– Да, хорошо, – чуть помедлив, ответил он. – Правда, женщины… так себе. – И он пренебрежительно пожал плечами.
У нее сильно забилось сердце.
– Не сомневаюсь, ты танцевал с какой-нибудь милой девушкой, – продолжая терзать себя, сказала она.
– Ни с одной! – Он коротко хохотнул. – Некая славная леди сказала мне, что я отдавил ей ноги.
В общем, прошедший вечер не принес Питеру блестящего успеха, хотя Люси не могла себе этого представить. Ему то и дело говорили, что ходить взад-вперед по комнате еще не означает танцевать. Он зевнул во весь рот.
Этот зевок – такой естественный, внезапный, бесконечно утешительный – полностью восстановил ее уверенность в сыне. Она налила ему чашку горячего бульона и стала смотреть, как он пьет. В половине второго, посмеиваясь над собственной глупостью, она пошла спать совершенно счастливая и моментально уснула.
Глава 22
– Чертовски досадно, что нас заставили сюда прийти, – сказал Питер, когда они вышли из конторы «Фуллертон энд Ко». – Можно подумать, они дают нам милостыню.
Он получал ежеквартальный взнос по своей стипендии, и мать, выполняя условие щедрой, но недоверчивой благотворительницы, была вынуждена сопровождать его.
– Как знать, – спокойно откликнулась Люси. Представив себе возмутительный, но вполне возможный случай, когда какой-нибудь студент поспешит со стипендией в ближайшую таверну, она прибавила: – Некоторые могут злоупотребить этим. Не всем можно доверять.
Она не добавила: «Как тебе», но имела в виду именно это. Его отношение к деньгам всегда было безупречным – ни одного пенни, выброшенного на ветер, все потрачено на собственные нужды.
– Вот ведь старая перечница, – пробубнил Питер себе под нос, и его тон низвел Кезию Рики и ее фонд до полного ничтожества.
– Что ты сказал? – спросила Люси.
Иногда ей казалось, что она становится чуточку тугоухой.
– Я благословлял Кезию, – чуть насмешливо произнес он, – вдову бакалейщика.
Под лучами яркого весеннего солнца они пошли к трамвайной остановке. Люси отпросилась с работы пораньше и теперь от души радовалась случаю побыть с сыном в этот час. Они редко выбирались куда-то вместе. По субботам Питер ходил на матчи, «чтобы расслабиться», а по воскресеньям Люси спешила в церковь к ранней мессе, а он отправлялся в одиннадцать на прогулку. Пока сын гулял, мать возвращалась и до полудня готовила ему горячий обед.
Люси мучилась угрызениями совести, вспоминая, какие нелепые фантазии одолевали ее в вечер танцев, и льнула к сыну с еще большей нежностью. Сейчас она позволяла себе смеяться над своим заблуждением, однако некоторое время после этого случая оставалась нервной и легко выходила из себя. Наткнувшись как-то на фрак, безобидно висящий в шкафу, она раздраженно бросила:
– Когда эта вещь покинет наш дом? Она ведь не твоя!
Улыбнувшись ей, сын ответил:
– Никакой спешки, мама. Фрак тебя не укусит. Уорд еще не скоро заберет его.
Сама его снисходительность прозвучала как упрек. Впрочем, теперь Люси совершенно позабыла о тех глупых подозрениях.
Они свернули на оживленную улицу. Люси от души наслаждалась солнечным светом, обществом сына и своим освобождением от трущоб, работа в которых в последнее время стала необычайно тяжелой из-за эпидемии скарлатины. Она с превеликим удовольствием созерцала витрины магазинов на самой фешенебельной улице города. Странное дело – будучи одна, она избегала этой улицы с ее большими дорогими магазинами и толпами модно одетых женщин или, по крайней мере, старалась быстрее пройти по ней. Люси болезненно воспринимала резкий контраст между этим шикарным местом и теми задворками, где ей приходилось проводить бо́льшую часть времени, кроме того, она стеснялась своей непритязательной одежды. Теперь же, когда рядом был Питер, она упивалась приятным сознанием того, какой у нее элегантный эскорт, и шла неторопливо, с удовлетворением отмечая взгляды, которые порой бросали на них прохожие.
Она заметила, что в моде сейчас жабо, а предпочтительный оттенок, пожалуй, бледно-розовый, который всегда ей шел. Хотя за последние четыре года Люси не купила ни одного платья, ей было приятно обнаружить, что ее интерес к моде не ослаб. Она размышляла о том, что действительно любит одежду – да, ей всегда нравилось быть хорошо одетой. «Когда Питер закончит учебу, – говорила она себе, – уж тут я развернусь вовсю». Вид витрин магазинов еще больше поднимал ей настроение.
– Какой чудесный день, право, – отводя от них взгляд и улыбаясь сыну, сказала Люси. – Чувствуешь аромат весны в воздухе?
– Во всяком случае, здесь полно всяких ароматов, – неохотно откликнулся он.
Во время их прогулки он почти не разговаривал, а сейчас чуть надменно отвернул голову от толпы.
– Я всегда любила лавандовую воду, – заметила она. – Когда-нибудь подаришь мне огромный флакон.
Он не успел ей ответить, как выражение ее лица внезапно изменилось – она сильно побледнела и уставилась в пространство. Люси заметила, как из магазина Рэя, лучшего костюмера на этой улице, вышла модно одетая женщина. Это была ее невестка Ева, жена Ричарда.
