1
В последние дни у майора Вернера фон Шлидена, исполняющего обязанности начальника отдела вооружения Восточно-Прусского военного округа, не было ни минуты свободного времени.
Его отдел занимался распределением оружия и боеприпасов, хранящихся на многочисленных складах и арсеналах Кёнигсберга, между частями гарнизона и батальонами фольксштурма.
Командование распорядилось раздать все военные запасы, обеспечить форты двойным и тройным боекомплектом. «Пусть снаряды взрываются, а автоматы стреляют», – сказал генерал от инфантерии Отто фон Ляш.
Эта работа требовала большого напряжения. Немецкая аккуратность и педантичность заставляли работников отдела даже в такое, предштурмовое, время вести строжайший документальный учет распределяемого оружия и боеприпасов.
Майор мотался по городу, следя за тем, как опорожняются арсеналы, контролировал, где и какие части получают то, что было выделено им штабом.
Однажды, когда Янус был в арсенале неподалеку от форта «Король Фридрих Вильгельм III», в Кведнау, комендант арсенала передал ему телефонную трубку.
– Да, это я, майор Вернер фон Шлиден, – сказал Вернер невидимому собеседнику.
Потом он плотно прижал трубку к уху, молча слушал, сказал «хорошо» и положил трубку на рычаг.
– Продолжайте без меня, обер-лейтенант, – сказал он коменданту и направился к выходу.
2
Курта Мюллера не было часа полтора. Йозеф Брандт беспокойно поглядывал на часы: ему было страшно оставаться одному в пустой квартире, он стал жалеть, что рассказал обо всем двоюродному брату, и снова беспокойно смотрел на часы.
Потом старик поднялся, помедлил с минуту, решительно шагнул к двери и спустился по лестнице вниз, в свою квартиру.
Едва он успел раздеться, как дверь отворилась и вошел Курт Мюллер.
– Быстро, – сказал он, – собирайся, Йозеф. Зачем ты пришел сюда? Тебе надо уходить. Быстро уходить, понимаешь?
Брандт заметался по комнате, хватая вещи.
– Что ты делаешь? Старый черт! Брось все! Одевайся и пошли. Оставь свои тряпки здесь…
Брандт выпустил из рук костюм, который он уже вынул из шкафа, и, увлекаемый Куртом, вышел в прихожую, где висела его куртка.
Но уйти им не удалось.
Входная дверь распахнулась. В прихожую буквально вломился высокий офицер-эсэсовец, тот самый, что приезжал за Брандтом на черной машине.
Он выхватил пистолет.
– Руки вверх! Назад, в комнату!
Старики подняли руки.
– Повернуться! Марш!
Оберштурмфюрер Гельмут фон Дитрих стволом пистолета толкнул Мюллера в спину.
«Черт возьми, придется стрелять обоих», – подумал он, входя вслед за братьями в комнату.
– Не успели, – не опуская рук, шепнул Мюллер Йозефу Брандту. – Прощай, брат…
– Молчать! – рявкнул оберштурмфюрер.
Он поднял пистолет, намереваясь выстрелить Брандту в затылок, но услышал шаги в прихожей, прыгнул в сторону и встал так, чтобы держать под прицелом и дверь, и братьев.
В комнату быстро вошел человек в офицерской накидке. Увидев его, Гельмут изумленно поднял брови, рука с пистолетом опустилась вниз. Он открыл рот, но произнести не успел ни слова.
Оберштурмфюрер так и умер, изумленным и с открытым ртом.
Стоявшие лицом к стене Курт Мюллер и Йозеф Брандт услыхали выстрелы и решили, что, наверное, уже умерли, но смерть почему-то не приходила.
Потом они услышали голос, другой голос:
– Надо его убрать. Помогите.
Они повернулись и увидели второго офицера, который засовывал пистолет в кобуру, и труп эсэсовца, который пришел в этот дом первым.
– Кто из вас Йозеф Брандт?
– Это я, – выступил вперед старый механик.
– Ваши документы!
Офицер взял в руки, посмотрел и засунул в карман.
– Выходите из дома и идите по направлению к соседней площади. Там будет ждать вас «Опель Кадетт». Подойдите к водителю машины и назовите свое имя. Он доставит вас в безопасное место. Поторопитесь.
