Вторую неделю Хорст не давал им и часа лишнего отдыха. Сам он порой оставался в местечке, а в лес отправлял Гельмута. Дважды за это время Хорст выезжал в Кенигсберг.
Маршрут их движения по Восточной Пруссии был извилист и запутан. Сразу из Кенигсберга отряд направился в Виттенбург. Затем они были в Тарау, Кройцбурге и Ландсберге.
В своем имении близ Ландсберга главный лесничий устроил отличный банкет для офицеров. Присутствовали и дамы. В тот вечер Гельмут и Вернер выпили на брудершафт и несколько дней с восторгом вспоминали пикантные подробности.
Из Ландсберга они повернули на Бартеншайн. Потом резко на восток. Гердауен, Норденбург, Даркеман. Оттуда на Гумбиннен. После Гумбиннена маршрут пошел по кольцу. Инстербург, Таппиау… И снова — Бартенштайн, Алленштайн, Хохенштайн, Нойденбург.
Когда они вернулись в Лансберг, Вильгельм Хорст вновь отправил в лес Дитриха, а сам собрался в Кенигсберг.
— Сегодня последняя ночь, друзья, — сказал он. — Утром возвращайтесь домой.
…Работы по устройству бункера были закончены. Дитрих подозвал шарфюрера, начальника эсэсовской команды.
— Что будете делать с пленными? — спросил он.
— Определенных указаний не получал, унтерштурмфюрер, — ответил шарфюрер. — Мне приказано беспрекословно выполнять все ваши распоряжения.
— Пленных ликвидировать, следы уничтожить. Используйте яму, что не подошла для бункера. Ясно?
— Так точно, унтерштурмфюрер.
— Послушай, Гельмут, но я слышал, как Хорст говорил, что пленных отправят в западные земли, — сказал фон Шлиден.
— По-моему, их лучше отправить на небо, — сказал Гельмут и махнул шарфюреру рукой. — Идите!
— Тебе лучше знать, — сказал Вернер фон Шлиден, повернулся и пошел прочь по тропинке.
Через сотню шагов он услышал, как справа полоснули тишину сухие автоматные очереди. Раздался заглушенный лесом человеческий крик. Его перебили новые выстрелы… Вернер фон Шлиден с силой прижался лбом к морщинистой коре старой сосны.
…Кранц попытался подняться, опираясь спиной о ствол приютившего старика вяза. В это время раздались выстрелы, и Кранц неожиданно вспомнил, что услышанный им ночью голос принадлежал их лесничему Августу Шранке.
Так рождались «оборотни»…
В тайне ото всех глубокой ночью закладывались склады оружия для тех, кто был призван открыть огонь в спину русского солдата. И было бы наивным считать, что Вернер фон Шлиден своим присутствием в одном из отрядов уже свел на нет усилия гитлеровцев в Восточной Пруссии. Он мог знать только часть тайников и не знал пока ни одного «оборотня» по имени. Все это предстоит ему сделать впоследствии.
Ночью рождались «оборотни»…
А за четверть века до описываемых событий в далеких горах Дагестана возникла большая, настоящая человеческая дружба… Она и позволила гауптману Вернеру фон Шлидену стоять сейчас, кутаясь в плащ, в заповедном лесу Восточной Пруссии, стоять у края ямы для потайного бункера и внешне спокойно наблюдать, как русские военнопленные под командой эсэсовцев укладывают туда оружие, предназначенное против его братьев.
Глава четвертаяЧетверть века назад
Атака на пулеметы. — Приказ Председателя Совнаркома. — Красные партизаны. — «Мы должны пройти ущелье». — Подвиг Муслимат. — «Прощай, Ахмед…» — Маленький горец едет в Москву. — Сиражутдин Ахмедов-Вилкс. — «Я должен быть там, где дерутся, отец…»
— Ну, братцы, — сказал Арвид Вилкс, — начнем, пожалуй…
Он привстал в седле и выхватил шашку из ножен.
— Во имя революции! Вперед!
Десять конников вырвались из-за скалы на дорогу перед ущельем и, сверкая клинками, понеслись к провалу между скалами. Дорога была узкой, и всадники растянулись по двое, скакать в три корпуса было невозможно.
В первое мгновение пулемет молчал. Верно, ошеломил белогвардейцев мужественный бросок этой десятки. Но так было лишь в первые мгновения. И вот пулемет заговорил:
— Ду-ду-ду-ду-ду!
Первая очередь прошла высоко, и всадники продолжали рваться по дороге в ущелье. Но вот срезало пулями задних бойцов. Один завалился в седле, а лошадь продолжала нести вперед его тело. Конь второго взвился свечкой и с маху вместе с седоком ринулся в пропасть.
Еще очередь — и новые жертвы… Не доскакал отряд Арвида Вилкса до мертвого пространства, не успел доскакать. Ударила пуля и в начальника разведки. Согнулся он, припав лицом к гриве коня, а рядом кунак его скачет, Ахмед.
— Арвид! — крикнул он, но Вилкс молчит, и только ниже и ниже клонится его голова.
