1
Все было так, как говорил Холидею Жозеф. Бензоколонка, роскошная дама в машине и идиотский разговор, именуемый системой опознавания, или попросту паролем.
В ожидании встречи со связником Элвис Холидей развлекался тем, что вспоминал пикантные случаи из истории разведок разных стран мира. История его собственной страны пока была еще бедна хрестоматийными событиями в области тайных служб, хотя можно было бы кое-что припомнить и из времен войны за независимость, и из истории Гражданской войны Севера против Юга.
На этот раз Элвис Холидей вспомнил, как лихо воспользовались англичане, в конце концов ими были его предки, информацией, которой было чуть ли не три тысячи лет. Это случилось во время Первой мировой войны, когда Англия вела боевые действия против союзницы Германии Турции в Палестине. Шестая дивизия генерала Алленби в феврале 1918 года получила приказ взять город Иерихон, занятый турками. Генерал Алленби поручил командиру одной из бригад взять поначалу штурмом деревню Михмас, расположенную в ущелье, чтоб, опираясь на нее как на промежуточную базу, приступить затем к захвату Иерихона. Командование бригады не располагало никакими разведывательными данными о гарнизоне деревни Михмас, ее оборонительных сооружениях. Брать Михмас предстояло во фронтальной атаке, что неумолимо привело бы к большим человеческим потерям.
И тогда офицер Джилберт, большой знаток Библии, вспомнил, что в 13-й и 14-й главах Первой книги Самуила Ветхого Завета рассказывается: сын царя Саула Ионафан вместе со своим отрядом скрытно проник в лагерь филистимлян, которые обороняли этот самый Михмас. Значит, существовал какой-то тайный проход… Командир бригады приказал разведчикам обследовать окружающую местность, и те вдруг обнаружили… неохраняемый проход в ущелье. Все было, как три тысячи лет назад! Англичане силами одной роты неожиданно напали на турок. Деревня Михмас была захвачена без особых потерь. Захвачена по библейской подсказке. «Иногда разведчику может пригодиться и Библия, – подумал Элвис Холидей. – Кстати, не сыграет ли та дама, о которой говорил Жозеф и которую я жду уже полчаса, роль Юдифи? Вряд ли… Во-первых, я далеко не Олоферн, а во-вторых, не та, не библейская ситуация. Сегодня я нужен «джерри», поэтому они скорее будут печься о моей безопасности. А вот, кажется, и та самая красотка».
Он поднялся из-за столика скромного придорожного кафе и неторопливо направился к большой легковой автомашине, остановившейся у бензоколонки.
Элвиса Холидея отвезли километров за двадцать от места встречи. Автомобиль остановился у массивной чугунной решетки ворот, за которыми виднелись розовые стены виллы.
У ворот ждали двое. Один из них остался на месте, а второй подошел к лимузину и открыл дверцу.
– Прошу вас пожаловать, – с сильным акцентом сказал он Холидею по-английски.
Когда Элвис проходил по аллее, он увидел, как густо начинен прилегающий сад молодчиками в штатском.
«Боятся, – подумал он. – И это хорошо…»
Его привели в просторную гостиную, которая казалась бы совершенно пустой, если б не массивный круглый стол, стоящий посредине, и задвинутые под него стулья с высокими резными спинками. У окна, полузакрытого темной портьерой, стоял человек в сером костюме в полоску, с копной седеющих волос на голове, орлиным носом, тонкими, в ниточку, губами и вялым подбородком. Цепкая память Элвиса быстро отметила все эти детали. Теперь он никогда не забудет этого человека и сможет подробно описать его, если это понадобится. Увидев Холидея, человек отделился от окна и направился к нему навстречу.
– Я рад вас видеть, – заговорил он на английском языке и осторожно, кончиками пальцев, пожал протянутую ему руку.
– Прошу вас в мой кабинет, – сказал хозяин. – Здесь не совсем уютно, и обстановка не сближает людей. А нам так необходима духовная близость! Не правда ли, коллега?
