— У нас есть материалы по этому вопросу. Обратите внимание на научный комментарий лауреата Нобелевской премии сэра Джеймса Чедвика…
— Того, кто открыл нейтроны? — улыбнулся начальник «Интеллидженс сервис». Он сегодня утром говорил с научным советником премьер-министра Чедвиком и пригласил его на «кап оф ти» — чашку чая, чтобы побеседовать о некоторых проблемах этого проклятого «тау».
— Совершенно верно, сэр. Речь идет о статьях русских молодых ученых Зельдовича и Харитона, опубликованных еще в 1940 году. Один из них работал в Кембридже с Резерфордом, сэр.
— Я знаю, — кивнул шеф.
— Джеймс Чедвик считает, что в работе этих русских есть все, над чем ломали головы наши ученые-мудрецы, сэр. Русские физики пишут и про особое поведение урана-235, о критическом размере реактора на быстрых нейтронах. Есть у них и про критическую массу урана, которая делится быстрыми нейтронами…
— Но ведь это и есть атомная бомба, Кларк! — воскликнул начальник «Интеллидженс сервис».
— Совершенно верно, сэр, — наклонил голову Кларк.
— Отлично, Кларк. Вам предлагается выделить эти материалы в особое производство. Это будет самостоятельная отрасль, которую вы возглавите с этой минуты. Сотрудников себе вы подберете сами. И не спускайте с русских глаз, Кларк! А все, чем вы занимались раньше, передайте мистеру Хеддоу. Понятно?
— Вполне, сэр. Благодарю вас за доверие, сэр.
— Подробные инструкции и дополнительные сведения от наших коллег из ведомственных департаментов вы получите позднее. А сейчас идите и поторопитесь доставить мне все новые сведения по этому вопросу. Кстати, передайте Джиму, чтобы он позвал ко мне мистера Харрингтона из агентурного управления.
Что ж, пожалуй, к этому трудно что-либо добавить… По-своему шеф «Интеллидженс сервис» прав и в своих поступках логичен. Но как говорится в пословице: «На то и щука в реке, чтоб карась не дремал»…
Советское правительство с тревогой прислушивалось к той информации, которая просачивалась из-за линии фронта, от союзников и из нейтральных стран. Неопровержимые факты свидетельствовали о том, что и в гитлеровской Германии, и за океаном полным ходом идут работы по созданию мощного оружия принципиально нового типа. Еще 5 мая 1940 года «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью своего научного обозревателя Уильяма Лоуренса, в которой тот расписывал ужасающее действие атомной бомбы и предупреждал читателей, что гитлеровская Германия стремится овладеть тайнами извлечения энергии атомного ядра.
Началась война — и прекратились научные публикации в области ядерных исследований, работы ученых засекретили. Полностью исчез на международным рынке уран. Американцы, дававшие Советскому Союзу никель, медь, алмазы — сугубо стратегические материалы, категорически отказывались выделить союзнику хотя бы граммы. Разведчики сообщали из Германии, что все немецкие физики собраны в особые группы, работающие по конкретным планам в Гамбурге, Лейпциге, Гейдельберге и Берлине. Группы эти беспрепятственно снабжаются тяжелой водой и ураном. Кроме добычи из рудников в Иохимстале, у немцев бельгийская урановая руда из Катанги. Тяжелую воду они получают из Норвегии, а сейчас строят и свой завод на территории рейха.
Сведения были многозначительны.
Наши собственные работы в области атомной энергии были прекращены в начале войны. Ядерная лаборатория Физико-технического института Академии наук, которой заведовал Игорь Курчатов, военных заказов не имела и в 1941 году была закрыта. Часть физиков ушла на фронт, другие выполняли специальные поручения для действующей армии. Сам Курчатов, например, занимался в Севастополе размагничиванием военных кораблей Черноморского флота, потом руководил лабораторией броневых материалов, наивно полагая, что во время войны не до ядерных исследований.
Весной 1942 года правительство получило неопровержимые доказательства тому, что немцы активно продолжают работы с ураном. Когда эти сведения попали к уполномоченному Государственного Комитета Обороны по науке Сергею Васильевичу Кафтанову, тот рискнул обратиться к Сталину с докладной о необходимости организовать урановые исследования.
Резолюция была положительной.
3 февраля 1943 года советское правительство приняло решение о возобновлении работ с ураном. Создавалась строго засекреченная «Лаборатория № 2», во главе которой был поставлен Игорь Васильевич Курчатов. Как и его коллеги в Соединенных Штатах, он выбрал для своего будущего «котла» замедлители из графита.
На три года отстали мы по времени от работ, которые с размахом велись в Соединенных Штатах. Но хотя технические и материальные возможности Игоря Курчатова и его соратников были куда ниже, по темпам исследований русские ученые не уступали американцам. И шеф «Интеллидженс сервис» был по-своему прав, выделяя эти работы в особое наблюдательное производство.
А теперь пора вернуться к гауптману Вернеру фон Шлидену и тем его товарищам, которых он успел приобрести в Кенигсберге, посмотреть, как он, германский офицер, проводит досуг. Заглянем с этой целью… Ну хотя бы в ресторан «Блютгерихт».