Уже не в первый раз она встречала Еву, неутомимую посетительницу магазинов в этом районе, да и во всем городе. Да, она часто видела Еву, но дело в том, что Ева никогда не замечала ее. Возможно, сознание своей неполноценности в смысле одежды и рода деятельности или воспоминание об их последней встрече в Рэлстоне мешали Люси встречаться взглядом с Евой… Тем не менее Люси с горечью убеждалась в том, что из-за своего явного снобизма жена брата делает вид, что не узнает ее.
Думая об этом, она невольно ускорила шаги, но сразу услышала манерный и несколько взволнованный голос Евы, обращенный к ней. Люси вздрогнула, и взгляд ее стал сосредоточенным.
– Неужели это ты, Люси? – говорила Ева со знакомой шепелявостью. – Подумать только, встретить тебя здесь!
– Да, – с обдуманной иронией ответила Люси, – это странно.
К ее лицу вновь прилила кровь, и она с досадой почувствовала, что краснеет. Она не боялась невестки, не боялась также показать, что не выносит ее. Но та улыбалась – спокойная, приветливая и общительная. Чуть поджав губы, Люси рассматривала щегольской серый костюм Евы, сшитый на заказ, ее розовую шляпу, кружевное жабо – они сейчас в моде, – длинный зонтик, кокетливо висящий на ее локте. Ни одна деталь шикарного наряда не была забыта.
– Я часто бываю в городе, но у меня сильная близорукость, и я с трудом узнаю людей на улицах, – продолжала Ева, и в этой простодушной отговорке Люси нашла подтверждение своим подозрениям.
– Моя работа связана с другой частью города, – нарочито резко сказала Люси.
Ева сочувственно хмыкнула, потом одарила улыбкой Питера, с одобрением оглядывая его элегантный костюм.
– Это ведь твой мальчик, да? – воскликнула она. – Что ж, он стал настоящим мужчиной!
– О-о, пока нет, – отчетливо процедила Люси. «Вот зачем ты остановилась – хотела разузнать о моем сыне», – подумала она и добавила: – Мы спешим на трамвай.
Но Ева не собиралась уходить, а вместо этого сказала Питеру:
– Я едва тебя знаю, а ведь ты мой племянник. Разве не странно? Почему мы не видели тебя все это время?
– Не знаю, тетя Ева, – ответил Питер. Его надменность улетучилась под натиском ее показного дружелюбия. Он широко улыбался. – Мы не часто бываем в обществе.
Он со смирением соглашался на роль затворника.
– Какая нехорошая у тебя мама – не отпускает от себя ни на шаг, – проворковала тетя Ева, повернувшись к Люси и укоризненно помахивая пальцем, обтянутым лайкой. – Что ж, мы бы хотели видеть тебя у нас в «Лё Нид».
– Питеру надо заниматься, – отрывисто проговорила Люси, – а у меня служба.
– О-о, мама… – негодующе произнес Питер.
Ева отреагировала на это своим легким смешком и, как птица, весело клюнула воздух заостренным носиком.
– У нас нет времени прохлаждаться, – отрезала Люси. Она понимала, что держится заносчиво, но, испытывая неприязнь к Еве из-за ее обходительности и элегантного наряда, сказала: – Нам приходится много работать.
– Ну правда, мама, – снова вставил Питер.
Казалось, он откровенно стыдится невежливого обращения матери, сконфуженно поглядывая на свою тетю.
– Я лишь хотела, чтобы ты приехал к нам как-нибудь в субботу, – приветливо прощебетала Ева. – Абсурдно, что мы едва знаем друг друга.
«Абсурдно! Да, – мрачно подумала Люси, – но не я к этому абсурду стремилась».
– Я хотел бы приехать, – кивнул Питер. – В Рэлстоне так здорово.
– Время от времени у нас бывают теннисные матчи, – сказала Ева. – Вполне неформальные!
«Неформальные! Кто вообще слышал о формальном теннисном матче», – с горечью заметила про себя Люси.
– Теннис! – подхватил Питер. – Чудесно!
– Ты ведь играешь, верно? – льстиво спросила Ева.
– Ну… – смутился он, – наверное, я смог бы. Мне всегда этого хотелось.
Наверняка юношеская фантазия часто облачала его в безукоризненные фланелевые брюки идеального кроя и совала в энергичную руку теннисную ракетку.
– Ну, я настаиваю, чтобы ты приехал, – шепелявила Ева. – И разумеется, возьми с собой маму. Я обязательно вам напишу.
– К сожалению, у Питера нет ракетки, – напряженным голосом возразила Люси. – Он не сможет приехать.
Она понимала, что ставит себя в ложное положение. Она любила Питера, но умышленно охолаживала его. Пусть мальчик играет в теннис в свое удовольствие, но в другом месте! Слова протеста сами срывались с языка, ибо Люси была категорически против того, чтобы Питер принял приглашение. Она не любила Еву и немного ревновала к ней Питера, полагая, что та не имеет ни малейшего права вмешиваться в его жизнь. Ведь Ричард и его жена обошлись несправедливо с ней и с ее сыном! Люси уязвляла спесь этой франтихи. Да, ее присутствие отравляло благоухающий воздух, заставляло меркнуть блеск этого дня.
– Нет! – повторила она. – Он не сможет приехать!