1
– Пока я буду принимать ванну, Джим, закажи, пожалуйста, кофе, – сказал Эл Холидей, выходя из спальни первоклассного номера одного из отелей Нью-Йорка в гостиную.
– Может быть, лучше виски? – спросил Джим.
– Виски мы выпьем позже, когда спустимся вниз. А сейчас чашечку кофе, по которому я соскучился. Ты ведь даже представить себе не можешь, какую гадость я пил в последние недели.
Эти слова Эл произнес, скрываясь в дверях ванной комнаты. Джим позвонил, заказал кофе, выложил на маленький столик сигареты и зажигалку, опустился в кресло и приготовился ждать. Закурив, он протянул руку к столу, взял журнал с длинноногой красоткой на обложке и увидел под журналом среднего объема томик с золотыми буквами на красном переплете. Это была традиционная Библия в издании Гендерсона, которой снабжают своих постояльцев хозяева всех отелей Соединенных Штатов. Джим отложил утеху холостяков в сторону, усмехнулся по поводу экстравагантного соседства и развернул Библию.
Эл плескался за дверью, напевая и покрякивая от удовольствия. Мылся Холидей не менее получаса и наконец появился в гостиной, запахнув мохнатый халат. В дверь постучали. Это принесли заказанный кофе. Эл нетерпеливо схватил чашечку с подноса и, сощурившись от удовольствия, выпил кофе маленькими глотками.
Потом Холидей тщательно возился с туалетом, время от времени выходя из спальни, чтобы хлебнуть еще глоточек из второй чашечки, принесенной для Джима. Джим отказался от кофе, заявив, что всем напиткам он предпочитает виски. Элвис между делом рассказывал ветхозаветные анекдоты и спрашивал Джима, что ищет он в Библии и не подумывает ли о спасении души.
Когда Эл был готов, они вышли из номера, прошли бесконечным коридором, безмерность которого усиливал мертвенный свет люминесцентных ламп на подволоке, и остановились у шахты люка, бросив окурки сигарет в прикрепленную к стене урну.
Лифтер, сопровождавший обоих джентльменов пятнадцать этажей вниз, равнодушно принял чаевые, скользнул безразличным взглядом по спинам выходивших из кабины лифта мужчин и вернулся к своим обязанностям. Обычные жильцы. Не миллионеры, не знаменитые боксеры и даже не обитатели Голливуда. Так, биржевые маклеры или мелкие бизнесмены со Среднего Запада.
И если бы лифтер знал хотя бы о сотой доли деятельности этих джентльменов, его интерес к ним, несомненно, бы возрос. Разумеется, лифтеру не было известно, что тот, что пониже ростом и массивнее в плечах, является руководителем одного из отделов Управления стратегических служб, а высокий блондин Элвис Холидей – эмиссар Центра американской разведки, вернувшийся из инспекционной поездки по ряду стран воюющей Европы. Этого не знал и не мог знать лифтер и, выпустив из кабины лифта двух мужчин, он тут же о них забыл.
А джентльмены прошли вертящиеся двери ресторана и, сопровождаемые услужливым метрдотелем, через огромный зал направились к указанному им столику у стены.
Метрдотель сам выбрал для них место, и джентльмены послушно сели за стол, а Джим даже раскрыл поданную карточку и глубокомысленно воззрился на нее. Но стоило метрдотелю отойти от их стола и занять свой пост неподалеку от входного турникета, как Джим захлопнул карточку, сделал знак Элу и поднялся из-за стола. Его сосед последовал за ним, и разведчики вдвоем прошли зал, сопровождаемые удивленным взглядом метрдотеля.
Джим выбрал наконец удобное, на его взгляд, место, они сели и подозвали официанта. Что ж, эти люди находились в своей стране, эти два джентльмена из Стратегической службы, но излишняя предосторожность никогда разведчикам не мешала.
Деловой разговор начался сразу, но Джим с Элвисом меняли тему, когда к их столу, стоявшему несколько обособленно, подходил прислуживающий им официант.
– Наиболее впечатляющим для меня в России был тот факт, что коммунисты в короткий срок сумели мобилизовать все свои материальные и духовные ресурсы, – сказал Эл. – Страна живет по всепоглощающему принципу «Все для фронта, все для победы!».
