Это не тот список. Ее настороженный взгляд перескочил на заголовок абзаца. Потом моментально ход ее мыслей изменил направление. Список тот, но произошла ошибка. Опечатка! Имя ее сына не включили в этот жалкий перечень. Она с трудом сглотнула и вновь прочитала его целиком. Двадцать пять успешных кандидатов из почти двухсот, соревнующихся за вакантные стипендии. Были отмечены все подробности в отношении этих зубрил: школа, назначенная каждому стипендия, даже их глупые напыщенные вторые имена. От обиды Люси насупилась.
Наконец-то поражение стало очевидным – но потерпел его не Питер, а она сама. Удар был силен. У Люси вырвался долгий прерывистый вздох, вместе с которым ее покинула всякая надежда. Газета соскользнула ей под ноги. Исполнившись безысходного отчаяния, она сидела, уставившись перед собой невидящим взглядом. Из-за сильных переживаний ей стало нехорошо. Она вяло поднялась на своей остановке и вышла из вагона. Ей не хотелось идти по этим шумным улицам. В самый раз опуститься на землю и зарыдать.
В конторе она ничего не рассказывала. Потом отправилась по адресам и всю дорогу размышляла, однако никак не могла уяснить причину происшедшего. В глубине души она по-прежнему надеялась, что это ошибка. Успехи Питера в школе были хорошими, он усердно занимался. В день экзамена он был удовлетворен своей работой. Люси, со своей стороны, молилась за него, да – молилась. И вот теперь она пребывала в полном недоумении.
В том же смятении чувств она дождалась часа дня и поспешила домой. По субботам был короткий рабочий день и она возвращалась раньше обычного. Ей хватило одного беглого взгляда на лицо Питера, чтобы ее страхи подтвердились, чтобы разбилась вдребезги последняя слабая надежда. Он откинулся на спинку кресла, вздернув плечи и засунув руки глубоко в карманы брюк. Именно в такой позе апатичного страдания проявлялись в Ардфиллане его детские обиды или нездоровье. Люси всегда знала, что эта унылая поза указывает на самую низкую отметку барометра его чувств. А сейчас она видела, что он находится на грани отчаяния.
– Не беда, сынок! – сразу воскликнула она, при виде его горя моментально позабыв собственную печаль. – Ты сделал все, что мог.
– Это надувательство, – не поворачивая к ней бледное несчастное лицо, произнес он. – Все это обман.
– Что ты имеешь в виду? – с запинкой спросила она.
Его слова как будто подтверждали ее смутные подозрения.
– Они и половины работ не читают, – мрачно пробурчал он. – Подбрасывают их к потолку и смотрят, какая удержится там дольше. Она-то и получает первый приз. – Он помолчал, потом его снова прорвало. – Говорю тебе, я отлично написал работы – каждую из них.
– Может быть, другие тоже написали хорошо, – запинаясь, пробормотала она. – Может быть…
Теперь ей казалось непонятным, зачем те юноши признавались после экзамена, что написали очень плохо.
– Говорю тебе, это все протежирование – важно, какую школу ты окончил, – угрюмо пробубнил он. – Мне не оставили никакого шанса.
– Но все-таки…
– Правильно! – прокричал он. – Вини меня! Давай ругай! После того как я едва себя не уморил.
У нее задрожали губы, и она легко дотронулась до его плеча. Но он стряхнул ее руку и проговорил со слезами в голосе:
– Оставь меня, мама. Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Ты знаешь не хуже меня, что я должен был получить место. Говорю тебе, это несправедливо.
Она уронила руку и ничего не сказала. Она думала только о нем и о горечи его разочарования. Его возмущение, может быть даже несправедливое, казалось ей вполне естественным. Она долго стояла в молчании, потом с тяжелым сердцем начала ходить по комнате, делая вид, что прибирается.
Через некоторое время она хотела было заговорить, но вдруг послышался щелчок створки почтового ящика. Люси услышала, как на пол передней упало письмо. С сомнением посмотрев на неподвижный профиль сына, она решила, что, судя по его апатии, пришло подтверждение плохой новости – официальное уведомление о его провале.
– Иди, – буркнул он, надувшись и не поднимая головы, – иди и возьми его. Но мне не показывай. Меня тошнит от всего этого.
У него было то же предчувствие, что и у нее. Она медленно вышла в переднюю и подняла письмо. Вернувшись, бросила на сына сочувственный взгляд и с меланхоличным видом вскрыла конверт.
Несколько мгновений она стояла не двигаясь, потом прижала руку к груди, и с ее губ слетел короткий невнятный крик. Унылое лицо оживилось, глаза, все еще недоверчиво устремленные на письмо, широко раскрылись и засияли.
– Питер! – задыхаясь, воскликнула она. – О, Питер!
– Что такое?
Он вскочил и выхватил письмо из ее руки.
– Разве не видишь? – слабым голосом пролепетала она.
Ничего больше выговорить она не могла, ее глаза наполнились слезами, она истерично всхлипнула и опустилась в кресло. На лице Питера сменялись противоречивые чувства: удивление, недоверчивость и, наконец, исступленный восторг.
– Фонд Рики! – с жаром произнес он. – Я никогда о нем не слышал.
– А я слышала! – воскликнула она. – Мне рассказала о нем мисс Тинто. Я вписала твое имя просто… о-о, на всякий случай. Ах, разве не замечательно?