Ахмед оглянулся и увидел, что лишь двое они идут верхом, — порезал пулемет остальных ребят. Вот его только пули никак не берут… Тогда Ахмед выхватил Вилкса из седла, бросил к себе на коня поперек, развернулся и, бросая лошадь из стороны в сторону, чтоб сбить прицельный огонь пулемета, поскакал к спасительной скале. И не хватило ему всего десятка шагов. Пуля догнала коня. Споткнулся тот, и Ахмед вместе с другом покатился по серой от пыли дороге. Но тут же выскочили бойцы и втащили их за скалу. Арвида Вилкса отнесли к лекарю Иоганну Шванебеку на перевязку, а Ахмед весь в пыли стоял перед командиром полка латышских стрелков Лапиньшем, скрипел зубами и требовал дать ему коня, чтоб одному пойти под пули и разделаться с этой сволочью.
— Успокойся, джигит, — сказал Лапиньш. — Я знаю, что ты пойдешь на смерть, не дрогнув. Только нам нужна твоя жизнь.
И тут к командиру полка подошел адъютант и тронул его за рукав.
Суровая страна — Дагестан…
Но люди, которые живут в этой стране, искренние, добрые к тем, кто пришел к ним с открытым сердцем, кто стал их другом, и всегда они беспощадны к врагу. Могучие, величественные горы научили их верить человеку на слово, свято относиться к законам гостеприимства. Свободные в своих ущельях и долинах, словно соседи их — орлы, дагестанцы мужественно защищали свои скалы от многочисленных пришельцев и не опускали оружия даже тогда, когда враг их был в тысячу раз сильнее и совсем не было надежд на победу…
…Словно снежная лавина, неслась по Кавказу гражданская война. А когда достигла она Дагестанских гор и Каспийского побережья, пришла в кумыкские, даргинские, лезгинские, лакские и аварские аулы, лучшие джигиты встали под знамена Советской власти.
Разбитые на Северном Кавказе части белой армии пробивались через Дагестан к Азербайджану и в Грузию, территории которых были оккупированы английскими интервентами. Белые офицеры надеялись перегруппировать свои вооруженные силы в Закавказье и оттуда вновь угрожать существованию Советской власти.
Латышские стрелки вместе с красными партизанами Дагестана по пятам преследовали беляков, стремясь обойти их, перекрыть горные перевалы и не дать уйти на ту сторону Главного Кавказского хребта.
Наконец латышскому полку Лапиньша и партизанам удалось вырваться к перевалам. Им оставалось пройти горное ущелье и выйти в тыл белым частям. Тогда врагов уже ничто не могло спасти.
Казалось, еще немного, заключительный бой — и операция выполнена. Можно будет по прямому проводу доложить в Кремль, что ни один белогвардеец не ушел в Закавказье.
Но… Едва первые разъезды втянулись в ущелье, сверху полоснула кинжальная очередь пулемета. Дорога через ущелье была закрыта напрочь: белые опередили Лапиньша.
Полк временно укрылся за скалой. Нечего было и думать идти через ущелье, очереди бы скосили людей. Это верное самоубийство, а другой дороги не было…
— Что будем предпринимать, товарищи? — обратился к своим командирам Лапиньш.
— Может быть, попытаться в обход? — неуверенно сказал один из собравшихся.
Начальник штаба прикинул расстояние по карте.
— Переход займет не меньше двух суток, — сказал он.
— Не годится, — произнес комполка. — Белые уйдут в Закавказье, прорвутся к Баку.
— Есть предложение…
Вперед выступил начальник разведки Арвид Вилкс.
— Беру с собой десяток ребят, из-за прикрытия разгоняем коней, проскакиваем аллюром пристрелянную зону, пока беляки соображают, мы влетаем в мертвое пространство, под скалу, а там… И — эх!
Арвид поднял руку и с силой рубанул воздух.
Лапиньш с сомнением покачал головой.
— Не успеешь, Арвид, — сказал он. — Порежут вас всех из пулемета.
— Успею, товарищ Лапиньш, ты только разреши, — с жаром заговорил начальник разведки, прижимая руку к груди.
— Можно успеть, командир…
Ахмед подошел к Арвиду и стал рядом.
— Если разрешишь, буду с ним вместе. Когда рядом друг, пуля обходит тебя стороной.
— Спасибо, Ахмед.
Арвид Вилкс пожал боевому товарищу руку.
— Ну хорошо, пробуйте, — сказал Лапиньш. Они попробовали… Но потеряли людей, сами едва не погибли. Отчаянная вылазка не удалась.
Тут Лапиньша тронул за рукав адъютант и, склонившись, шепнул на ухо.
— А что она хочет? — спросил командир полка.
— Не знаю, — сказал адъютант. — Но просится говорить лично с вами.
— Ну хорошо, позови.
Перед Лапиньшем стояла худенькая молодая женщина-горянка. Голова ее была закутана в большой белый платок, черные блестящие глаза спокойно смотрели на Лапиньша.
— Я пойду туда, командир, — сказала она. — Женщину они не тронут.
— Куда пойдешь? — не понял Лапиньш.
— К пулемету пойду.
Женщина развернула складки платка, сунула руку за пазуху и вытащила длинный кинжал.
— Еще не хватало, чтоб вместе с нами гибли женщины, — сердито сказал Лапиньш. — Или у нас мало смелых мужчин?
— Разреши мне пойти, командир, — повторила она. — Женщину они не тронут. Не догадаются, зачем к ним иду.
— Верно она говорит, товарищ Лапиньш, — сказал один из горцев. — Здесь пройдет только женщина…
В это время показался в толпе бойцов Ахмед, он уходил перевязать голову, ушибленную при падении с коня. Ахмед увидел женщину, стоявшую перед командиром с кинжалом в руке, и крикнул: