1
Йозеф Брандт, старый механик, специалист по хитроумным устройствам, запирающим банковские сейфы, вышел из социал-демократической партии еще до прихода Гитлера к власти.
Тогда он крупно поругался с секретарем кёнигсбергского комитета, уличил его в неблаговидных поступках и швырнул на стол партийный билет.
Но, скорее, не выход из партии спас механика от концентрационного лагеря. Новые власти тоже любили хитроумные устройства, у них тоже были сейфы, которые хотелось закрыть понадежнее.
Он избежал мобилизации в армию, потом и возраст вышел, но вот когда русские встали у стен Кёнигсберга, в фольксштурмисты старый Йозеф Брандт все-таки угодил.
Сейчас он сидел на кухне своей квартиры в Понарте и думал о том, что двухнедельная передышка подошла к концу и ему надо вновь заступать в наряды, вести патрульную службу в фольксштурме, бегать с фаустпатроном и, вытягиваясь, слушать указания этого толстомордого кретина-фельдфебеля.
Две недели назад Йозефа Брандта забрали в гестапо прямо с поста, где стоял он вдвоем с пятнадцатилетним Гансом Крамером, щуплым пареньком, членом гитлерюгенда.
Йозеф Брандт зябко поеживался на холодном весеннем ветру, мурлыкая под нос мелодию неизвестно кем сочиненной крамольной песенки про «новое оружие», которую втихомолку распевали солдаты «желудочных батальонов» – престарелые вояки из фольксштурма: «Вир альте Аффен – зинд нойе Ваффен»[22].
Когда рядом остановился черный «Вандерер» и из кабины вылезли эсэсовцы с фельдфебелем, показавшим рукой на Брандта, старик подумал, что гестаповцы, наверно, читают мысли на расстоянии и знают, какую песню он распевал про себя на посту.
Первым вылез и подошел к солдатам оберштурмфюрер. Это был Гельмут фон Дитрих. Он спросил, действительно ли старик есть Йозеф Брандт, механик, специалист по сейфам. Получив утвердительный ответ, офицер отрывисто бросил:
– Поедете с нами.
И вернулся к машине, у которой стоял второй эсэсовец, фельдфебель и толстый кондитер-фольксштурмист. Он должен был сменить Брандта на посту.
Мальчишка Крамер во все глаза смотрел, как его напарника усаживают в машину. А механик ломал голову над тем, зачем он нужен гестапо, потом успокоился, решив, что донесли соседи, слыхавшие, наверно, как он у себя дома распевает песню про «старых обезьян».
По рассказам Йозеф Брандт знал про гестаповские порядки, но, к его немалому удивлению, обращались с ним исключительно вежливо. Не хуже, чем в старые добрые времена, когда мастера приглашали в банк или какую-нибудь фирму для работы над сейфом, который надо было закрыть или открыть, ибо Брандт умел и то, и другое.
В гестапо его привели в кабинет, где высокий, атлетического сложения офицер, которого проводник назвал «оберштурмбаннфюрер», усадил Брандта в кресло, угостил отличной сигаретой и предложил сконструировать сложное устройство к стальной двери, которая должна была открываться только после набора соответствующего кода.
Когда Брандт был посвящен в общую идею и ответил, что он сделает все так, как просит герр офицер, тот спросил:
– Какой срок понадобится вам для этой работы?
– Две недели, герр офицер, если будут все материалы, инструменты и помощники.
– Вы будете обеспечены всем необходимым, но, во-первых, помощники не должны знать код. Ну, это само собой разумеется, вы не новичок в своем деле. Во-вторых, вы сами обязуетесь под страхом смерти не разглашать ни цели вызова сюда, ни, разумеется, тайны кода. И потом две недели – слишком большой срок, герр механик.
Йозеф Брандт выпрямился в кресле:
– Простите, герр офицер, но я работаю в этой области сорок лет и всегда умел хранить тайну. Да, я не новичок, вы это правильно сказали. Что же касается срока, то такую работу за меньшее время сделать нельзя.
– Хорошо. Можете приступать немедленно.
Домой Брандт не вернулся.
Сразу же после разговора в гестапо его отвезли в закрытой машине на один из военных заводов, где все было подготовлено для работы.
Помогали Йозефу Брандту специалисты из военнопленных, механики высокой квалификации. Два француза, датчанин и один русский. Все они неплохо знали немецкий язык, и помощниками Брандт остался доволен.
Спали там же, где работали. Пища и все необходимые инструменты и материалы доставлялись эсэсовцами. Кормили их хорошо, и Брандт, наголодавшийся в последние месяцы, подумывал о продлении сроков работы и хотел было заявить об этом офицеру, приехавшему тогда за ним. Но как-то пришлось однажды Брандту заглянуть этому молодому эсэсовцу в глаза, и так стало старику не по себе, что он воздержался от всяких намеков.
