Люси в упор посмотрела на него, чувствуя, как предательский румянец заливает ее щеки.
– Вот потому-то я и пришла – не хочу, чтобы ты делал глупости, – твердо возразила она.
– Что такого я сделал? – взорвался он. – Ну скажи! Может быть, я пью, или играю в карты, или ворую? – Он кипел добродетельным негодованием. – Что говорила обо мне сестра Купер? Давно, мол, не видела такого спокойного врача-резидента! А ты говоришь, будто я…
– Я думаю о твоем будущем, – перебила его Люси, возвысив голос.
– Пусть так, но неужели ты не хочешь, чтобы я был счастлив? – немедленно парировал он и после победоносной паузы уточнил: – Вполне естественно, что меня интересует… мисс Тулли. Я этого не отрицаю и не стыжусь. Она замечательная девушка.
Лицо Люси тотчас изменилось, оно приобрело сероватый оттенок. Слова сына терзали ее, она вцепилась в подлокотники кресла и подалась вперед.
– Не говори так, – резко бросила она. – Неужели я буду сидеть на месте и смотреть, как ты путаешься с этой пухлой маленькой пустышкой?
Питер взглянул на мать с мрачным негодованием.
– Пустышка? – повторил он. – Позволь сказать тебе, что мисс Тулли – весьма обеспеченная девушка.
«Неужели он не может думать ни о чем, кроме денег, – притом что это грязные деньги?» – подумала Люси.
– И перестань обзываться, – настаивал он. – Ты грубо вела себя с Роуз. Неужели нельзя быть повежливее?
– Что?! – дрожащим голосом воскликнула она. Кто же однажды просил ее быть вежливой с другой женщиной? Она не удосужилась задуматься об этом! – Значит, так ее зовут? Роуз?
– А почему бы и нет? – Питер пнул стоящую на полу скамеечку для ног. – Это имя ей подходит.
И снова агония ревности. У Люси затряслись колени, и, не сдержавшись, она выкрикнула:
– Что она сделала для тебя, чтобы заслужить это?
Он повернул голову – недавнее унижение заставило его взглянуть на нее.
– Ничего она не сделала! – рявкнул он. – И зачем ей что-то делать, я этого вовсе не хочу! Так случилось, что я люблю ее, а она любит меня – вот и все.
– Любовь! – с жаром воскликнула Люси. – Что она знает о любви – это нежное бело-розовое создание? Стала бы она работать ради тебя до мозолей? Стала бы драться ради тебя, надрываться и голодать?
– Мне не нужны от нее такие подвиги, – вспыхнув, сказал Питер. – Помимо этого, в жизни есть другие вещи.
– Как давно вы знакомы? – продолжала Люси тем же напряженным голосом. – Несколько месяцев? Ты считаешь ее хорошенькой и из-за кукольного личика забываешь обо мне. – Она хрипло дышала, словно спазм стиснул ее горло. – Стыдно так себя вести. У тебя совсем нет благодарности, нет чувства приличия?
– Чего ты от меня ждешь? – вскинулся он. – Хочешь, чтобы я никогда не женился, не преуспел в жизни? Полагаешь, я всегда буду цепляться за твою юбку?
– Тебе нет еще и двадцати трех, – возмутилась она, – а ты вон что болтаешь! Да как ты смеешь? Подумать только, он бойко толкует о женитьбе, едва ему улыбнулось чье-то глупое личико!
– Не говори так, – хмуро отозвался он. – Мне это не нравится.
– Нет уж, буду говорить, – сказала она, задыхаясь и хватаясь за горло. – Положу этому конец раз и навсегда. Ты – всё, что у меня есть, и твои выходки, в твоем-то возрасте, меня с ума сводят! – Она с мучительным усилием взяла себя в руки, на лице у нее выступил холодный пот. Она посуровела и отчетливо спросила: – Какие планы у тебя в отношении этой Роуз Тулли? – Имя девушки Люси произнесла с мрачной решимостью.
Ее слова напугали его. Ему опять изменило самообладание, и, с тревогой взглянув на мать, он промямлил:
– Зачем ругаться? Ты только расстраиваешься, поднимая шум из-за ерунды. Это глупо.
– Не делай из меня дурочку, – резко ответила она.
– Нет-нет, – беспокойно пробормотал он. – Разве я способен на такое? Абсурд какой-то, мама. У нас все хорошо.
– Тогда ответь на мой вопрос, – неумолимо продолжила она. – Что ты собираешься делать с этой… этой куклой, которую навязала тебе Ева?
– Не надо, мама, – смущенно сказал он. – Не суетись ты так.
Его высокомерный тон пропал. Питер снова посмотрел на нее и вполголоса что-то пробубнил себе под нос.
Но так просто он от нее не отделается. Она была настроена раз и навсегда решить эту проблему, прервать это увлечение, сокрушить и растоптать его, прежде чем оно расцветет пышным цветом и уничтожит ее саму.
– Последний раз спрашиваю тебя, – сердито воскликнула она, – намерен ли ты отказаться от нее?
Он был загнан в угол – да, совершенно загнан в угол. Мать безрассудна, неспособна к компромиссу. Нет смысла рассказывать ей о любви Роуз к нему, Питеру, о щедром участии мистера Тулли, который предложил финансировать его практику, – обо всех радужных перспективах на будущее. Как заставить мать понять это? Питер мог ясно предугадать, что она сделает, услышав о его планах. Наверняка устроит сцену, раздует целый скандал.
