аленькая притворщица может торжествовать. В душе Люси поднималась волна дьявольской злобы против Евы. Пусть их с сыном оставят в покое! В этом было все дело. Пусть они отстанут от Питера. Он – ее сын. Люси хотелось, чтобы он принадлежал только ей. Когда он бывал вдали от нее, она чувствовала себя несчастной. Да, она в этом признавалась.
Она автоматически поднялась и поставила чайник на плиту, чтобы заварить себе чашку чая – надежное утешение. Взяв себя в руки, она выстроила свои аргументы, как войско для наступления. Никто не вынашивал злого умысла отобрать у нее сына. К тому же он был ей предан. Она тешила себя воспоминаниями о том восхитительном вечере в «Эмпайре».
Она выпила чай, взяла книгу и попыталась читать. Внизу Элис Мейтланд принялась играть на фортепиано свои бесконечные гаммы, всегда раздражавшие Люси. Но она не слышала запинающихся звуков, как и не видела напечатанных слов у себя перед глазами.
Она ждала, укрепляясь в намерении не сердить сына своим гневом. Но все же, когда он вернулся из Рэлстона и она заметила его приподнятое настроение, сердце у нее упало. Тем не менее она заставила себя дружелюбно поинтересоваться:
– Хорошо провел время?
Почувствовав явное облегчение, он излил перед ней душу, рассказав о своих впечатлениях от посещения «Лё Нид».
– Они все шлют тебе привет, – запыхавшись от восторга, многозначительно закончил он.
– Спасибо!
Ей стоило огромного усилия сохранить спокойствие. Шлют привет, подумать только! Как будто их приветы помогут сыну окончить университет!
– Не увидел в твоих родственниках ничего плохого, – неосторожно заметил он.
– Да?
– В наше время надо плыть по течению, а не против.
– Какой стала Вера? – отрывисто спросила Люси.
– О-о, я почти с ней не разговаривал. – Помолчав, он улыбнулся чарующей улыбкой. – Но там было полно веселых людей. Одна компания приехала в новом автомобиле «аргайл». Отличная штука. Должно быть, стоит кучу денег. Не успокоюсь, пока у меня не будет такого же мотора – и денег на его содержание. – Питер рассмеялся. – В наше время можно делать все, что угодно, если у тебя есть деньги. – Смех замер у него на губах, он с отвращением оглядел комнату. – Ужасно возвращаться в такую дыру после приличного дома. Видела бы ты их ванну! Разве можно сюда кого-нибудь пригласить?
– Что ж, – устало возразила она, – ждать осталось не так уж долго.
– Хвала Господу за это!
Она с трудом вынесла его тон, едва сдержавшись, чтобы не вспылить. Он вышел, и она молча посмотрела ему вслед. Переодевшись, он вернулся, швырнул книги на стол и принялся за работу.
«Как бы то ни было, все позади, – подумала она, поздравляя себя с проявленной выдержкой. – Ну, побывал он на этой проклятой вечеринке и скоро о ней позабудет».
Очевидно, Люси не ошиблась, потому что Питер с тех пор ни разу не заговаривал с ней об этом. Но все же, как ни странно, ее не покидала тревога. Было ли виновато в том ее воображение – особая мнительность, в которой обвинял ее сын, – или он сам изменился каким-то не поддающимся объяснению образом? Ей было не по себе, но она не понимала, в чем дело. Неужели эта единственная опрометчивая поездка посеяла в его душе тайное семя смятения? Мысль была нелепая, абсурдная, но она почему-то не выходила у нее из головы. Часто по вечерам Люси, оторвавшись от вязания и поглядывая на сына, замечала, что он отсутствующим взглядом смотрит в пространство. Она обратила внимание, что он стал еще более дотошным в одежде, чаще жаловался на нехватку денег, приносил из благотворительной аптеки лосьон для лица. Однажды Люси, забыв что-то дома, неожиданно вернулась и застала его за столом – Питер что-то неистово писал. Все эти факты ни о чем не говорили, ничего не объясняли. Она понимала, что напрасно ставит себя в глупое положение. К тому же разве она не решила для себя, что никогда не позволит сомнениям омрачить сладость своей любви? Она не станет вредить себе, совершив подобный неверный шаг. Довольно ужасающей ошибки с Фрэнком. Нет-нет, она ни в чем не подозревает Питера.
А потом однажды в конце мая, когда она вошла в контору после обхода, ее приветствовал громкий взрыв смеха. Люси даже остановилась. Однако смех был адресован не ей, никто ее даже не заметил, такое бурное царило веселье. Его источником и средоточием являлся Адам Дэнди, который находился посреди комнаты. Люси, стоя в дверях, невольно улыбнулась. Дэнди, наделенный даром подражания, смешно передразнивал всех и вся, и здесь физические изъяны были только на руку. В тот момент он представлял некую пантомиму, заставляя безудержно хохотать мисс Тинто, да и сам веселился от души. Горделиво подняв голову и галантно согнув в локте руку, переступая своими кривыми ногами, он вел по комнате воображаемую спутницу.
– Так же верно, как то, что я сейчас здесь, – вот таким я его увидел, – воскликнул Дэнди, широко разводя руки. Это было очень смешно, и он сотрясался от смеха. – По Мейденхолл-стрит! «Разрешите, дорогая моя, – говорил он. – Если вам угодно, возьмите меня под руку».