Йозеф Брандт пожал руку Мюллеру, покосился на труп оберштурмфюрера и вышел.
– Вы Курт Мюллер? – спросил человек в офицерской накидке. – Останьтесь. Мне нужна ваша помощь.
3
Ночью Кёнигсберг усиленно бомбила советская авиация.
Утром оберштурмбаннфюреру Вильгельму Хорсту доложили, что в районе Понарта обнаружен труп оберштурмфюрера Гельмута фон Дитриха. Судя по всему, оберштурмфюрер погиб от разрыва бомбы.
Хорст выехал на место происшествия, по дороге бросил машину, в сопровождении автоматчиков добрался до места пешком по тому же маршруту, где накануне шел его помощник.
Труп Гельмута лежал там же, где его обнаружили. Хорст откинул покрывало, долго смотрел в почерневшее лицо оберштурмфюрера, отвернулся и принял от стоявшего рядом гауптмана пакет с бумагами покойного.
Среди документов оберштурмфюрера Вильгельм Хорст обнаружил удостоверение на имя рядового батальона фольксштурм Йозефа Брандта. Хорст внимательно посмотрел удостоверение, сунул обратно в пакет с документами и положил его в карман шинели.
– Он выполнил свой долг, этот доблестный воин фюрера, – громко сказал оберштурмбаннфюрер и осторожно закрыл покрывалом черное лицо Гельмута фон Дитриха.
4
Юркий «Опель Кадетт» нырнул в узкий переулок, заехал на тротуар, обогнул обломки упавшей стены и остановился у подъезда уцелевшего дома.
Дверца машины открылась, и сидевший рядом с водителем пожилой человек торопливо вошел в подъезд.
«Опель Кадетт» развернулся, снова его колеса въехали на тротуар. Виляя из стороны в сторону, машина медленно приближалась к центру города. Несколько раз водителя останавливали эсэсовские патрули, но пропуск, подписанный самим обергруппенфюрером СС Гансом Иоганном Беме, открывал «Опель Кадетту» дорогу.
Если бы кто-нибудь следил за маршрутом этой машины, то увидел бы, как на Генераллиманштрассе она остановилась.
На переднее сиденье сел человек в офицерской накидке.
Водитель передал ему клочок бумаги, на котором значились какие-то цифры. Офицер внимательно просмотрел бумагу, отвел в сторону глаза, снова глянул на листок. Чиркнул зажигалкой и поджег бумагу. Пепел упал на пол машины. Она двигалась теперь по Моцартштрассе.
Здесь майор Вернер фон Шлиден вылез из машины, а «Опель Кадетт» через некоторое время мчался вдоль берега реки Прегель в сторону Иудиттена.
До поворота направо оставалось несколько десятков метров. Но где-то уже решилась судьба водителя «Опель Кадетта». Тяжелый снаряд покинул ствол крупнокалиберного орудия и, ввинчиваясь в воздух, со страшной скоростью сокращал расстояние и время, оставленное водителю для этого мира.
Снаряд упал впереди, немного правее. Машину подбросило в воздух, но словно кошка, она вернулась на землю всеми четырьмя колесами и продолжала бежать по дороге.
Водитель был мертв. Осколок убил его, поразив в переносицу. Водитель был мертв, руки его лежали на штурвале, и машина по-прежнему бежала по дороге.
Труп стал медленно клониться влево. Правая рука соскользнула вниз, а другая, намертво зажавшая штурвал, проворачивала его.
Тело водителя привалилось к дверце кабины. Двигатель гнал машину вперед, а колеса уже повернули налево.
«Опель Кадетт» выехал на бровку набережной Прегеля, мгновение помедлил, словно принимал последнее решение, накренился, когда соскользнули передние колеса, и медленно упал в воду.
Разрыв второго снаряда заглушил всплеск.
Так погиб резидент советской разведки в Кёнигсберге, бакалейщик Вольфганг Фишер по кличке Слесарь.
5
на красноармейца Алексея Николаевича Бордунова
1344-го стрелкового полка 319-й дивизии
90-го стрелкового корпуса 43-й армии.
Беспартийный, 1925 года рождения.