Он добавил содовой в стакан с виски:
– И сделали они это на весьма качественном уровне. Я был в России в июле сорок второго. Та армия, которую я видел тогда, сейчас не сравнима с прежней ни в коей мере… Кроме того, она вооружена отличной техникой и в больших количествах. Уральские и сибирские заводы работают круглые сутки, выбрасывая все новые и новые партии танков и самолетов. Кстати, наши машины уступают и тем, и другим. Правда, русские хвалят грузовики, а вот танки «Шерман», по их мнению, ни к черту не годятся. У них есть неуязвимые Т-34, которые причиняют «джерри» немало хлопот. Это следует иметь в виду при составлении обзора и плана новых целенаправленных заданий.
– Не сгущаешь ли ты краски, Эл? Пойми, это может не понравиться кое-кому…
– Россию надо видеть своими глазами, Джим. Я видел русских. И тех, кто идет в атаку, и тех, кто стоит у станков, и тех, кто умело направляет первых и вторых, вдохновляет их на беспримерные подвиги. Более десяти миллионов человек поставлены под ружье. Эта гигантская масса неудержимо рвется на Запад. Временные затруднения в Прибалтике русские ликвидировали, прижав немецкие дивизии к морю и отрезав их от Восточной Пруссии. Они уже полностью освободили собственную территорию, пересекли государственную границу сорок первого года и перенесли войну на чужие земли. И все это за короткое время, пока наши Айк и Монти[12] топчутся на одном месте в Бельгии.
– Это я знаю из сводок боевых действий, Эл, – мягко остановил его Джим.
– Прости, Джим… Мне легче рассказывать обо всем, начиная с прописных истин. Для нас важно то, что в самых разных слоях русского населения можно услышать разговоры о необходимости покончить не только с немецким, но и со всяким фашизмом вообще. И это не просто громкие лозунги, а трезвая убежденность в необходимости распространить освободительную миссию Красной армии до берегов Атлантического океана. И у меня есть данные, правда, не абсолютно точные, что таково и убеждение Сталина…
– Это следует особо выделить в твоем отчете, Элвис, – сказал Джим.
– Разумеется. Я беседовал с Авереллом[13]. Он не хочет этому верить и отказывается официально сообщать в Государственный департамент, пока не представим ему надежную информацию…
– Как тебя принимали русские, Эл?
– Хорошо. Ты знаешь, что ехал я с прикрытием, но чекисты отлично помнят меня по моей службе в нашем посольстве до войны. Впрочем, я играл с ними в открытую. Ведь мы теперь союзники, – усмехнулся Холидей. – Правда, «опекали» и меня накрепко, вежливо, предупредительно и весьма надежно. Сам лично я почти ничего не смог сделать. Лишь через третьи руки собрал информацию у бывших «консов»[14], введенных сейчас в работу.
– Как проходит вербовка новой агентуры среди русских?
– Почти никаких положительных результатов. Возросший во сто крат патриотизм и наши союзнические отношения – основные причины. На нашу долю остаются явные подонки, на которых жалко ставить и четверть доллара.
– Ладно, Элвис, хватит о России, – сказал Джим. – Переезжай в Восточную Пруссию. Вернее, перелетай. Ты ведь по воздуху туда попал?
– Кружным путем, Джим, – ответил Холидей. – Через Финляндию в Швецию, а потом морем в Данию. Оттуда в Кёнигсберг.
2
– Наши войска, как вам известно, товарищи, готовятся перейти границу Восточной Пруссии.
Подполковник Климов подошел к карте и отдернул штору.
– Настало время серьезно заняться «вервольфом» и восточнопрусской агентурой, которую гестапо и СД оставляют в будущем тылу нашей армии. Впрочем, наш отдел и существует для этого… Начнем с «вервольфа»…
Сотрудники отдела молчали.
Что они знали о «вервольфе»?
«Волк-оборотень» – так переводится это слово. Сказалась в названии немецкая приверженность к напыщенному слогу, символике и мистике.
Ведомство доктора Геббельса настойчиво проводило параллель между будущими «оборотнями» и русскими партизанами. Цель преследовалась двоякая; с одной стороны, объявить отряды головорезов, формировавшиеся исключительно из членов национал-социалистической партии и гитлерюгенда, народными мстителями, а с другой – заранее распространить миф об их неуязвимости по аналогии с русскими, польскими, югославскими, французскими партизанами.
Организация отрядов «оборотней» началась после Минского котла, показавшего, что война вот-вот перебросится на территорию Третьего рейха. Шестого августа 1944 года создание «вервольфа» было оформлено особым актом. Основное руководство по организации отрядов возлагалось на рейхсфюрера Гиммлера, который развернул бурную деятельность, постоянно докладывая главе тысячелетней империи о новых и новых когортах «сильных и смелых», призванных задержать Красную армию. Наиболее широкой и хорошо оснащенной предполагалось сделать сеть восточнопрусских «оборотней».
– По сообщениям Януса из Кёнигсберга нам известно, что формирование «вервольфа» в Восточной Пруссии закончено, – сказал подполковник Климов. – Возглавлял его майор Шмитцель, недавно он заменен оберштурмбаннфюрером Гетцелем. Штаб «вервольфа» находится в Кёнигсберге, на Лёнсштрассе, 3/5. Нам также известна часть, примерно одна треть, потайных складов «оборотней», фамилии некоторых командиров отрядов. Это, разумеется, очень и очень мало. Нашим коллегам, армейским контрразведчикам, мы должны дать полную ориентировку, позволяющую обезвредить скрытого врага, стреляющего в наши спины. К сожалению, мы не можем всю эту работу свалить на плечи нашего Януса, так как он выполняет сейчас еще одно важное задание. Впрочем, в последнем сообщении он обещает передать нам эти сведения не по обычному каналу…
Дверь кабинета приоткрылась. Вошел адъютант генерала Вилкса, кивнул всем и сказал:
– Подполковника Климова к Арвиду Яновичу. Весьма срочно.
3
– Этот кружной путь, особенно переход на территорию Финляндии, помогли мне осуществить русские коллеги. Конечно, после тщательных попыток прощупать цель моего визита в Германию, – сказал Эл.
– Мы отсюда сделали все, чтобы тебе оказали всяческое содействие, Эл.
– Спасибо, Джим. Конечно, они не дали мне никаких явок, никакой связи с их агентурой. «У вас там должны быть свои люди, мистер Холидей», – сказал мне по-английски с техасским выговором один русский чекист. Не удивлюсь, встретившись с ним в Сан-Антонио. Конечно, они правы, русские. Эта их всепоглощающая конспирация, сплошная засекреченность приносит свои плоды. Работать в их стране весьма трудно. Контрразведка у русских хоть куда. А их военная разведка, созданная еще в двадцатых годах знаменитым Стариком Джоном?[15] Вспомни хотя бы «Красную капеллу» в Западной Европе, доктора Зорге, столько лет водившего за нос знаменитую контрразведку «джапов», или ту совершенно точную информацию, полученную советской разведкой от ответственных работников Министерства экономики и Министерства информации с помощью латиноамериканского негоцианта, оказавшегося офицером советской разведки, о том, что после взятия Ростова Гитлер обязательно пойдет на Сталинград…
– Тебя прельщает место преподавателя истории разведки в одной из наших школ, Эл? Стареешь, парень…
– Извини, давно не говорил по-английски. Терпеть не могу этот лающий фельдфебельский язык «джерри», на котором болтал и думал целый месяц.
– Итак, мое пребывание в Восточной Пруссии прошло удачно, – продолжал Холидей. – Нашего Ирокеза я разыскал, устроился он хорошо, чувствует себя в безопасности. Пользуется серьезным влиянием в СД. Местечко – просто клад для такого человека… Когда я сидел с ним за бутылкой в Кёнигсберге, то еще и еще раз мысленно благодарил всевышнего за удачу в Женеве. Ведь если б я не убрал Зероу тогда, на кладбище, он спокойно бы прибыл в Кёнигсберг, и в этом случае Ирокезу пришлось бы срочно сматываться из такого уютного гнездышка, как фирма его шефа обергруппенфюрера Беме. Только и нам он не был бы после этого нужен.
– Это хорошо, Элвис. Скажи мне, как дела по операции «Кактус»? – перебил его Джим.
– Начинает развиваться. Ирокез готовит к этому своих немецких хозяев. Англичане продали нам идею, а сами, как обычно, хотят остаться в стороне. Я их немного щелкнул по носу, перевербовав в Польше нескольких второстепенных деятелей Армии Крайовой. Будут работать на нас. А вообще, в Польше Сикрет интеллидженс сервис чувствует себя посильнее, нежели мы. И нам необходимо срочно укреплять наши позиции в этой стране.
– Послушай, Эл, есть что-нибудь по «Проекту Мэн»? Ты ведь знаешь, что наши «большие мозги» из кожи вон лезут, чтобы обогнать немцев. И успехи у них огромные. Но беда в том, что русские тоже интенсивно работают в этом направлении. Мы получили значительную информацию от Сикрет интеллидженс сервис. В Норвегии остались интересные материалы по новому оружию. Немцы стараются любыми путями перебросить запасы тяжелой воды, технологическое оборудование и еще кое-что в Германию. Боюсь, что тебе снова придется поехать в Европу.
У Холидея вытянулось лицо.
– Ладно, ладно. Может быть, поедет кто-нибудь другой, только ты сам никому этого не позволишь доверить. Расскажи мне лучше о твоей встрече в Женеве с доверенным Генриха Гиммлера…
– Я сочинил для тебя и начальства подробный отчет об этой встрече. Кроме того, есть магнитофонная пленка, ведь я записал весь наш разговор. Это интереснее, нежели мой рассказ. Ты лучше скажи мне, как дела у вас и гуверовских ребят из ФБР с теми диверсантами из штата Мэн?
– Откуда ты знаешь об этом, Эл? Ты ведь только что вернулся из Европы…
Холидей усмехнулся.
– Если я тебе скажу, что об этом мне сообщили сами немцы, то ты все равно не поверишь, – сказал он. – Да нет, просто у меня есть в Нью-Йорке дружок, он работает в Федеральном бюро расследований.
– Тогда понятно… Собственно говоря, мы не ожидали, что «джерри» решатся на продолжение диверсионных актов на территории Штатов в такое время, когда горит уже крыша их собственного дома. Как ты знаешь, до 1940 года они вообще ограничивались лишь сбором разведывательной информации, хотя мы не находились с Германией в состоянии войны.
– Зато они сами уже воевали с нашей союзницей Англией, – перебил Джима Холидей. – И дружили с враждебной нам Японией.
– Вот именно, Эл. Но уже в декабре 1940 года разъездной агент абвера Герхард Кунце, известный в ФБР как нацист из Филадельфии, созвал в одном из чикагских мотелей секретное совещание, на котором присутствовали Отто Виллюмейт, руководитель германо-американского землячества в Чикаго, лютеранский священник Курт Молзан, заместитель Кунце, получавший деньги и указания через германского консула в Филадельфии, и некий Вонсяцкий, ты о нем знаешь, Эл.
– Ну конечно же! – воскликнул Холидей. Бывший деникинец, который выдавал себя за графа и подцепил на этот фальшивый «аристократический» крючок Марион Риим – наследницу «денежного мешка» из Чикаго…
– Он самый… В его активе прочная связь с японской разведкой, которая провела его на съезде в Харбине лидером созданной на деньги богатой жены Вонсяцкого Русской фашистской партии. Было это в 1934 году, а четыре года спустя Вонсяцкий стал работать на немцев, вошел в контакт с Герхардом Кунце.
– А куда смотрели парни Гувера? – проворчал Холидей.
– Видишь ли, мы находились тогда вне военных действий, всякой агентурной шантрапе жилось вольготно. В том числе и этому Вонсяцкому, тем более он пронацистскую деятельность маскировал антисоветскими лозунгами. Вот и усыпил бдительность ФБР. Но после встречи со своим «опекуном» Кунце Вонсяцкий перешел к диверсионным актам. С 9 января по 24 декабря сорок первого года Федеральное бюро расследований и страховые компании засекли сорок загадочных случаев – пожары и взрывы на новой базе авиации ВМС на Аляске, на пяти военных заводах штата Нью-Джерси, на французских и английских судах, на верфях, складах, элеваторах, оборонных предприятиях в штатах Мэриленд, Массачусетс, Виргиния, Пенсильвания и даже в военно-морском министерстве.
– Но ФБР утверждало, что это вовсе не диверсии, а случайные инциденты, – возразил Холидей.
– А что оставалось делать Гуверу, если он не поймал ни одного агента адмирала Канариса? – ответил Джим. – Между тем когда 20 апреля 1942 года военные моряки взяли в свои руки управление четырьмя авиационными заводами компании «Брюстер», то мы выявили там, я представлял в оперативной группе нашу фирму, тридцать двух агентов абвера. Благодаря их действиям четыре завода «Брюстер» не поставили нашей армии и флоту ни одного самолета. Среди агентов были и «фольксдойче», и бывшие белогвардейцы, и неполадившие в свое время с большевиками бундовцы… Стоило их всех убрать – и заводы стали исправно давать продукцию.