Запирающее устройство механик Брандт создал ровно за две недели. Работу принимал хозяин кабинета. Он приехал на завод, осмотрел дверь вместе с металлическим косяком, проверил действие механизма. Ему же, и только ему, сообщил Брандт условное сочетание букв и цифр, знание которых позволяло проникнуть туда, где будет установлена эта дверь.
Помощников Брандта увели эсэсовские солдаты. Дверь погрузили на грузовик и увезли. Йозефу Брандту было велено ждать, и старик долго сидел в опустевшем помещении, но прошел час, и никто за ним не приходил. Брандт пытался выйти, но за дверью, ведущей во двор завода, стоял автоматчик.
Истекал второй час ожидания, когда начался артиллерийский обстрел. Старик подумал, что следовало пойти в убежище, и в это время во дворе завода разорвался снаряд.
Спрессованный воздух вдавил вовнутрь оконные стекла. Они со звоном упали на пол, и два мелких стеклянных осколка впились в старикову щеку.
Брандт ощутил словно укус комара, провел ладонью по лицу и с удивлением посмотрел на красную полосу на ладони. Он поднялся с пустого ящика, на котором сидел, подошел к двери и потянул ее на себя.
Она поддалась с трудом. Брандт потянул сильнее и отпрянул, когда в образовавшуюся щель протиснулась голова мертвого солдата. Острый осколок рассек ему горло, кровь медленными толчками выливалась из перебитой аорты, ноги неестественно были подвернуты, а руки продолжали прижимать к груди автомат.
Йозеф Брандт помедлил минуту. Словно завороженный смотрел он на мертвого солдата и густую темную кровь, оставлявшую тело. Туловище закрывало дорогу, и Брандт не решался перешагнуть через труп. Потом он все-таки сумел это сделать и побежал по заводскому двору к воротам.
Старый механик не помнил, как добрался до дома, но очнулся у себя в комнате, сидящим на кровати. Брандт пошел на кухню, отвернул кран, увидел, как медленно, толчками вытекает вода, вспомнил, и тут его вырвало.
В кармане куртки он нашел плоскую банку консервированного паштета и ломоть хлеба, но есть не хотелось. Брандт старался забыть о сегодняшнем дне и думал о том, что надо вновь идти в свой «желудочный батальон» и выполнять приказы толстомордого фельдфебеля-кретина.
– Эй, Йозеф, ты спишь, что ли?
Дверь в кухню отворилась. Брандт повернулся и увидел своего двоюродного брата Курта Мюллера. Ровесники и соседи, они не очень ладили друг с другом. Брандт подозревал, что Курт по-прежнему был связан с партией, но, конечно, вслух никому и никогда не говорил об зтом. Ведь хотя Курт и страшный спорщик, злой на язык человек, он ему брат, и вообще Брандт честный немец, ему не по душе порядки, которые завели в Германии двенадцать лет назад эти наци.
– Стучу, а ты не откликаешься. Что с тобой? – спросил Мюллер.
Не любил Брандт откровенничать, да еще с Мюллером, от которого можно ждать любой насмешки, но сейчас что-то подтолкнуло Йозефа Брандта, и механик рассказал ему все, не забыл сказать и о подписке молчать под страхом смертной казни. И про мертвого солдата у двери он рассказал Мюллеру тоже.
Курт слушал внимательно, ни разу не перебил его, покачал головой:
– За твою старую шкуру я не дам сейчас и пфеннига. Это просто чудо, что я разговариваю еще с тобой.
– Ты так думаешь?
Только сейчас стал осознавать старый механик чрезвычайность своего положения.
– А ты не знаешь гестаповцев? Наивный человек! Такое сложное устройство ты создавал отнюдь не для запирания туалета. Ты, Йозеф, залез в какую-то большую тайну, и тебя давным-давно должны были устранить. Не будь русского снаряда, домой бы ты не вернулся…
– Что же делать? – спросил Брандт.
– Погоди, погоди… Я думаю. Вот что. Иди ко мне и оставайся у меня дома. Надеюсь, тебя еще не хватились. Я попробую кое-что сделать, но мне нужен для этого час времени. Думаю, что ты и твоя тайна могут нам пригодиться.
– Кому это «нам»?
Йозеф Брандт подозрительно глянул на Мюллера.
– Честным немцам, – ответил Курт.
2
Жители Кёнигсберга перестали спать по ночам. И не бомбежки и артобстрелы были этому причиной. Ко всему привыкает человек, и к этому они тоже привыкли.
К ним пришел страх. Липкий, обволакивающий сознание, притаившийся в темных углах квартир и бомбоубежищ, глядящий в упор пустыми белесыми глазами, не ведающий милосердия, хватающий сердце костлявой рукой смерти.
И страх этот становился сильнее и сильнее. Напрасно разум говорил, что за фортами Кёнигсберга можно надежно укрыться и не взять ни за что русским такую неприступную крепость. Напрасно били в барабанные перепонки фокстроты и марши, гремящие повсюду из студий кёнигсбергского Дома радио, и истерические выкрики партийных вождей.