В наступательных боях 7–9 апреля 1945 года в районе города Кёнигсберга, проявляя исключительное мужество и геройство, первым поднимался в атаку на врага, врывался в траншеи противника и в неравных схватках за населенные пункты Вильки и Иудиттен лично истребил двенадцать немецких солдат.
Девятого апреля 1945 года при штурме форта № 6 вызвался первым проникнуть в его расположение. Пренебрегая всякой опасностью для жизни, под ураганным огнем противника, по сигналу «В атаку!» первым ворвался в ворота форта, где огнем личного оружия уничтожил пятнадцать немецких солдат и заставил замолчать четыре огневые точки, чем дал возможность товарищам вплотную приблизиться к форту. В разгар боя заменил выбывшего из строя командира роты и задачу, поставленную роте, успешно выполнил.
В результате смелого и дерзкого маневра ошеломленный гарнизон форта был вынужден сдаться. В форте пленено свыше 250 немецких солдат и офицеров и захвачены большие трофеи.
Достоин присвоения звания Героя Советского Союза.
Примечание автора: звание присвоено 19 апреля 1945 года.
Глава девятая. «Истерику оставьте женщинам»
1
Он перестал надеяться, когда узнал о том, что русские уже на Принцессинштрассе. Денщик принес ему черный кофе, и генерал с неестественно спокойным лицом маленькими глоточками выпил две чашки дымящейся жидкости. Потом вызвал адъютанта и, приказав не беспокоить полчаса, писал что-то, закрывшись за бронированной дверью подземного кабинета.
В одиннадцать часов утра генерал от инфантерии Отто фон Ляш вышел в небольшую приемную и увидел высокого эсэсовского офицера в разодранной сверху фуражке и большим кровоподтеком на правой щеке.
– Это к вам, экселенц, – сказал адъютант.
Офицер вытянулся во весь рост и пытался щелкнуть каблуками, но колени его подогнулись, и эсэсовец рухнул на стул, который едва успел подставить адъютант генерала.
– Можете сидеть, – сказал генерал Ляш.
– Господин генерал, – хриплым голосом произнес офицер, – я уполномочен сообщить вам, что крейсляйтер Вагнер собирает совещание по вопросам дальнейшей обороны города.
– Обороны? – Ляш рассмеялся. – Крейсляйтер, оказывается, тоже ведает обороной. А мне казалось, что это моя прерогатива. Я тоже собираю совещание по вопросам обороны, майор. Ровно в тринадцать часов. Можете передать это крейсляйтеру Вагнеру…
Ляш нарочито не назвал офицера эсэсовским званием «штурмбаннфюрера», а просто по-армейски – «майор», но посланец наместника Гитлера в Кёнигсберге, казалось, не обратил на это внимания.
Он с трудом поднялся и, кривясь от боли, шагнул к выходу.
– Он ранен, Фридрих, – сказал Ляш адъютанту. – Оставьте его здесь, а к Вагнеру пошлите кого-нибудь другого.
2
на капитана Александра Ильича Рыбникова,
командира 1-го стрелкового батальона
690-го стрелкового полка
126-й стрелковой дивизии.
Член ВКП(б).
Восьмого апреля 1945 года, сломив упорное сопротивление противника, 1-й стрелковый батальон пошел в наступление из рубежа юго-восточнее канала в направлении кварталов 28, 26, 19, улицы Гребен, электростанции, зоопарка. Встречая организованное сопротивление противника, батальон капитана Рыбникова продвигался вперед, овладевая последовательно квартал за кварталом и к 14.30 овладел электростанцией. Выполняя последующую задачу, 1-й стрелковый батальон, уничтожая противника, вышел на окраину зоопарка и штурмом овладел им.
За день боев батальон нанес противнику следующие потери: убито и ранено до 200 солдат и офицеров, захвачено много техники и вооружения.
Капитан Рыбников все время боя находился непосредственно с передовыми подразделениями, показывая отвагу и геройство, руководил батальоном. В бою 8 апреля 1945 года был ранен, но поля боя не оставил.
Поставленную задачу батальон выполнил на отлично.
Достоин присвоения звания Героя Советского Союза.
Примечание автора: звание присвоено 19 апреля 1945 года.
3
Когда первые советские солдаты появились у зоопарка, майор Вернер фон Шлиден находился в полуразрушенном здании варьете. Чудом ускользнув из павшего уже форта Мариенберг, где застал его штурм Кёнигсберга, он целые сутки безуспешно пытался проникнуть к центру города, чтобы осуществить последнюю операцию, за которую его «друг» Гельмут фон Дитрих заплатил своей жизнью. У самого зоопарка взрывом снаряда Вернера контузило, и вот уже восемь часов подряд валялся он на каком-то тряпье в зале бывшего бара вместе с сотней солдат и офицеров, ждущих с автоматами в руках первые цепи русских солдат.
Вернер фон Шлиден понимал, что вовсе не дело валяться сейчас в зоопарке, он должен быть там, где решится судьба Кёнигсберга и тех, кто войдет в него с боем, с оружием в руках, но силы совсем оставили его, и Янус решил отлежаться: он знал, что хоть какой-то отдых – лучшее средство от контузии, лекарствами ее не вылечишь, тут главный лекарь – время.
Порою Вернер фон Шлиден впадал в забытье, и тогда виделось ему хаотично все то, что испытал он в последние часы и дни.
Однажды Янусу вдруг явственно показалось, что лежит он в московской квартире на стареньком кожаном диване их гостиной, укрытый белой буркой: ее подарили Арвиду Вилксу дагестанские друзья.
Дверь в гостиную отворилась, и в комнату вошли Ахмед, отец Сиражутдина, и мать его, молодая и красивая Муслимат.
Янус хотел подняться с дивана, но Ахмед поднял предостерегающе руку, а мать быстро приблизилась к сыну, положила руку ему на голову.
– Лежи, лежи, сынок… Ты болен, тебе нельзя вставать. Лежи…
Она села у изголовья сына и ласково посмотрела на него, улыбнулась. Ахмед не садился, он стоял позади жены, суровый и строгий, хотя и пытался как-то смягчить неловкой улыбкой свое мужественное лицо воина.
– Какой ты уже взрослый, Сиражутдин, – сказала мать. – А я помню тебя только маленьким мальчиком.
– Взрослый-то он взрослый, – заметил как бы в шутку Ахмед, – а вот усов у джигита нет…
– Перед тем как отправить меня на задание, отец, мне сказали, что усы лучше сбрить, – ответил Сиражутдин.
– Ну, если так нужно для твоей работы…
– Нужно, отец. Немцы не носят наших усов, а я ведь должен походить на одного из них.
– Трудная у тебя доля, сынок, – вздохнула Муслимат. – Но что поделаешь – идет такая война… И как ты похож на своего отца, Сиражутдин.
– А мне дядя Арвид всегда говорил, что я похож на тебя, – улыбнулся Янус.
– Нет-нет, ты вылитый отец, сынок!
– О пустом говоришь, женщина, – остановил жену Ахмед. – Дай поговорить джигитам о деле. Ты хорошо держишься в седле, Сиражутдин?
– В седле? Ну, разве что в мотоциклетном…
– А конь у тебя есть?
– Нет у меня коня, отец.
– Жаль, что у тебя нет коня… Ты помнишь моего Сокола, Муслимат?
– Ах, какой был конь у тебя, Ахмед! – воскликнула мать Сиражутдина. – На нем ты увез меня тогда из аула. Помнишь?
– Как не помнить?! Твоя мать, Сиражутдин, была самой красивой девушкой в округе, за нее запросили большой калым, а у меня всего богатства – конь Сокол, кинжал и клинок моего прадеда. А мы любили с Муслимат друг друга… И тогда я ночью увез ее.
– Ты настоящий мужчина, отец! А что стало потом с твоим Соколом?
– Его убили во время атаки. Там, в Араканском ущелье… Ты ведь знаешь про тот бой, сынок.
– Да, мне все рассказал Арвид Янович Вилкс, – сказал Сиражутдин.
– Почитай его как родного отца, – сказал Ахмед. – Он был моим лучшим другом. Почитай его, Сиражутдин, и не подведи Арвида Вилкса.
– Постараюсь, отец.
– Ты старайся, сынок, – заговорила снова Муслимат, – но и себя береги. Помни: род твоего отца заканчивается на тебе. А ведь ты не успел еще порадовать нас внуком…
Она поднялась и стала медленно отходить от сына, не отводя от него глаз.
