– Да? – оживленно спросила она.
– Мне нужно увидеть доктора Мура, – столь же лаконично откликнулась Люси.
– По поводу пациента?
– Нет!
– Госпитализация?
– Нет!
Они смотрели друг на друга. Медсестра молчала, признавая в Люси близкого себе по духу человека.
– Боюсь, вы не сможете его увидеть, – наконец проговорила она с нетерпением. – Доктор не на дежурстве, но он сейчас занят.
– Он согласится принять меня – это мой сын.
– Ваш сын?
Изумление на лице медсестры медленно сменилось сдержанной благожелательностью.
– Что ж, – после паузы сказала она, – в таком случае входите, пожалуйста. Я сестра Купер, служу медсестрой на этом этаже. – Она помолчала. – Доктор устраивает небольшой прием с чаем, или, скорее, я его устраиваю. – Ее лицо еще больше смягчилось, и она утратила деловой вид. – Знаете, чтобы все было по-человечески.
Люси ничего не ответила. Она понятия не имела, что именно подразумевала эта туго накрахмаленная медсестра, да у нее и не было желания доискиваться до сути. Но, последовав за ней в комнату отдыха хирургов, Люси моментально осознала весь смысл сказанного. Ее лицо, смягчившееся перед встречей с сыном, вдруг побледнело и застыло, превратившись в унылую маску. Небольшой столик с белой скатертью был накрыт к чаю. Перед столиком на кушетке сидел Питер с чашкой в руке, а рядом с ним на той же кушетке со своей чашкой сидела Роуз Тулли.
Очень милая и банальная ситуация – симпатичный молодой человек, вполне довольный миром, под присмотром медсестры отделения угощает чаем красивую молодую женщину, очевидно не менее довольную.
Но для Люси эта ситуация была не обычной, а ужасающей, отчаянной, просто чудовищной. Еще одно потрясение, жуткое в своей неожиданности. Ее ошеломила атмосфера интимности, окутывающая этих двоих на кушетке. В голове у Люси зашумело, в боку вдруг что-то закололо. Она не в силах была отвести глаз от пышной фигуры рыжеволосой девушки, сидящей рядом с сыном. Красивая! Теперь Люси ясно видела, что та очень хороша, и опять ее пронзил укол ревности. Светлая кожа, россыпь веснушек, карие глаза, красивые белые руки и мягкие, чуть припухшие губы. Как удалось этому чудаковатому Тулли произвести на свет столь обворожительное существо! Как могло это бело-розовое чудо появиться в сиянии трех латунных шаров! Губы Люси побелели, уголки их опустились. У нее сами собой сжались руки, погрубевшие от домашней работы.
– К вам пришла повидаться ваша матушка, доктор, – с несколько суетливой сердечностью пропела медсестра.
От ее острых глаз ничто не могло укрыться.
Чашка в руке Питера дрогнула. Он огляделся по сторонам, и на его лице мелькнуло смущение, а потом испуг.
– О да! – глупо воскликнул он.
Последовала напряженная пауза – ужасная пауза, – во время которой мисс Тулли начала медленно заливаться краской.
– Садитесь сюда, миссис Мур, – с еще большей сердечностью вмешалась медсестра. – Позвольте предложить вам чашку чая.
Люси чопорно села, словно аршин проглотив. Она не спускала глаз с девушки на кушетке. Увы, кушетка не купалась больше в лучах счастья.
– Один кусочек? – Щипцы для сахара вопросительно замерли в воздухе. – Верно. – (Люси не сказала ни слова.) – И, полагаю, сливки. – Медсестра почуяла в воздухе напряженность, как боевой конь – отдаленную битву, и приготовилась сполна насладиться этим новым неожиданным поворотом событий во время чаепития. – Надеюсь, это придется вам по вкусу, – заботливо прибавила она, передавая чашку Люси.
Снова наступила пауза. Роуз застыла, по-прежнему пунцовая, как роза; Купер излучала воодушевление; Питер отчаянно пытался вернуть самообладание.
– Это… это неожиданная честь, мама, – промямлил он наконец.
Жалкая, неудачная попытка отделаться шуткой!
– Да. Вы так удивили меня! – вмешалась Купер. – Никогда бы не поверила, что вы мать доктора. Никогда! – Не получив ответа на свое заявление, она улыбнулась парочке на кушетке, потом вновь взглянула на Люси. – Но вы так удачно выбрали время для визита, да?
– Очевидно, да, – с усилием проговорила Люси, чувствуя, как дрожит ее рука, держащая чашку, – но не от волнения, а от гнева.
«Спокойствие, – подумала она. – Только спокойствие». Однажды в подобной ситуации ее опрометчивость привела к ужасным последствиям.
Сестра Купер ободряюще рассмеялась – она не была злой, но какова ситуация! Чудную историю она расскажет сегодня вечером в комнате отдыха!
– Вы ведь живете в сельской местности, верно? – продолжала расспрашивать Купер. – По-моему, ваш сын упоминал об Ардфиллане.
– Я живу совсем рядом, – без выражения произнесла Люси.
– Неужели? – удивилась Купер. – Я полагала, это где-то в провинции.
– Я же сказала, совсем рядом. – Слова были произнесены с угрожающей краткостью.
– Еще кусочек кекса, мама, – ужасно смущаясь, выпалил Питер.
– Да она еще не притронулась к первому, – беспечно бросила сестра.