– О да, конечно, – любезно согласился Холидей. Про себя он подумал: «Видно, плохи ваши дела, если пытаетесь в галантности перещеголять французов». Вслух же сказал:
– Я к вашим услугам, мистер…
– Доктор Зельхов, коллега, – осклабился хозяин. – Можете называть меня просто док. Ведь так принято в вашей стране, а мне хотелось, чтоб и здесь вы чувствовали себя как дома…
– Вы очень любезны, док, – сказал Холидей.
Он улыбнулся доктору Зельхову и шагнул в кабинет.
– …Значит, мы договорились. Общее название операции «Кактус». У себя мы закодируем ее по-другому. Проведем операцию своими силами. Это второй аванс из той суммы платежей, которые мы обязаны сделать как побежденные. Наша страна надеется, что победители будут благосклонны к своим коллегам, ибо у нас только один общий враг.
– Это хорошо, – сказал Холидей. – И, наверное, правильно… Нас беспокоит другое. Стало известно о том, что верховное командование ваших сухопутных войск принимает самое активное участие в создании диверсионных групп, которые должны действовать в тылах наших армий. Это совершенно недопустимо, доктор Зельхов!
– Вас недостаточно точно информировали, сеньор де Сантос, – мягко остановил собеседника доктор. – Да, в свое время эта идея зародилась в умах руководителей армейской разведки. Но затем инициатива перешла в руки более компетентных людей.
– И ими, конечно, были люди рейхсфюрера? – усмехнулся американец.
– Может быть, – спокойно ответил Зельхов. – Во всяком случае, я имею возможность заявить, что в западных землях отряды «вервольф» действовать не будут. Все они ориентированы сейчас на Восток.
– Это единственно верное решение. Теперь я склонен допустить, что операция «Вервольф» действительно в надежных руках. А нет ли какой-нибудь возможности для использования этих отрядов там, на Востоке, непосредственно нами? В будущем, разумеется…
Доктор Зельхов с уважительным интересом посмотрел на своего гостя:
– Истинно американский размах, сеньор де Сантос.
– Я бразильский подданный, док, – улыбнулся Элвис Холидей.
– Конечно, конечно… Я часто бывал в вашей прекрасной стране. Знаете, идея мне понравилась, но, к сожалению, практические выводы делать будут более высокие инстанции. Давайте подождем, а? Обещаю незамедлительно проинформировать свое руководство. Договорились?
Элвис Холидей в знак согласия склонил голову.
– Что касается вашей просьбы о передаче вам всей или части нашей агентуры, оставленной на территории Советов, и немецких земель, оккупированных большевиками, то, к сожалению, я не уполномочен вести переговоры на этот счет. Но заявление ваше передам по инстанции.
И Элвис снова склонил голову.
– О возможностях использования соединений «вервольф» мы поговорим с вами после обеда…
2
В начале февраля 1945 года обергруппенфюрер СС Ганс-Иоганн Беме возвратился из Берлина мрачный и злой. Полдня устраивал разнос своим подчиненным, и во всех отделах военной контрразведки СД, гестапо и криминальной полиции шушукались по поводу причин, омрачивших чело их шефа…
Уже с аэродрома Беме послал за Хорстом и приказал ему приехать не в управление, а в особняк обергруппенфюрера на Луизеналлее. Часовые проверили документы Хорста. Ответив на их приветствие, он прошел к дому по узкой аллее, обсаженной невысокими, сейчас заснеженными деревьями.
У входа Вильгельма Хорста встретил личный секретарь Беме – Вальтер.
– Здравствуйте, Хорст! – сказал он, пожимая руку оберштурмбаннфюрера. – Шеф ждет вас двадцать минут, и вы будьте готовы…
– Я всегда готов, – перебил его Хорст, – всегда готов, милый Вальтер. Ко всему готов, и даже к разносам шефа.
Но разносов не было, хотя Беме был мрачен, и таким его Хорст, пожалуй, еще не видел.
– Садитесь, Хорст, и притворите за собой дверь, – сказал Беме. – В этих самолетах страшные сквозняки, и мне не хотелось бы иметь их у себя дома.
Вышколенный и умный, оберштурмбаннфюрер отлично знал, как вести себя с начальством, даже если оно принимает дома. Он осторожно перешел к такому же креслу, в каком сидел шеф, и присел на краешек сиденья. Для этого длинному Хорсту пришлось опуститься на корточки.
Беме усмехнулся:
– Так вам будет неудобно, Хорст, а разговор у нас долгий. Садитесь посвободнее. Сегодня я буду говорить с вами как с равным. – Он показал на маленький низкий столик, заставленный бутылками и разнообразной снедью. – Подкрепляйтесь, Хорст. К началу разговора надо подготовить не только голову, но и желудок.
– Я готов служить вам и фюреру, экселенц! – Эту фразу Хорст произнес, слегка привстав в кресле.
– Это хорошо, мой дорогой, я никогда не сомневался в вашей преданности Германии, фюреру и мне лично, Хорст. Но одного этого теперь мало.
– Простите, обергруппенфюрер, но я…
– Выпейте рюмочку Мартеля, Хорст. Сами французы – распутное дерьмо, вырождающаяся нация, но коньяки они делать еще не разучились. Наливайте, Хорст!
– С вашего разрешения, обергруппенфюрер, я предпочту виски.
– О, да вы, оказывается, любитель виски, Хорст…
– Что делать, экселенц, я долгое время жил в Америке, а там пьют виски, как молоко, и молоко, как виски.
– То, что вы работали в Штатах, хорошо. Это одно из обстоятельств, побудивших меня избрать именно вас. Что ж, пейте виски, вон та бутылка с краю, а я позволю себе рюмку коньяку.
Обергруппенфюрер оттянул широкий рукав халата, обнажив волосатую руку, и потянулся к бутылке.
– Перейдем к делу, – сказал он.
Хорст выжидающе смотрел на шефа.
– Дело, Хорст, весьма щекотливое и для меня лично неприятное. Я здесь родился, и каждый камень, каждое дерево дороги мне в этом городе. Я не сентиментален, Хорст, в этом вы имели возможность убедиться за время нашей совместной работы, но у нас, немцев, чувство фатерланда развито сильнее, чем у любой нации. Этим мы и сильны, Хорст. И меня, конечно, не может радовать, что этот дом, в котором мы сидим, должен взлететь на воздух и что сделать это должен я своими руками. Но такова необходимость. Вы хорошо знаете учение Фридриха Ницше, Хорст, вы не из тех кретинов, которые, будем откровенны, засоряют нашу партию. Вы помните, как он призывал сверхчеловека не останавливаться ни перед какими жертвами для достижения своей цели. И вы, Хорст, будете тем единственным человеком, который разделит со мной ответственность за избранное средство. Впрочем, – продолжал Беме, – я ведь, как вы понимаете, тоже лишь ступенька на длинной лестнице, ведущей к небу… Но фитиль подожжете вы, Хорст.
– Фитиль? – спросил оберштурмбаннфюрер Вильгельм Хорст.
– Вот именно, мой Хорст. Вы знает, какая была здесь паника, когда русские едва не ворвались в город на плечах отходивших дивизий? Немногие оказались крепкими духом. Эрих Кох со своей свитой, чиновники магистрата, обер-прокурор Жилинский бежали, как крысы с тонущего корабля…
– Жилинского мы расстреляли, – сказал Хорст.
– И правильно сделали, оберштурмбаннфюрер. Жалею лишь о том, что фюрер не повесил, как обещал в своей радиограмме, этого кретина Коха…
– Крейсляйтер Вагнер оказался настоящим наци…
– Да, именно он сейчас на высоте положения, а Эриху пришлось уйти в тень, хотя он продолжает пыжиться, этот надутый осел.
– Но мы отклонились от главного, – продолжал обергруппенфюрер. – Русские сейчас у стен Кёнигсберга. Но город не должен достаться им во второй раз. День 22 января 1758 года никогда не повторится. Мы оставим большевикам пустыню из их собственных трупов. Немцы будут драться до последнего, а потом взойдут на костер, в котором сгорят русские армии.
– Я начинаю понимать вас, обергруппенфюрер, – кивнул Хорст.
– Вы могли бы сказать об этом и раньше, – проворчал Беме.
Он налил себе коньяку и поднес рюмку.
– Итак, вам лично, Хорст, и только вам одному я поручаю подготовку, пока только подготовку, совершенно секретной операции под кодовым названием «Костер Нибелунгов».
3
На следующее утро после конфиденциальной беседы с Вильгельмом Хорстом по поводу операции «Костер Нибелунгов» обергруппенфюрер Ганс-Иоганн Беме вызвал в кабинет штурмфюрера Элен Хуберт. Два месяца назад он взял ее из приемной Хорста и перевел в свою личную канцелярию, присвоив первое офицерское звание СС – Элен окончила прежде специальную секретную школу, о чем знал в управлении только сам Беме.
Она вошла к нему в кабинет – высокая, красивая, с пышными светлыми волосами, затянутая в эсэсовский мундир, который был ей несколько тесноват, но тем больше подчеркивал особенности породистой фигуры Элен.
– Хайль Гитлер, обергруппенфюрер! – звонко произнесла она и выбросила вперед правую руку.
– Хайль! – вяло ответил Беме. – Садитесь, пожалуйста, Элен. Садитесь поближе.
Она продолжала стоять посредине комнаты.
– Бросьте вы эти церемонии, идите сюда…
Обергруппенфюрер улыбнулся.
– С такой милой и обаятельной женщиной, как вы, Элен, хочется забыть про чины и звания да и про нашу тяжелую службу, не говоря уже о возрасте. Садитесь!
Элен аккуратно присела на краешек стула, полуобернувшись к обергруппенфюреру.
– Простите меня, но мне трудно забыть о своем маленьком звании и… о вашем возрасте, – с ответной улыбкой сказала она.
Беме расхохотался и вышел из-за стола.
– Вот истинно женская черта – лукавое кокетство, – сказал он и подошел к Элен, легонько похлопал ее своей ладонью по щеке. – Ведь вы, Элен, прекрасно знаете, как милы, и все-таки играете с пожилым мужчиной.
– Я не нахожу вас пожилым, обергруппенфюрер. Мудрым – это да…
– Благодарю, фройляйн. Вы умны, что бывает редко у женщин с такой прекрасной внешностью. Даже этот наш славный мундир не лишил вас женственности.
– Это природа, обергруппенфюрер, добрая наследственность.
– В другое время, Элен, я с удовольствием бы еще поговорил с вами на эту тему, но, к сожалению, эти проклятые русские загнали нас в цейтнот. Да… Скажу лишь, что женщины есть женщины, а работа – это работа…
– Жду ваших указаний, обергруппенфюрер, – просто сказала Элен.
– Видите ли, дело, которое я хочу вам поручить, весьма деликатное. Я уже не говорю о его сугубо секретном характере.
– Понимаю, обергруппенфюрер. Но, как мне кажется, у вас еще не было повода обвинить меня в недобросовестности…
– Перестаньте, Элен! – поморщился Беме. – Вы прекрасно знаете, что я вам доверяю, дорогая…
– Тем более, – спокойно проговорила Элен. – И мне непонятны эти предупреждения… Разве ваши предыдущие поручения были менее конфиденциальными?
– Как сказать, – Беме пожал плечами. – Не обижайтесь, Элен, но это задание действительно особое. Речь идет о вашем бывшем начальнике… Я имею в виду оберштурмбаннфюрера Вильгельма Хорста.
– Хорст – русский шпион?
– Не надо так шутить, Элен. Кстати, русские говорят, что в каждой шутке есть доля правды. Вы знаете их язык?
– Вы обижаете меня, обергруппенфюрер.
– Да-да, я знаю, что вы окончили отделение славистики на филологическом факультете Берлинского университета. Кроме того, знаете английский, итальянский и испанский языки. Вы ценный работник, Элен!
– Стараюсь быть полезной фюреру и рейху, обергруппенфюрер.
– Но к делу. Вы помните ту операцию в сентябре прошлого года, когда мы накрыли подпольную рацию в окрестностях Пиллау?
– Я печатала все документы этой операции.
– Так вот. У меня есть информация о том, что радиста можно было бы взять живым, но Хорст, руководивший группой захвата, как будто нарочно промедлил и дал тем самым радисту возможность застрелиться. И мы так до сих пор не установили, на кого он работал…
– Я помню, что рация у него была германского производства, – заметила Элен.
– Вот именно, – хмуро буркнул Беме. – А кем был радист – русским, англичанином, поляком или, может быть, нашим собственным предателем-немцем, нам – увы – неизвестно.
– Вы располагаете конкретными фактами в отношении Хорста?
– Милая Элен, – сказал обергруппенфюрер Ганс-Иоганн Беме, – если б я располагал конкретными фактами, то Вильгельмом Хорстом занимались бы сейчас люди из специальной камеры нашей подземной тюрьмы. Есть сигнал верного слуги фюрера. Возможно, что это попросту тривиальный донос, проявление сверхбдительности, которая могла приобрести патологический маниакальный характер. Ваша задача – найти такие конкретные факты в отношении Хорста. Или поставить на моих сомнениях крест. Тем более что Хорст… Впрочем, ладно. Того, что я вам сказал, достаточно. У вас ведь были неплохие отношения с ним, Хорстом?
– Более чем неплохие, обергруппенфюрер. Хорст не однажды давал мне понять, что я нравлюсь ему как женщина и что он вовсе не прочь лечь со мною в постель.
– А вы?..
– Ответила, что такое плохо отразится на служебных наших отношениях.
– Теперь он больше не является вашим непосредственным начальником, Элен. Подружитесь с Хорстом. Можете уступить ему, если оберштурмбаннфюрер не потерял к вам интереса. И не спускайте с него глаз! Вы должны стать моими глазами и ушами во всем, что касается Вильгельма Хорста. Действуйте, Элен! И да поможет вам Бог в этом благородном деле…
4
Вступив в пределы Восточной Пруссии, советские войска заняли исходные позиции для решающего наступления на жизненно важные центры фашистской Германии.
Восточная Пруссия была крупным военно-промышленным районом Германии, огромным арсеналом и базой комплектования армии живой силой. Здесь находились предприятия судостроительной, машиностроительной и военной промышленности, снабжавшие немецкие войска боеприпасами, вооружением и различной военно-технической аппаратурой.
Восточная Пруссия располагала значительными продовольственными ресурсами, которых в то время не хватало в других областях Германии. Хорошо развитое сельское хозяйство этой провинции не только покрывало все продовольственные потребности ее населения, но и давало большое количество товарной продукции.
В январе 1945 года Восточная Пруссия служила связующим звеном между прижатой к морю курляндской группировкой и основными силами немецко-фашистских войск Восточного фронта, а также щитом, прикрывающим пути в центральную Германию с северо-востока.
Германское командование стремилось превратить эти районы в неприступную крепость, сковать здесь как можно больше советских войск, не допустить их использования на других участках фронта. Оно считало, что восточнопрусский плацдарм выгоден для нанесения контрудара во фланг Центральной группировки советских войск с севера при ее наступплении на главном, Варшавско-Берлинском стратегическом направлении.
Учитывая важное экономическое, политическое и стратегическое значение Восточной Пруссии, немецко-фашисткое верховное командование уделяло большое внимание организации сильной обороны на ее территории. Еще задолго до войны гитлеровцы создали здесь мощную глубокоэшелонированную систему полевых и долговременных укреплений. С 1932 года в Восточной Пруссии и началось сооружение укрепленных районов и оборонительных работ. Хутора, замки, жилые дома приспосабливались для обороны. Огромный размах оборонительные работы получили в 1944 году, когда Генеральный штаб сухопутных сил утвердил план строительства дополнительных сооружений.