Потом Муслимат достала белый платок – «Тот самый!» – мелькнуло в сознании Януса – и махнула им, прощаясь.
– Береги себя, сынок, береги! – послышался снова умоляющий шепот матери, и Вернер фон Шлиден очнулся.
Он попытался встать, уже поднялся на колени, но кружилась голова, майор почувствовал тошноту и, боясь потерять сознание, снова лег.
Неизвестно, как развивались бы события дальше – перестрелка уже началась, а двигаться Вернер мог с трудом, если бы не увидел он плечистую фигуру и светлые волосы из-под фуражки оберштурмбаннфюрера Хорста.
– Хорст! – крикнул фон Шлиден – Хорст!
– Вернер, что вы делаете здесь?
Оберштурмбаннфюрер наклонился над ним и сильным рывком помог подняться на ноги.
– Идти можете?
– Попробую, Вилли.
Хорст подозвал обер-лейтенанта и, сунув под нос ему какую-то бумагу, приказал выделить двух солдат для господина майора. Тот, проворчав о своих собственных раненых, повиновался.
Вернер обнял за плечи двух дряхлых фольксштурмистов, боязливо поглядывавших на рослого Хорста, который требовал пошевеливаться. И скоро Янус почувствовал, что силы почти вернулись к нему. Но Вернер продолжал держаться за плечи солдат, решив, что беспомощным ему быть пока удобнее.
Артиллерия в этом районе перестала работать: русские опасались задеть своих солдат, которые проникли уже в эти кварталы и вели уличные бои. Вокруг раздавались взрывы гранат, треск пулеметных очередей и вяканье автоматов.
Им явно везло. У самого оврага майор и оберштурмбаннфюрер нарвались на эсэсовский заслон, но Хорст и здесь произнес «петушиное слово». Эсэсовцы помогли Вернеру перебраться через овраг, а фольксштурмистов погнали обратно, в глубь зоопарка.
На Хуфеналлее, заваленной горящими машинами и обломками зданий, их ждал зеленый бронетранспортер. Водитель нетерпеливо выглядывал из амбразуры и, едва увидев Хорста с майором, включил мотор.
– Вы думаете, мы сможем куда-либо проехать? – сказал фон Шлиден, когда они забрались в кабину.
– Попробуем, – улыбаясь, сказал Хорст.
…Бронетранспортер медленно плыл в море разрывов, пламени и обезображенных остатков того, что когда-то называлось Кёнигсбергом. Водитель, обливаясь потом, с остервенением ворочал рычагами, бросая машину то вправо, то влево, лавируя среди развалин. Краем глаза Вернер увидел впереди лежащие друг на друге два трупа в зеленых мундирах. Бронетранспортер на мгновение замер.
– Вперед! – крикнул Хорст.
Левая гусеница поползла верх, машина накренилась и мягко перевалилась вперед, царапая траками скользкие от крови камни на мостовой.
Они были уже метрах в пятидесяти от горевшего здания Северного вокзала, когда из-за опрокинутого трамвайного вагона выскочил эсэсовец и, приставив к животу автомат, выпустил всю обойму по бранетранспортеру. Пули ударили в обшивку.
«Словно горох рассыпался», – подумал фон Шлиден.
Водитель медленно поднялся со своего сиденья, протянул руки вперед и, не сгибаясь, повалился на борт бронетранспортера.
Хорст выхватил автомат водителя и через амбразуру выстрелил в эсэсовца, который продолжал стоять во весь рост, что-то крича и размахивая руками. Пули Хорста попали ему в ноги. Он подпрыгнул и закружился на месте. Вторая очередь оберштурмбаннфюрера свалила его наземь. Хорст отбросил оружие, толчком выбросил труп водителя и уселся за рычаги.
– Возьмите автомат, Шлиден, сегодня слишком много сумасшедших! – крикнул он Вернеру.
Но проехать они смогли не более ста метров. Из бункера выбрался тщедушный парнишка, большеротый, коротко остриженный, в длинном, не по росту, мундире. Он бросился наперерез машине, с размаху упал на землю, и Вернер вдруг увидел в его руках невесть откуда взявшийся фаустпатрон.
– Стреляйте, Шлиден, стреляйте! – страшным шепотом, видно сорвав голос, прокричал Хорст.