Ни Джим, ни Элвис Холидей не знали до конца о широких планах диверсионной войны против Соединенных Штатов, которую абвер не прекращал в годы Второй мировой войны ни на один день. Адмирал Канарис и начальник второго диверсионного отдела абвера Лахузен, а затем сменивший его на этом посту Фрейтаг-Лаговен, развертывали на заокеанской территории целые серии диверсионных актов, хотя и старались скрыть свою причастность к таинственным взрывам и пожарам, скрыть даже от собственного Министерства иностранных дел, в тот период, когда Америка еще не воевала с Германией.
Даже в 1944 году абвер считал необходимым совершение диверсионных актов в Штатах. Позднее Джим и Холидей узнают, что 25 января адмирал Канарис пригласил к себе на Тирпицуфере подполковника Хигати, представителя разведывательного управления Японского генштаба в Берлине. Адмирал выяснил у Хигати возможности совместных диверсионных действий на территории Соединенных Штатов. Хигати немедленно связался со своим руководством в Токио и уже 3 февраля сообщил полковнику Фрейтаг-Лаговену, новому начальнику абвера-II, что они готовы сотрудничать с немцами, считают диверсионные акты просто необходимыми и надеются: абвер будет засылать в Америку своих агентов в соответствии с германо-японским договором о совместном шпионаже.
Уже убрали с поста начальника абвера адмирала Канариса, и РСХА поглотило его детище, но японцы упорно настаивали на продолжении диверсионной войны против США, требовали от германской разведки реальных действий.
– Ну и что же случилось в штате Мэн? – нетерпеливо спросил Холидей у Джима.
– Поздно вечером 29 ноября 1944 года часов около двадцати трех, во время сильного шторма, сопровождавшегося снежными зарядами, к Гребтри-Пойнт подошла немецкая субмарина и высадила двух агентов. Оба они были хорошо подготовлены, снабжены 60 тысячами долларов…
– Их поймали? – спросил Холидей.
– Увы, – ответил Джим. – Пока все, что нам известно, исходит от одного из них, бывшего американского моряка Вильяма Кольпоу. Он и не собирался работать на немцев… И едва добрался до своего друга, живущего в Ричмонде, – это здесь, в штате Нью-Йорк, как заявил, что является немецким диверсантом. Словом, пришел с повинной. Со слов Кольпоу мы знаем, что сообщника его зовут Эрик Гимпел, но документы у него на имя Эдуарда Грина. Где он сейчас? Спроси о чем-нибудь полегче, Эл. Сыщики Гувера сбились с ног, разыскивая этого Грина. И хватит об этой истории, пусть голова за этого типа болит у ФБР. Пора бы нам и выпить за наши с тобой успехи, Эл. Кесарю кесарево…
4
Оставив товарищей в особняке на Хертеаллее, гауптман Вернер фон Шлиден, размахивая саквояжем, поспешил в магазин Фишера на Оттокарштрассе.
Заведение свое Фишер открывал всегда довольно поздно, и гауптман, зная об этом, миновал витрины магазина, затянутые сейчас жалюзи, свернул в переулок и остановился у железной решетчатой калитки. От нее тянулась к небольшому и приятному на вид особняку красноватая, посыпанная битым кирпичом дорожка.
Вернер фон Шлиден нажал кнопку звонка, и в глубине двора почти сразу показалась кряжистая фигура хозяина.
– Господин гауптман!
Фишер издали поднял в приветственном жесте правую руку и заспешил к калитке.
– Меня ждут друзья, Фишер, – сказал Вернер. – Вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду?
– Конечно, конечно, господин гауптман!
Фишер с готовностью притронулся рукой к локтю офицера и повел его по дорожке.
Потом они свернули направо и вышли на задний двор магазина, где двое русских военнопленных неторопливо возились в моторе хозяйского «Опель Кадетта», стоящего посреди двора с поднятым капотом.
Увидев хозяина с офицером, они перестали работать и, выпрямившись, смотрели на них.
– Иногда беру из лагеря помощников, оформляю их через Арбайтсамт за небольшую плату, – объяснил Фишер. – А эти двое постоянно живут у меня. Хорошие механики, это правда, но медленно работают… Впрочем, я их понимаю: торопиться им некуда.
Вернер фон Шлиден с любопытством посмотрел на русских.