С 1941 по 1944 год на территории Восточной Пруссии и районе Растенбурга под прикрытием Мазурских озер в глубоких подземных убежищах располагалась ставка гитлеровского верховного командования, названная фашистами «Вольфс-шанце» (Волчья яма).
К началу 1945 года инженерная подготовка района для боевых действий была закончена. Оборона достигала глубины 150–200 км. На направлении Гумбиннен – Кёнигсберг было 9 укрепленных полос. Восточно-Прусские укрепленные районы и полосы обороны с включенными в них крепостями по своей мощи не уступали линии Зигфрида, которую не удалось взять с ходу союзникам, а на отдельных участках превосходили ее.
Территория Восточной Пруссии представляла собой хорошо укрепленный плацдарм, где оборонительные сооружения сочетались с естественными препятствиями. Наиболее совершенной оборона была в полосе наступления 3-го Белорусского фронта, севернее Мазурских озер, особенно на Инстербургском направлении.
Восточно-Прусская группировка насчитывала 580 тысяч солдат и офицеров и 200 тысяч фольксштурмовцев. Она имела 8200 орудий и минометов, около 700 танков и штурмовых орудий и 515 самолетов.
Немецко-фашистская авиация, имея достаточное количество хорошо оборудованных аэродромов, проявляла большую активность, совершая налеты на сосредоточения советских войск.
Войска противника были хорошо обеспечены боеприпасами, продовольствием, инженерным и вещевым имуществом. На территории Восточной Пруссии располагались склады взрывчатых веществ, работали предприятия по изготовлению снарядов и мин.
Гитлеровская ставка сосредоточила в Балтийском море основные силы военно-морского флота, в том числе часть кораблей, ранее действовавших в Северном море и у берегов Норвегии. Главной задачей германского флота являлась защита морских коммуникаций, связывавших порты южного побережья Балтийского моря с портами, питающими Курляндскую и Восточно-Прусскую группировку войск. Эти коммуникации использовались для доставки на Восточный фронт пополнения, вооружения и боеприпасов.
Немецко-фашистское командование требовало от своих войск любой ценой удержать Восточную Пруссию. Ведь перед началом войны в разбойничьих планах гитлеровская клика отводила Восточной Пруссии особое место. Эта провинция должна была стать индустриальным центром восточных районов будущей «Великой Германии», простирающейся далеко за Волгу.
Особенно настаивали на упорной обороне этого района государственные и военные деятели – уроженцы Восточной Пруссии – Геринг, Кох, Вагнер, Вейс, Гудериан, имевшие там богатые владения. В своем обращении к фольксштурману гауляйтер Эрих Кох призывал во что бы то ни стало отстоять Восточную Пруссию, утверждая, что с потерей ее погибнет вся Германия.
Готовясь к обороне, гитлеровское командование развернуло широкую шовинистическую пропаганду, чтобы укрепить моральный дух войск и населения. Запугивая солдат «большевистскими зверствами», фашисты призывали войска быть верными присяге, принесенной Гитлеру. Идеологическая обработка сочеталась с жестокими репрессиями командования и гестаповцев.
…Март сорок пятого года был теплым и дождливым. Влажный воздух Балтики собирал тяжелые тучи над Пруссией и обрушивал на землю сильные потоки весенних дождей.
Фронт превратился в топкое болото. На дне окопов и траншей чернела холодная вода.
Тринадцатого марта русские солдаты поднялись в новую решительную атаку. Две недели непрерывных боев за овладение позициями Хайльсбергского укрепленного района. Наконец, пал город Дойч-Тирау. Еще несколько дней, и русские танки идут по улицам города Людвигсорт. Хайльсбергская группировка, состоявшая в январе из ста пятидесяти тысяч солдат и офицеров, ликвидирована.
На очереди штурм Кёнигсберга.