Пули Шлидена веером упали в асфальт за метр до обезумевшего солдата.
Хорст рванул рычаг и бросил машину вправо, пытаясь опередить смерть.
Вернер снова вскинул ствол автомата, рванул спусковой крючок и увидел, как из раструба фаустпатрона за спиной у мальчишки вырвалось желтое пламя.
4
– Я не принял окончательного решения, – сказал генерал Ляш, – но считаю дальнейшее сопротивление бессмысленным.
Он сказал это довольно тихо. И хотя сверху доносились звуки разрывов, все те, кто находился в бункере, слышали эти слова. Они упали в сознание, как камень в сонную поверхность озера, и когда круги достигли берега, крейсляйтер Эрнст Вагнер вскочил во весь рост и протянул руку вперед.
– Это измена! – крикнул он. – Мой фюрер…
Голос крейсляйтера сорвался.
Оберст фон Динклер потянул его за полу мундира. Вагнер порывисто повернулся, и в это время генерал Ляш вышел в яркий круг света.
Все молчали. Одни таращили воспаленные бессонницей и боем глаза на стоящего в центре командующего, словно надеясь прочесть на его лице грядущее. Другие сидели и стояли, опустив головы.
Майор Вернер фон Шлиден вдруг увидел, как поднялся Хорст и осторожно за спинами офицеров и представителей гражданских властей стал пробираться к выходу.
Вчера они уцелели чудом. Сумасшедший парень взял слишком высоко, и смерть в этот раз только дохнула на них, противно провизжав над головами. Бронетранспортер пришлось бросить, но до главной станции они добрались без особых приключений.
В штабе Вернер и Хорст расстались. Ляш, увидев Шлидена, приказал ему находиться при нем, но за всю прошедшую ночь и сегодняшний день не давал никаких поручений, словно не замечал присутствия майора.
Оберштурмбаннфюрер появился только утром. Угостил Вернера хорошим коньяком, был оживлен, если не сказать весел, оказывал майору всяческое расположение. И вот сейчас он медленно и осторожно пробирался к выходу из бункера.
– Истерику оставьте женщинам, – не глядя на Вагнера, сказал генерал Ляш. – Помимо «Майн кампф» надо заглядывать и в Клаузевица. Сопротивление бессмысленно, господин Вагнер…
Командующий пристально оглядел собравшихся и продолжал после минутной паузы:
– Поймите меня правильно, господа. Русские взяли нас в кольцо. Они отрезали войска гарнизона от моря и от Земландской группировки. Попытка вырваться нам не удалась. Не смогли пробиться к нам и соединения 4-й армии… На заключение хотя бы краткого перемирия русские не пойдут. Они, несомненно, хозяева положения. Единственный выход – капитуляция. Поступив так, мы сохраним немцев. Хороший коммунист – мертвый коммунист, живой немец лучше мертвого немца…
– Простите, генерал, – запинаясь, произнес обер-бургомистр Кёнигсберга доктор Гельмут Вилл, – но если попробовать на Пиллау…
– Поздно спохватились, – сказал Отто фон Ляш. – Русские перерезали дорогу. Сдаваясь сегодня, мы сохраним немцев Германии будущего.
Крейсляйтер Эрнст Вагнер выхватил «парабеллум», поднес его к виску и скривился от боли, когда адъютант генерала фон Ляша ударом ладони в локоть выбил пистолет на пол.
Генерал Отто фон Ляш обернулся на звук, помедлил минуту, придерживая рукою за край бронированную дверь внутреннего каземата.
– Щенок, – тихо, но так, что все услышали, сказал он. – Вы еще делали в штанишки, когда я командовал ротой. Найдите ему валерьянку, Фридрих.
Дверь захлопнулась. Командующий Первым военным округом Восточной Пруссии, военный комендант города Кёнигсберга генерал от инфантерии Бернгардт-Отто-Густав фон Ляш последнее решение принимал в одиночестве.
9 апреля 1945 года
Войска 3-го Белорусского фронта овладели сегодня крепостью и главным городом Восточной Пруссии – Кёнигсбергом.
В боях за Кёнигсберг советские воины вписали еще одну славную страницу в историю героической борьбы Красной армии с немецко-фашистскими захватчиками.