреты своей миссии или мы сейчас сделаем снимок прямо на месте.
– Господин посол говорит, что общий фотографический снимок персонала миссии он сейчас принесет, но хочет, чтобы его поместили в журнале отдельно, потому что на общем снимке он в сюртуке, а хочет быть преподнесенным русскому императору в парадном мундире. Он сейчас его оденет.
– И пусть алмаз не забудет! – напомнил Артемий Иванович.
Пока Феррейра де Абреу переодевался, Лабурда провел их в кабинет посла, где Фаберовский установил треногу с фотографическим фотоаппаратом и приготовил магниевую вспышку, а Артемий Иванович заправил шприц и положил его на стол.
– Интересно, где он хранит свою переписку? – спросил Фаберовский, воспользовавшись тем, что Лабурда вышел.
Мест, где бы поверенный в делах мог хранить переписку, было не так уж много: несгораемый шкаф да ящики стола. Все горизонтальные поверхности в кабинете, включая широкие подоконники, были заставлены тарелками со студнем.
– Сгрести бы все, что у него в ящиках есть, в мешок – и драпу! – мечтательно сказал Фаберовский.
– Драпу! Драпу! – передразнил поляка Артемий Иванович. – Нам еще брульянт не принесли!
Но тут явился Феррейра, весь расшитый золотом и увешанный перуанскими и аргентинскими орденами – своих Бразильская республика еще не выдумала, – в двууголке с пером и со шпагой на боку.
– Не дать ни взять – факельщик на похоронах! – восхищенно всплеснул руками Артемий Иванович и быстро спрятал данную ему карточку со всеми членами бразильской миссии.
Вслед за карточкой бразилец вручил Фаберовскому небольшой бриллиант в замшевом мешочке и встал на указанное место. Пыхнул магний, поляк удовлетворенно вылез из-под черного покрывала, и Артемий Иванович взялся за шприц.
– Господин посол просит извинить его, – сказал Лабурда. – Сейчас у него назначена короткая встреча, побудьте пока здесь, он вернется к вам для вакцинации, как только закончит дела.
Феррейра де Абреу поклонился и вышел.
– Ох, не нравится мне этот капитан! – сказал Лабурда.
– Какой еще капитан? – спросил Артемий Иванович.
– Капитан Сеньчуков. Вот ему бы сделать прививку! Чисто сумасшедший! Я пойду переводить, а вы специально через замочную скважину послушайте, что он будет нести!
– Штаб Гвардейского корпуса оплатил Пастеру вакцинацию всей гвардии, так что ему прививку в полку делать будут, – поспешно сказал Фаберовский.
Лабурда развел руками и вышел в гостиную.
– Смотри, вон несгораемый шкаф, – шепнул поляк. – Наверняка там он все и хранит. И ключ в дверце торчит. Я пока там пошарю, а ты подслушивай, о чем капитан с бразильцем говорить будут.
Фаберовский быстро выдвинул один за другим все ящики стола и тотчас задвинул их обратно.
– Ничего интересного нет. Два револьвера, какие-то склянки и несколько газет. Ну как, капитан еще не пришел?
– Кажись, пришел.
Артемий Иванович прислушался.
– Говорит, что завтра вечером должен ехать в церковь в Полюстрово, и думает, что проведет там большую часть дня. А вот в воскресенье в Мариинском театре будет бенефис балетмейстера Иванова, в нынешнем балетном сезоне это будет лучший спектакль. Там, вероятно, будет присутствовать Государь, будет много дипломатов, и капитан думает, что бразилец не будет бросаться в глаза. Там-то они все и устроят.
– Холера ясная! – воскликнул Фаберовский, который едва успел повернуть ключ в дверце несгораемого шкафа.