Хайльсбергский укрепленный район. Самый мощный в общей системе обороны провинции Восточная Пруссия. Двадцать три дивизии вермахта. Надо начинать отсюда. 3-й Белорусский снова идет в атаку. Упорные бои под Мельзаком. И случайный разрыв снаряда. 18 февраля не стало полководца Черняховского.
Командование 3-м Белорусским принял маршал Василевский.
Командир танкового батальона майор Баденбух с высоты башни мрачно оглядывал полдюжины боевых машин.
Это было все, что осталось от его батальона. Танки стояли в редком сосновом лесу. Люди сидели в машинах и ждали, когда командир примет решение.
— Идем к Кенигсбергу, — буркнул Баденхуб. — Больше некуда.
Команду передали экипажам, и, ревя моторами, танки двинулись за головной машиной по направлению к шоссе.
Дорога была забита отходящими к Кенигсбергу частями, автомашинами всех марок, повозками и ручными тележками, на которых увозили свои пожитки бесчисленные беженцы.
Колонна танков втиснулась в общий поток и стала медленно продвигаться вперед. Майор Баденхуб сидел на краю открытого люка и грязно ругался сквозь зубы… Прошел час, прежде чем танки сумели продвинуться на десяток километров. Колонна прошла еще метров пятьсот и встала. Впереди все заполнили беженцы. Второй поток их вливался по дороге, идущей с Таппиау. Столкнувшись с главным движением на шоссе, эти беженцы образовали пробку, которая прочно перекрыла дорогу.
Прямо перед головным танком высился задний борт крытого грузовика, полного солдат и офицеров. А дальше — море повозок, тележек и старых автомашин с женщинами, детьми и стариками. Группа эсэсовцев пыталась успокоить беснующуюся толпу, протолкнуть пробку, очистить дорогу, но эсэсовцам это было явно не под силу… Майор Баденхуб перегнулся и крикнул, чтобы грузовик отъехал в сторону. Но кричал он больше для проформы — Баденхуб отлично видел, что вывернуть шоферу грузовик не удастся.
Внезапно по всей колонне, змеей растянувшейся по дороге, прошла судорога. Задние ряды дрогнули и притиснулись к танкам Баденхуба. Конвульсивное движение еще не дошло до пробки, закрывшей дорогу, и там по-прежнему кричали и размахивали пистолетами остервенелые эсэсовцы, пытаясь в этом человеческом муравейнике навести хоть какой-то порядок.
— Русские! Русские! — пронеслось над головой.
— Танки! Танки!
Паника охватила колонну. Она кричала грубыми мужскими, визгливыми женскими голосами и раздирающим душу детским плачем. Все, что было на дороге, рванулось вперед, но остановилось, наткнувшись на стальные тела чудовищ Баденхуба.
А перед танками шевелилось, но вовсе не двигалось с места огромное месиво машин, повозок и человеческих тел.
— Русские танки! — снова пронеслось над дорогой.
Майор Баденхуб опустился вниз и захлопнул люк башни.
— Вперед!
Головная машина ударила грузовик о заднее левое колесо, и грузовик опрокинулся на бок, высыпав из кузова солдат и офицеров.
Следующим был старомодный автомобиль с брезентовым верхом. Танк Баденхуба отшвырнул его к обочине дороги, подмял под себя тележку с маленькой девочкой наверху, ринулся вперед, сметая на пути все, что закрывало ему дорогу.
Страшно кричали женщины. Какой-то оберст стрелял из парабеллума по башне головного танка, но майор Баденхуб продолжал двигаться вперед, и гусеницы его танка подминали под себя старые автомобили, повозки, ручные тележки и тех, кому они принадлежали.
Остальные машины двигались за командиром. Когда они вырвались на свободное шоссе, первые десятки метров их гусеницы оставляли на асфальте красные рубчатые следы. Постепенно красный цвет становился слабее и слабее и, наконец, перестал быть виден. Танковый батальон майора Баденхуба на предельной скорости шел к Кенигсбергу.
Глава пятаяОперация «Костер Нибелунгов»
«Не только обязательства, но и моральный долг…» — Информация из Библии. — Доктор Зельхов и Холидей. — Общий язык с джерри. — Настроение обергруппенфюрера. — Вильгельм Хорст предпочитает виски. — Щекотливое дело. — Кто зажжет фитиль. — Вызов в «Смерш». — Старик в кабинете. — Фраза графа Шувалова. — Впереди — штурм Кенигсберга.
Из стенограммы Первого заседания в Ливадийском дворце Крымской конференции руководителей трех великих держав.
Сталин: «Мы высказали свои пожелания в отношении того, как союзные войска могут помочь советским войскам». Он хотел бы знать, какие пожелания у союзников имеются в отношении советских войск.
Черчилль заявляет, что хотел бы воспользоваться этим случаем, чтобы выразить глубокое восхищение той мощью, которая была продемонстрирована Красной Армией в ее наступлении.
Сталин говорит, что это не пожелание.