Мисс Тинто готова была вновь рассмеяться, но тут подняла глаза и увидела Люси. У кассирши моментально отвисла челюсть, лицо зарделось от смущения, она резко отвернулась и уставилась в свой гроссбух.
– В чем дело? – спросила Люси, закрывая дверь и входя в комнату.
Она в смятении припомнила, что однажды – довольно давно – подобная пантомима была разыграна для нее Питером.
Мисс Тинто издала горлом какой-то невнятный звук, однако неподражаемый Дэнди, нисколько не смутившись, встретил ситуацию с бравадой.
– Скажите же, – настаивала Люси.
– Ничего особенного тут не было, – заявил Дэнди.
Люси пристально посмотрела на него, и в душу ей закралось неприятное подозрение.
– Это было про меня? – строго спросила она.
– Ничего подобного! – возразил он снова. – Просто немного повеселились!
– Это про меня, – резко сказала она. – Давайте рассказывайте.
Его лицо скривилось.
– Говорю же, не про вас! – воскликнул Дэнди. – Сегодня я случайно увидел вашего паренька – он шел под руку с какой-то девицей. Вот и все! – И он метнулся к своей конторке, с огорченным видом хлопнул своим блокнотом и забормотал какие-то цифры.
Она почувствовала, что мучительно краснеет. С ее губ готовы были сорваться возмущенные слова опровержения. Но она медлила. Допустим… допустим, он прав. Он знал Питера, который время от времени заходил к матери в контору, а еще у Дэнди было острое зрение – да, чертовы любопытные глаза.
– Я бы не стала забивать себе этим голову, – обращаясь к гроссбуху, неожиданно произнесла мисс Тинто. – Любой молодой человек может время от времени валять дурака.
Люси ничего не ответила. Ее сын – и валять дурака! Она кусала губы, чувствуя, как кассирша украдкой смотрит на нее. Люси шагнула к своему столу, в ярости шмякнула на него сумку и принялась за свои записи. В пять часов она ушла, ни с кем не попрощавшись. По пути на Флауэрс-стрит она очень спешила, почти бежала. Сын уже ждал ее дома.
– Наконец-то, Люси! – приветливо воскликнул он. – Умираю от голода.
Глубоко вздохнув, она взглянула на него.
– Где ты был сегодня днем? – выпалила она.
– А что… В чем дело? – От ее тона Питер изменился в лице.
– Где ты был? – более настойчиво повторила она.
– В амбулатории… с амбулаторными больными – где я всегда бываю.
– Куда ты пошел после этого? – горячо допытывалась она.
Он посмотрел на нее как-то странно:
– О-о, перестань, мама. Что ты имеешь в виду?
– Отвечай!
– С кем ты, по-твоему, разговариваешь? – воскликнул он, неожиданно вспыхнув. – Можно подумать, я школьник.
– Отвечай! – тонким голосом вскричала она.
– О-о, ради бога, успокойся!
– Отвечай! – в третий раз приказала она.
– Не сходи с ума! – бросил Питер, он был немного напуган.
Они смотрели друг на друга в напряженном молчании. Сжав побелевшие губы, она чувствовала, что сердце бьется в груди, как птица, попавшая в сеть.
– Днем тебя видели на Мейденхолл-стрит с девушкой – она держала тебя под руку.
Последние слова Люси выпалила второпях, задыхаясь. Это было нелепо.
У него вытянулось лицо.
– Что, если и так? – угрюмо пробурчал он. – Это тебя не касается.
Он этого не отрицает! Она не могла больше сдерживаться.
– Не касается! – яростно повторила она. – О чем, во имя Бога, ты говоришь? Тебе следует заниматься, а ты тратишь время на подобную чепуху. И в кармане у тебя ни гроша!
– Ну и кто в этом виноват?
– Подумать только! – бушевала она. – Чтобы среди бела дня показаться в таком виде! Ты… ты потеряешь свою стипендию, если об этом узнают. Это унизительно! Постыдно!
– Послушай, о чем ты говоришь? – в сердцах воскликнул он. – Перестань меня ругать. Какой вред в том, что я сделал?
– Вред?!
– Да – вред?
Она смотрела на него, кусая дрожащие губы.
– Ты с ума сошел? – гневно вскричала она. – Забываешь о нашем положении здесь, о том, что мы застряли в этом доме? Болтаешься с какой-то легкомысленной девицей с Мейденхолл-стрит, а я надрываюсь, чтобы ты мог учиться! Неужели тебе больше нечем заняться, как только валять дурака?
Из-за своих надуманных страхов Люси вбила себе в голову, что сын тянется к пороку.
– Мог учиться? – возвращаясь к теме разговора, высокомерно подхватил Питер. – Насколько я знаю, у меня есть стипендия.
– А разве я ради тебя, – задыхаясь, проговорила она, – не отрываю от себя последний кусок?
– Ты отвратительно вульгарна, – с холодным презрением произнес он.
– Что?!
Его слова и выражение, с каким он их произнес, вызвали у нее ужасный приступ ярости. Размахнувшись, она изо всех сил влепила ему пощечину. Звук удара разнесся по комнате наподобие взрыва.
Не ожидая такого наскока, он попятился назад и, ухватившись за скатерть, стащил ее вместе с посудой на пол. Посуда с оглушительным звоном разбилась. Его растерянное, удрученное лицо побледнело. На щеке начали медленно проступать отпечатки пальцев.