– Как это было уже сказано: «Русские медленно запрягают…»
– Но зато быстро едут, – перебил гауптмана высокий худой человек. На чисто выбритом лице его светились большие умные глаза. – Вы совершенно правы, гауптман, равно как и ваш знаменитый соотечественник, которому принадлежат эти слова.
– Вы знаете Бисмарка? О! – удивился Вернер фон Шлиден.
Пленный пожал плечами и отвернулся, а Фишер увлек офицера на крыльцо магазина.
В небольшой кладовой с полками, заставленными бутылками, Фишер принял у гауптмана саквояж и стал наполнять его. Потом он достал откуда-то снизу еще одну бутылку и протянул Вернеру.
– А это только для вас, господин гауптман, коллекционное.
Вернер фон Шлиден поблагодарил хозяина и протянул пачку кредиток, вложенных в одну, покрупнее, согнутую пополам.
– Все передайте сегодня же, Фишер. Здесь новые сведения по «вервольфу». Правда, это далеко неполные списки. К сожалению, сейчас я целиком отдаюсь операции с графиком движения транспортов с рудой. Сообщите туда, что кое-что уже сделано. Через несколько дней будет график.
– Сделаю, как надо, – просто сказал Вольфганг Фишер. – Деньги возьмите обратно.
Он взял сложенную пополам кредитку, спрятал ее в карман, а остальные ассигнации передал Вернеру фон Шлидену.
– Вам нужны еще деньги? – спросил бакалейщик. – Все мои фонды в вашем распоряжении, гауптман, не стесняйтесь.
– Спасибо. Пока нет. Добудьте мне сведения о личности начальника порта. Вот это необходимо сделать побыстрее. Боюсь, что график движения транспортов постоянно изменяют… Последние данные по «вервольфу» передали?
– Да, сразу же.
– Это хорошо…
– Не хотите ли рюмочку настоящей водки, Вернер? А? За нашу победу…
– Вы змей-искуситель, Фишер, – сказал, улыбаясь, гауптман. – Ну, разве что рюмку водки. У вас, поди, и огурчик соленый найдется?
– Огурчика нет, а вот капусты, маринованной по особому рецепту моей Шарлотты, я вам предложу. Деликатесная, скажу я вам, вещь…
Фишер вышел и через несколько минут вернулся с бутылкой, обернутой в папиросную бумагу. В другой руке он держал фаянсовую салатницу с капустой.
Бакалейщик поставил капусту на стол и стал разворачивать бутылку.
– Ого! – сказал Вернер. – Настоящая русская водка!
– А вы думали, я угощу вас эрзацем? Я, лучший бакалейщик Кёнигсберга?! Еще в сорок первом году заказал я с Восточного фронта три ящика. Сейчас осталось всего две бутылки. Эта и еще одна. Вторую мы разопьем с вами в день, когда вы снимете эту форму, господин гауптман.
Вернер фон Шлиден пододвинул рюмки.
– Для того дня одной бутылки нам будет мало, господин лавочник…
Они рассмеялись.
– Ну, поехали, – сказал Фишер. – Прозит!
– Как идет торговля? – спросил Вернер, заедая водку хрустящей капустой.
– Благодарю вас, Вернер. Но торговля моя идет плохо. Поставщики почти все исчезли, сижу на старых запасах…
– Не горюйте, Фишер. Будет и на нашей улице праздник. Тогда, правда, вы, наверно, бросите свою торговлю.
– Спасибо, Вернер. Но и в будущей Германии кому-то надо будет продавать бакалейные товары и русскую водку. Спасибо, камрад!
Вольфганг Фишер крепко пожал гауптману руку.
Вернер фон Шлиден похлопал хозяина по плечу, поднял изрядно потяжелевший саквояж с бутылками и направился к выходу.
Вольфганг Фишер проводил его до калитки и вернулся во двор. «Опель Кадетт» по-прежнему стоял во дворе с открытым капотом. Разговаривавший с гауптманом военнопленный оперся на крыло и поигрывал большим разводным ключом. Второго, его товарища, не было.
– Вы неосторожны, Август, – сказал Фишер, вплотную подходя к военнопленному.
Тот пожал плечами.
– Интеллигентное лицо у этого вашего приятеля, – сказал он. – Простите, Фишер, не удержался от того, чтобы не продолжить цитату.