Глава шестаяВ ресторане «Блютгерихт»
Выпить за чужой счет. — «Бизнес» Вернера фон Шлидена. — Лысина Генриха Махта. — Кем был Ницше? — Оберштурмбанфюрер Вильгельм Хорст: «Дерьмо, а не офицер!» — Ирма. — Сигареты и зажигалка. — Клиентура бакалейщика Фишера.
Командир танкового батальона майор Отто Баденхуб стал «набираться» еще с обеда и сейчас находился в той стадии опьянения, после которой либо буйствуют, либо заваливаются спать.
Надо отдать ему справедливость: пить майор Баденхуб умел. Внешне он почти ничем не отличался от офицеров, сидевших в малом зале знаменитого кенигсбергского ресторана «Блютгерихт», расположенного в замке Альтштадт.
В зале было пустынно, и майор сидел один за столиком в углу. Перед ним стояла наполовину опорожненная бутылка с коньяком и лежала погасшая трубка. Время от времени майор наливал содержимое бутылки в высокую рюмку, залпом выпивал и принимался сосать погасшую трубку, тупо уставившись в пространство перед собой.
Постепенно ресторан «Блютгерихт» наполнялся офицерами в зеленых мундирах вермахта и в черных — войск СС. Свободных мест становилось все меньше и меньше. Дошла очередь и до столика Баденхуба. К нему подошли двое — маленький майор с большой плешью, рыжими усами и наметившимся брюшком и высокий подтянутый обер-лейтенант.
— Здравствуй, Отто, — приветствовал маленький майор Баденхуба. — Не возражаешь, если мы нарушим твое одиночество?
Тот мотнул головой и молча протянул руку.
— Знакомьтесь: майор Отто Баденхуб — обер-лейтенант фон Герлах.
Фон Герлах щелкнул каблуками, майор медленно оторвал зад от стула и снова тяжело плюхнулся обратно.
К столику спешил обер-кельнер.
— Подождите, — сказал низенький майор. — Дайте нам отдышаться и привыкнуть. И потом заказывать будет наш приятель, который подойдет через десять минут. Впрочем, принесите пока по рюмочке кюммеля.
Из большого зала послышались звуки оркестра: началась вечерняя программа. В дверях появилась большая группа эсэсовцев и принялась рассаживаться за банкетный стол, заказанный, очевидно, для них заранее.
— А вот и Вернер фон Шлиден, — сказал низенький майор Генрих Махт, комендант одного из кенигсбергских фортов.
Обер-лейтенант тоже увидел Вернера, гауптман медленно пробирался меж столиков, высматривая приятелей, и махнул им рукой.
— Надеюсь, не заставил вас долго ждать, господа, — спросил Вернер фон Шлиден, подходя к столику и улыбаясь.
— Ну что вы, гауптман! — запротестовал Махт. — Мы не успели еще и рюмки выпить.
Он хотел познакомить Баденхуба с фон Шлиденом, но Вернер сказал, что с майором они уже знакомы, и тот утвердительно кивнул головой.
Увидев севшего за стол гауптмана, обер-кельнер просиял и с готовностью подбежал к столу. Он уже хорошо знал этого щедрого на чаевые офицера, который заказывал — конечно, за особую плату — всегда то, что не значилось в скудном, образца сорок четвертого года меню ресторана.
Скоро стол был заставлен закусками и бутылками с вином. Вернер фон Шлиден радушно пригласил майора Баденхуба принять участие в небольшом дружеском вечере, посвященном годовщине со дня кончины «его любимого отца».
Майор Баденхуб подозвал кельнера, за особую плату заказал бутылку коньяку, и, когда ее принесли, молча поставил в центр стола, подтверждая тем самым свое согласие войти в общую компанию.
— …Конечно, сначала она возмущалась: «Как вы можете так?! Да у меня муж на фронте! Я честная женщина… «Ну, думаю про себя, все вы честные женщины… Моя тоже так говорила до тех пор, пока я не поймал ее с тыловой крысой. Да… Скрутил ей руку, ну и… Прав был Ницше, когда говорил: «Идешь к женщине, не забудь с собой плеть…»
Майор Махт закончил свой рассказ, выпил и торжествующе оглядел сидящих за столом офицеров. Все они уже изрядно захмелели, хотя до майора Баденхуба было им далеко. Надо сказать, что тот почему-то вдруг перестал пить, ходил в туалет умыться и сейчас выглядел трезвее, чем в начале вечера.
За столом говорил в основном Генрих Махт. Вернер только поддакивал, фон Герлах с еле скрываемой насмешкой поглядывал на «героя» многочисленных любовных похождений, а Баденхуб, как известно, разговорчивостью не отличался.
— Да, Ницше был великим человеком, — сменил тему разговора Генрих Махт. — Он первым заложил основы новой религии, религии настоящих людей, которые поставят мир на колени! За здоровье фюрера!
Все выпили. Обер-лейтенант поставил рюмку на стол и тихо сказал:
— А русские у границ Восточной Пруссии…
— Временные трудности, дорогой Фриц. Новое оружие фюрера изменит положение. Ведь ты знаешь, как мы обстреливаем Лондон новыми самолетами-снарядами! Лондон уже трясется в страхе! А там очередь за Москвой и Нью-Йорком! И потом мне очень не нравится твой пессимизм, — сказал Махт.