Он вдруг поднял глаза, до того угрюмо смотревшие в пол, и взглянул на мать с детским, бесхитростным выражением.
– В твоих словах есть какой-то смысл, мама, – медленно произнес он. – Пожалуй, я слишком молод, чтобы думать о таких вещах. Может быть, через год-другой… – Он умолк, продолжая застенчиво улыбаться.
Последовала долгая пауза. Люси испытующе смотрела на сына.
– Ты прекратишь всю эту чепуху? – размеренно проговорила она. – Откажись от этой девушки – никто не должен стоять между нами.
Он сделал вид, что колеблется, потом искренне ответил:
– Хорошо, мама. Пусть будет по-твоему.
Вновь воцарилось молчание, и она погрузилась в глубину его темно-карих глаз. Потом вздохнула, губы ее полуоткрылись. Это Питер, ее сын, ее плоть и кровь. Он не может ей лгать. Она выиграла.
– Ты дал мне слово, Питер, – тихо сказала она. – В конце концов, это всего лишь твой долг и мое право.
– Да, мама, – кивнул он.
Люси положила руку ему на плечо.
– Прежде чем я выйду из этой комнаты, обещай мне еще одну вещь, – неторопливо попросила она. – Тебе следует это сделать.
Он улыбнулся ей неуверенно. Не сводя с него взгляда, она глубоко вздохнула:
– Я хочу, чтобы ты написал заявление на занятие той должности в Северном Стаффордшире. Когда-то нам придется начинать новую жизнь, и чем скорее это произойдет, тем лучше.
Снова повисла пауза, заполненная напряженной тишиной. Потом он опустил глаза.
– Конечно напишу! – сказал он, прикасаясь к подлокотнику ее кресла. – Как будто мне нельзя доверять.
– Ты дал мне обещание по этим двум вопросам, – тихо прокомментировала она.
Его глаза забегали, уклоняясь от ее пристального взгляда.
– Правильно, – поспешно проговорил он. – Обещаю тебе.
Он вел себя как маленький мальчик, которого мать отругала за какой-то проступок. А теперь его вдруг простили. Ее бесстрастное лицо дрогнуло, сквозь ледяную маску прорвались эмоции, глаза налились слезами, и одна слеза медленно скатилась по бледной щеке.
– Я знала, что ради меня ты поступишь правильно, Питер! – растроганно воскликнула она, терзаясь оттого, что сомневалась в его преданности. – Я знала, сынок.
Пока она не ушла, он написал заявление по поводу работы в Стаффордшире. У Люси было предчувствие, вернее, ею овладела странная уверенность, что их ждет удача. По пути на Флауэрс-стрит она сама отправила это письмо.
Глава 30
Она собиралась в отпуск с ощущением победы, давшейся с трудом. В каком-то смысле Люси даже не хотела ехать, занятая мыслями о ближайшем будущем. Она с увлечением планировала новую жизнь. Однако и в конторе, и с мисс Твиди все было заранее улажено. К тому же выигрыш в споре с Питером привел Люси в приподнятое настроение, и поэтому она подчинилась обстоятельствам, снова приведшим ее в Дун.
Хотя из Стаффордшира вестей не приходило, Люси была полна оптимизма. В эти дни она постоянно испытывала душевный подъем. «Если Питеру не достанется та должность, найдется что-то еще», – полагала она и твердо верила, что к концу апреля, когда окончится его практика, он получит место ассистента.
И вот настал день отъезда. Люси радостно отправилась в дорогу со станции Святого Еноха. Ее провожал Питер. Именно он уговорил ее поехать в Дун, и, когда поезд мчался мимо тех же откосов, что и пять лет тому назад, она вновь представляла себе прощальный взгляд сына – смущенный, почти виноватый. Воспоминание об этом взгляде утешало ее. Ясно было, что сын вернулся к ней. Он хороший мальчик, ее Питер, он поддается убеждению, и она заставила его осознать глупость его недавних помыслов. Чтобы в двадцать три рассчитывать на подобную привязанность! Да, он к ней вернулся. Она в этом не сомневалась. Нисколько. Когда-то она подозревала Фрэнка в измене. Ах, если бы она тогда поверила ему на слово! Этот горький урок научит ее никогда не сомневаться в словах и преданности сына.
Приехав, она заметила, что Дун сильно изменился – вокруг станции выстроились ряды новых домов с верандами, – а вот мисс Твиди осталась прежней. После всех этих лет Люси разволновалась, когда в дверях показалась худощавая сутулая фигура хозяйки. Та тоже была на свой, особый, лад рада видеть Люси.
– Знаете, – сказала мисс Твиди, поставив на стол тарелку с незабываемыми булочками и уперев в выступающее бедро костлявую белую руку, – не могу не признаться, что мне очень приятно встретиться с вами снова. Я не часто проявляю такой интерес к своим гостям. И я никогда вас не забывала, много думала о вас – да, думала, не случилось ли с вами какой-нибудь беды.
Люси, сидя в большом кресле со сложенными на коленях руками, с улыбкой взглянула на мисс Твиди:
– Разве по мне видно, будто со мной что-то стряслось?
Мисс Твиди медленно покачала головой и аккуратно положила ложку на блюдце.
– Вы изменились, милая моя, – с сочувствием проговорила она. – Да, к сожалению, изменились. У вас были трудности, так я подумала, когда сегодня открыла вам дверь, – и большие трудности, если только я не ошибаюсь. – Она поджала губы и снова покачала головой, словно по крайней мере в этом ее не обманывали.