Фишер улыбнулся, прижал палец к губам, покачал головой и направился в дом. В гостиной его встретила жена. Она, никогда не подозревавшая об истинных занятиях своего Вольфганга, пожаловалась на близнецов Оскара и Франца, двенадцатилетних сорванцов, не желавших подниматься из теплых постелей.
Отец вошел в спальню сыновей, притворно строгим голосом крикнул на них, и по узкой лестнице поднялся наверх, где был у него небольшой кабинетик, приспособленный для проведения коммерческих операций.
Давно осевший в Кёнигсберге бакалейщик Вольфганг Фишер, бывший спартаковец и немецкий коммунист, докер из Гамбурга, сумел стать оборотистым торговцем и талантливым разведчиком. Главную свою задачу – организацию антифашистского сопротивления в Восточной Пруссии – он выполнял так же добросовестно и надежно, как торговал бакалейными товарами, безукоризненно ограждая от провала людей, которыми руководил.
Сам Фишер не занимался непосредственным сбором разведывательных данных. На него работали другие люди, доставлявшие бакалейщику, иногда через третьи и четвертые руки, необходимые сведения. Он принимал связных Центра, руководил подпольной радиосвязью, был в курсе деятельности нелегальных антифашистских организаций в Кёнигсберге, Тильзите и Инстербурге, наблюдал за работой групп Сопротивления в лагерях военнопленных.
Когда Янус прибыл в Кёнигсберг, Вольфганг Фишер получил задание Центра обеспечить его деятельность, помочь ему в работе своими людьми, деньгами, хорошо налаженной связью.
Гауптмана Вернера фон Шлидена знал лишь Вольфганг Фишер. Визиты к бакалейщику любящего покутить с приятелями старшего офицера отдела вооружения штаба генерала Ляша не могли ни у кого вызвать подозрений.
Указания Центра для Януса, полученные Фишером, передавались бакалейщиком Ахмедову-Вилксу нанесенными особым невидимым составом на оборотной стороне этикетки бутылки с марочным вином. Были и другие каналы связи.
И вот теперь, после встречи с Янусом, Вольфганг Фишер поднялся в свой кабинет, вошел в комнату, тщательно запер дверь, сел к столу и вытащил ассигнацию.
Затем он подошел к небольшому стеклянному шкафчику, служившему домашней аптечкой, и достал два небольших пузырька. На одном было написано «желудочные капли», второй был без этикетки и содержал бесцветную жидкость.
Вернувшись с пузырьками к столу, Фишер выдвинул один из ящиков и достал две кисточки. Осторожно разгладив кредитку на столе, он опустил одну из кисточек в пузырек с бесцветной жидкостью и стал водить ею по поверхности ассигнации. Покрыв ее полностью, Фишер осторожно поднял за угол и несколько раз помахал в воздухе.
В пузырек с «желудочными каплями» он окунул другую кисточку и осторожно провел по ассигнации. На ее поверхности появились черные цифры.
Национал-социалистическая Ставка фюрера
рабочая партия 21.9.1944 г.
Начальник партийной канцелярии
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО 255/44
Содержание: тотальное ведение боев.
Командующий войсками на Западе прислал мне следующую телеграмму, которую я по поручению фюрера направляю гауляйтерам для неукоснительного исполнения.
М. Борман.
I приложение!
Список рассылки:
рейхсляйтеры,
гауляйтеры,
командиры соединений.
Верно (подпись неразборчива)
Учетная карточка:
вооруженные силы – боевое использование.
Порядковый номер: 890.
Приложение к циркулярному письму 255/44
от 21.9.1944.
Копия
Фюрер приказал: поскольку борьба на многих участках перекинулась на немецкую территорию и немецкие города и деревни оказались в зоне боевых действий, необходимо ф а н а т и з и р о в а т ь ведение нами боев. В зоне боевых действий нашу борьбу следует довести до предельного упорства, а использование каждого боеспособного человека должно достигнуть максимальной степени. Каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня должны превратиться в крепость, у которой противник либо истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами. Речь может идти только об удержании позиций или смерти.
Я прошу гауляйтеров воздействовать на население в подходящей форме, чтобы оно осознало необходимость этой борьбы и ее последствия, которые коснутся каждого. Ожесточенность боев может вынудить к тому, чтобы не только пожертвовать личной собственностью, но и уничтожить ее из военных соображений или потерять в борьбе. В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности. Ее следует вести до конца…
Генерал-фельдмаршал Рундштедт