Наступило молчание, длившееся до тех пор, пока Роуз, собрав все свое мужество, не обратилась к Люси:
– Сегодня прекрасный день, не правда ли?
Эта фраза, лишенная оригинальности, была сказана от души. Румянец сошел со щек девушки, и теперь только губы краснели на этом привлекательном нежном лице. Питер бросил быстрый взгляд на мать, то же сделала и сестра Купер. Оба ожидали отклика на это робкое приглашение к дружбе. Но от Люси веяло холодом. Она уставилась на ковер и не отвечала. У нее было особое отношение к этому нежному созданию, сидящему на кушетке. Люси захлестывала злоба, переходящая в ненависть. Ревность, странная, неестественная ревность, жгла ей грудь огнем.
– Хорошо сегодня на улице, – промолвила сестра с легким радостным вздохом. Приятно улыбнувшись, она добавила: – Еще чашку чая, мисс Тулли?
– Нет, я больше не хочу.
И вправду, у девушки был такой вид, будто она вот-вот подавится.
– А вы, доктор? – чуть игриво предложила сестра.
– Нет… нет. – Он оттянул воротничок. – Больше не надо, спасибо.
У Питера был мрачный и смущенный вид. Неспособность справиться с ситуацией унижала его, вызывая растущее негодование против матери. Почему она не может оставить его в покое? Почему она сидит здесь с ледяным выражением лица, ничего не говоря и причиняя всем беспокойство? Он сердито взглянул на сестру Купер, которая с довольным видом наливала себе вторую чашку чая.
– Не скрою, я большая любительница чая, – пустилась она в пространные объяснения. Только ее присутствие удерживало тягостную ситуацию в рамках фальшивой вежливости, и осознание этого призывало Купер к исполнению своего долга. – Да, пожалуй, мне это необходимо. Понимаете, у меня ответственный пост. Два отделения, с пятнадцатью койками в каждом. Одна медсестра в штате и три стажерки, а еще, разумеется… – Она улыбнулась со сдержанным лукавством. – Всегда нужно присматривать за молодым врачом, которого сюда направляют.
Люси посмотрела на нее тяжело, холодно, безмолвно.
– Да, правда. Вы бы удивились, узнав, что тут бывает. Чего только не вытворяют молодые врачи! Влезают в окна и вылезают из них но ночам, мажут друг друга метиленовым синим, пьют бренди из шкафчика со стимуляторами. Но с доктором Муром ничего подобного не происходит – о нет! Уже давно у меня не было такого спокойного врача-резидента. Я полагаю, конечно, на молодого человека благотворно влияет сильная привязанность. А вы как считаете? – И она бросила на Люси насмешливо-вопросительный взгляд.
Но та не слушала. Ее внимание, прикованное к кушетке, было отвлечено каким-то шуршанием. Люси вздрогнула. Рози, не в силах больше выдерживать эту ситуацию – или упорный взгляд Люси, – задвигалась и поднялась на ноги.
– Пожалуй, я пойду, – вполголоса сказала она Питеру.
Он тоже что-то прошептал и, встав, направился к двери.
Роуз обернулась.
– Спасибо, что приняли меня, – сказала она сестре Купер. Потом, робко и смущенно глядя на Люси, тихо прошелестела: – До свидания, миссис Мур.
– Прощайте, – отрезала Люси тоном, не допускающим дальнейшего обсуждения.
Этим первым и последним словом она вычеркнула Роуз Тулли из своей жизни. Когда Люси произнесла его и увидела, как Роуз покидает место крушения своих надежд, она испытала настоящее торжество. Да, ей удалось сохранить внешнее спокойствие – никакой опрометчивости. Холодный расчет – и точка. Пусть эта девушка красива, однако она вспыхнула, как пучок соломы от неумолимого жара, натолкнувшись на целеустремленность Люси. Как легко она расстроила планы девушки! Ведь у нее, Люси, есть решимость, опыт, смелость, да и правота на ее стороне. Она резко повернулась к сестре Купер и без обиняков заявила:
– Мне бы хотелось поговорить с сыном. Вы не возражаете?
Купер взглянула на нее, вскинув брови в знак осуждения ее манеры.
– Я собиралась уйти, – обиженно произнесла сестра. – У меня работа, знаете ли.
Она встала. За ней с насмешливым щелчком захлопнулась дверь.
Люси повернулась к сыну. Наконец-то они остались одни. Несколько мгновений она молча смотрела на него, затем выражение ее лица постепенно смягчилось – ведь она испытывала к своему мальчику нежность, которую не выразить словами.
– Я хотела избавиться от этих людей, – помедлив, пояснила она.
Бросив хмурый взгляд на мать, он нетерпеливо мотнул головой и сердито ответил:
– И ты в этом преуспела. Неслыханное дело – устроить такое! К вечеру эту историю разнесут по всей больнице. Не сомневайся, эта идиотка Купер все разболтает.
– Но мне надо было прийти, Питер. Разве не понимаешь?
– Нет, не понимаю.
Тон Питера обеспокоил Люси, но она была уверена, что заставит его принять ее точку зрения.
– Я ждала тебя целый час, – заставив себя говорить спокойно, объяснила она. – Я не знала, придешь ли ты домой. Мне надо было поговорить с тобой.
Он мрачно хохотнул:
– Ты продолжаешь считать меня ребенком, который держится за твою юбку и должен тебя слушаться. Неужели я сам не смогу о себе позаботиться? Зачем ты бегаешь за мной, повсюду лезешь, и от этого я выгляжу дураком перед… перед всеми?