Черчилль заявляет, что союзники осознают трудность своей задачи и не приуменьшают ее. Но союзники уверены в том, что они решат поставленную задачу… Что касается пожеланий, то союзники хотят, чтобы наступление советских армий продолжалось столь же успешно.
Рузвельт заявляет, что он согласен с Черчиллем.
Сталин говорит, что зимнее наступление Красной Армии, за которое Черчилль выразил благодарность, было выполнением товарищеского долга. Согласно решениям, принятым на Тегеранской конференции, Советское правительство не было обязано предпринимать зимнее наступление.
Президент спрашивал его, может ли он, Сталин, принять представителя генерала Эйзенхауэра. Он, Сталин, конечно, дал свое согласие. Черчилль прислал ему послание, в котором спрашивал, не думает ли он, Сталин, в течение января перейти в наступление. Он, Сталин, понял, что ни Черчилль, ни Рузвельт не просят его прямо о наступлении, он ценит эту деликатность союзников, однако он увидел, что для союзников такое наступление необходимо.
Советское командование начало наступление, и даже раньше намеченного срока. Советское правительство считало это своим долгом, долгом союзника, хотя у него не было формальных обязательств на этот счет. Он, Сталин, хочет чтоб деятели союзных держав учли, что советские деятели не только выполняют свои обязательства, но и готовы выполнить свой моральный долг…
Все было так, как говорил Холидею Жозеф. Бензоколонка, роскошная дама в машине и идиотский разговор, именуемый системой опознавания, или попросту паролем.
В ожидании встречи со связником Элвис Холидей развлекался тем, что вспоминал пикантные случаи из истории разведок разных стран мира. История его собственной страны пока была еще бедна хрестоматийными событиями в области тайных служб, хотя можно было бы кое-что припомнить и из времен войны за независимость, и из истории гражданской войны Севера против Юга.
На этот раз Элвис Холидей вспомнил, как лихо воспользовались англичане, в конце концов ими были его предки, информацией, которой было чуть ли не три тысячи лет. Это случилось во время первой мировой войны, когда Англия вела боевые действия против союзницы Германии Турции в Палестине. Шестая дивизия генерала Алленби в феврале 1918 года получила приказ взять город Иерихон, занятый турками. Генерал Алленби поручил командиру одной из бригад взять поначалу штурмом деревню Михмас, расположенную в ущелье, чтоб, опираясь на нее как на промежуточную базу, приступить затем к захвату Иерихона. Командование бригады не располагало никакими разведывательными данными о гарнизоне деревни Михмас, ее оборонительных сооружениях. Брать Михмас предстояло во фронтальной атаке, что неумолимо привело бы к большим человеческим потерям.
И тогда один из офицеров по имени В. Джилберт, большой знаток Библии, вдруг вспомнил, что в 13-й и 14-й главах Первой книги Самуила Ветхого Завета рассказывается, что сын царя Саула Ионафан вместе со своим отрядом скрытно проник в лагерь филистимлян, которые обороняли этот самый Михмас. Значит, существовал какой-то тайный проход… Командир бригады приказал разведчикам обследовать окружающую местность, и те вдруг обнаружили… неохраняемый проход в ущелье. Все было, как три тысячи лет назад! Англичане силами одной роты неожиданно напали на турков. Деревня Михмас была захвачена без особых потерь. Захвачена по библейской подсказке.
«Иногда разведчику может пригодиться и Библия, — подумал Элвис Холидей. — Кстати, не сыграет ли та дама, о которой говорил Жозеф и которую я жду уже полчаса, роль Юдифи? Вряд ли… Во-первых, я далеко не Олоферн, а во-вторых, не та, не библейская ситуация. Сегодня я нужен джерри, поэтому они скорее будут печься о моей безопасности. А вот, кажется, и та самая красотка».
Он поднялся из-за столика скромного придорожного кафе и неторопливо направился к большой легковой автомашине, остановившейся у бензоколонки.
Элвиса Холидея отвезли километров за двадцать от места встречи. Автомобиль остановился у массивной чугунной решетки ворот, за которыми виднелись розовые стены виллы.
У ворот ждали двое. Один из них остался на месте, а второй подошел к лимузину и открыл дверцу.
— Прошу вас пожаловать, — с сильным акцентом сказал он Холидею по-английски.
Когда Элвис проходил по аллее, он увидел, как густо начинен прилегающий сад молодчиками в штатском.
«Боятся, — подумал он. — И это хорошо…»
Его привели в просторную гостиную, которая казалась бы совершенно пустой, если б не массивный круглый стол, стоящий посредине, и задвинутые под него стулья с высокими резными спинками. У окна, полузакрытого темной портьерой, стоял человек в сером костюме в полоску, с копной седеющих волос на голове, орлиным носом, тонкими, в ниточку, губами и вялым подбородком, с левой стороны украшенным большой родинкой. Цепкая память Элвиса быстро отметила все эти детали. Теперь он никогда не забудет этого человека и сможет подробно описать его, если это понадобится. Увидев Холидея, человек отделился от окна и направился к нему навстречу.
— Я рад вас видеть, — заговорил он на английском языке и осторожно, кончиками пальцев, пожал протянутую ему руку.