Он вновь взглянул на письмо. В нем лаконично говорилось о том, что его приняли в фонд Рики и выделили грант – двадцать пять фунтов в год на пять лет. Фонд был учрежден покойным Кезия Рики в помощь сыновьям вдов, которые находятся в особо бедственных обстоятельствах. С почти жестокой краткостью Питера информировали, что, хотя он занял девяносто седьмое место в списке претендентов, он первый выполнил условия приемлемости. Поэтому ему предлагалось связаться с клерком из фирмы «Фуллертон энд Ко» по данному адресу в ближайшее удобное время.
– Я ничего об этом не знал. Ты вписала мое имя?
– Я услышала о фонде в конторе, – с готовностью призналась она. – Не думала, что это понадобится, но однажды проходила мимо «Фуллертона» и почему-то… вошла и сообщила им подробности о… о себе… и сколько… сколько я зарабатываю.
Питер пристально посмотрел на мать.
– Ну, по крайней мере, у меня теперь что-то есть, – глядя на нее, медленно проговорил он.
– И в конце концов у нас все получится! – восторженно сказала она. Ее лицо залилось краской, с губ срывались торопливые слова: – Я и подумать не могла, что так будет. Я дошла до точки. Думала, все кончено. О-о! Разве не здорово?!
Ее радость передалась ему, но все же на миг его глаза затуманились.
– Ну и наглые же они – поставили меня девяносто седьмым, – благодушно, с комичным презрением отозвался он об оценке экзаменаторов.
– Все равно это чудесно, – настаивала она. – Мы получили все, что хотели, и не забывай – ты превзошел более сотни других претендентов.
Этот факт, раньше им не учтенный, теперь доставил ему большую радость.
– Ты права! – воскликнул он. Его ликование росло. Он откинулся в кресле и, подняв глаза к потолку, прокричал: – Несмотря ни на что, я это сделал!
Добавить к этому было нечего. Они все потеряли – и вдруг обрели вновь. Испытанные терзания остались в прошлом, им на смену пришло ликующее чувство облегчения. Душа Люси наполнилась оптимизмом и уверенностью в будущем, ее охватил трепет счастья, и глаза ее засверкали.
Глава 19
Жизнь, казавшаяся теперь прекрасной, протекала в обоюдной радости. В задушевных разговорах мать и сын обсуждали будущую учебу в университете. Питер произносил слова «студенческий союз» с видом человека, который вскоре мог бы заявить свои права на членство в этой прославленной организации. Более того, теперь по вечерам он предпринимал долгие неспешные прогулки, помахивая тростью и высоко держа голову, – смотрите, перед вами тот, у кого есть все шансы стать выдающейся личностью: юноша на пороге непознанного.
Как-то раз, вернувшись с прогулки позже обычного, он с удивлением застал мать в кресле-качалке с распечатанным письмом в руке. Какой-то наплыв корреспонденции! Три письма за месяц – это на три больше, чем они обыкновенно получали. Он уже собирался задать вопрос, но Люси опередила его:
– Ни за что не угадаешь от кого, Питер. – Замолчав, она продолжала легонько раскачиваться взад-вперед. – От мистера Леннокса!
Питера данное событие совершенно не впечатлило. Он едва помнил Леннокса, и его письмо было для молодого человека незначительным эпизодом в радостном течении жизни.
– Меня это мало волнует, – откликнулся он.
Губы Питера сложились в ироническую улыбку, которая, по его представлениям, должна сопутствовать профессии эскулапа.
– Нет, правда, Питер, – быстро подняв глаза, сказала Люси. Опустив письмо, она задумчиво похлопала себя по колену, опять чуть смущенно посмотрела на сына. – Он хочет заглянуть к нам в субботу.
– Да что ты говоришь! – Питер присвистнул, потом с добродушной насмешкой прибавил: – Пусть приходит, и мы устроим в нашем дворце веселую вечеринку.
Она медленно окинула взглядом «дворец» – так в шутку сын называл их квартирку.
– Как я могу кого-нибудь сюда пригласить? Чересчур бедно – после нашего-то дома в Ардфиллане, – вздохнула она.
При воспоминании об утонченной элегантности ее виллы – позлащенная временем иллюзия! – Люси нахмурилась, но почти сразу ее лицо прояснилось.
– Мы можем встретиться с ним в другом месте, например выпить чая у мисс Чишем, – решительно заявила она. – Да, именно так я и поступлю.
Питер зашелся в приступе смеха, согнувшись пополам.
– Ты и старый Леннокс, мама, – выдохнул он, – вот так вы прогуливаетесь вместе. До чего же мило… а-а, очень мило!
Выпрямившись, он согнул руку и, ужасно жеманничая, представил курьезную пародию на их шествие по какой-то модной оживленной улице.
Люси смотрела на него, чуть нахмурившись, но при этом пытаясь улыбнуться.
– Нехорошо так смеяться! – возмутилась она, потом замолчала. – Все же я с ним встречусь. Он неплохой человек, что́ бы я о нем раньше ни думала.
Теперь, когда с учебой сына все стало ясно и определенно, у нее действительно возникло смутное, необъяснимое желание увидеть Леннокса. Она сама пригласит его на чай в кафе, и он, несомненно, согласится. Минуту поразмыслив, она взяла перо и написала ему ответ.