– Наш девиз – национальное бешенство! – заявил Эрнст Вагнер.
Бешенства не было, было безумие скорпионов, жалящих себя перед смертью, выстрелы в висок для тех, кто сдавал судьбе последнюю козырную карту.
В устье Прегеля, по обеим сторонам реки, раскинулся этот город, выросший на земле, обильно политой славянской кровью.
Теперь он ждал возмездия. И жители Кёнигсберга не могли спать по ночам. Белоглазый страх приходил к их постелям, и немцы не могли прогнать его прочь.
3
– Вы все сделали, Дитрих?
– Так точно, оберштурмбаннфюрер. Все военнопленные ликвидированы. Дверь доставлена согласно вашему приказу на объект «К». Там ждут ваших дальнейших указаний.
– Хорошо. Я сейчас еду.
Оберштурмбаннфюрер Вильгельм Хорст подошел к шкафу, открыл его, снял шинель и повернулся, держа ее в руках, к оберштурмфюреру Гельмуту фон Дитриху.
– Постойте, а старика?..
Хорст щелкнул пальцами.
– Простите, оберштурмбаннфюрер, – замялся Гельмут, – я не успел вам доложить. Старик оставался на заводе под охраной, я занимался дверью и военнопленными, начался артиллерийский обстрел, часовой был убит, ну и…
– Старик на свободе? И до сих пор жив? Да вы с ума сошли, Дитрих! Ответите своей головой, да, головой, черт вас побери! Кретин!
– Оберштурмбаннфюрер!
– Молчать! Немедленно отправляйтесь на розыски механика! Пристрелить его на месте! У нас нет времени на соблюдение формальностей. Сейчас же оправляйтесь! Упустите старика – я пристрелю вас с о б с т в е н н о й рукой… Марш!
4
Он так и не успел снять немецкой формы. Сверху кто-то набросил на плечи серую солдатскую шинель, но в кабинете командующего фронтом было жарко. Тогда он сбросил шинель и сидел среди советских военачальников в мундире обер-лейтенанта немецких танковых войск.
Август Гайлитис долго рассказывал об обстановке в Кёнигсберге, подробно описал систему оборонительных сооружений, передал сведения, собранные Янусом, и все, что сообщил ему для Центра Слесарь.
Собственно говоря, это было не совсем обычно – слушать разведчика, вернувшегося из вражеского тыла, сразу на Военном совете. Как правило, его слушают свои начальники. Если надо, перепроверяют данные, уточняют, дополняют, а потом готовят специальную сводку и подают ее по команде.
Но сейчас это правило было нарушено, и Август Гайлитис не успел даже снять немецкого мундира. Он рассказывал, и где-то в углу стенографистка бойко бегала карандашом по бумаге. Генералы слушали молча. Они хотели его глазами изнутри увидеть осажденный город.
После совещания в штабе Гайлитис сказал Алексею Николаевичу Климову:
– Янус передал через Слесаря, что наши подозрения в отношении будущей попытки фашистов хлопнуть дверью перед уходом основательны. Он еще не до конца проник в суть их замысла, но обещает сделать это в ближайшем будущем и решить проблему собственными силами.
5
Чертыхаясь и проклиная все на свете, и в первую очередь оберштурмбаннфюрера Вильгельма Хорста, пробирался Гельмут фон Дитрих через разрушенный город к дому старого Йозефа Брандта.
Население и солдаты уже не успевали расчищать улицы, и движение на автомашинах было возможно лишь на отдельных, изолированных друг от друга участках Кёнигсберга.
Оберштурмфюрер Гельмут фон Дитрих сумел добраться до Главного вокзала и теперь шел в Понарт пешком.
Вильгельм Хорст в это время руководил установкой секретной двери на объекте «К».
Эту задачу выполняла группа военнопленных. Всех их по окончании работ ждала немедленная ликвидация.
Август Гайлитис в это время мылся в бане и кряхтел от удовольствия, хлеща себя по бокам березовым веником.
Подполковник Климов писал донесение в Центр.
Майор Баденхуб, у которого осталось только три танка, сидел в блиндаже и мрачно сопел над стаканом шнапса.
Актриса Ирма, подруга майора фон Шлидена, спала после двойной дозы веронала.
Генерал Отто фон Ляш сидел над картой оборонительных сооружений Кёнигсберга и черкал по ней синим карандашом.
Барон фон Гольбах хлебал из солдатского котелка русские щи.
Эрнст Вагнер, ломая карандаш, составлял новое воззвание к населению города.
Бакалейщик Вольфганг Фишер заправлял бензином свой «Опель Кадетт».
Сержант Изет Гаджиев строгал палочку трофейным тесаком.
Майор Вернер фон Шлиден находился в это время в районе морского порта. Что он там делал, установлено не было…