— Взрослые иногда решают неприятные вопросы. И ругаются, когда иначе нельзя. — Ответил ей Миша, поднимая девочку на руки и отворачиваясь от Кости. — Просто есть поступки, которые нельзя совершать, понимаешь?
— Это из-за того, что я у бабушки с дедушкой живу? — я замерла у окна, понимая, что видимо и до внучки доходят какие-то разговоры. — Ну и хорошо. Вот у всех есть родители, а у меня дедушка и бабушка. И мне родители не нужны. Ну раз они есть и приходят, то и ладно. Мне посидеть с ними не трудно, а бабушка с дедушкой радуются. Чего из-за этого драться?
— Это тоже просто? — спросил Миша у Кости, явно намекая на озвученное отношение девочки к родителям.
Больше Костя и Миша даже не разговаривали, хоть и сидели за одним столом. Гена похоже как я пытался понять по услышанным обрывкам всю картину. Спасали положение Аля, Света и Игорь, которые без умолку разговаривали со всеми по очереди. Ссора между двумя сыновьями так и осталась нерешённой. Но я надеялась, что всё-таки они помирятся.
— Мам, он тоже не прав! — сказал Костя, когда я попыталась поговорить с ним на эту тему. — Все выживали. Кто как мог!
— Но не участвуя же в воровстве оружия во время войны! — нахмурился Генка.
— Пап, прям из окопов выгребали! — оскалился Костя. — Ты вообще не в курсе, что и как происходило. Той армии, что победила в Отечественной, давно нет. Это только такие мамонты как ты, ещё в каких-то иллюзиях. И так, для справки. С армейскими связывались только полные отморозки. Потому что кидалово сплошное. А большая часть трафика шла через полевых командиров.
— То есть через тех, с кем воевал твой брат, — напомнил ему Гена.
— Да. И через них же о своих договаривались. И выкуп передавали. И ребята, афганцы, которые раньше Мишки вернулись, сами через этих же командиров, с которыми воевали, своих пленных вытаскивали. И договаривались, чтобы хотя бы раненых оставляли. — Со злостью ответил Костя. — Про этого вояку в своё время тоже вовремя сообщили.
— Как? — спросил Генка тем тоном, который сыновья хорошо знали и переставали спорить.
— Я во время отсидки подружился с Ахатом, он с Кавказа. Его семья курировала один из путей. Я ещё в самом начале просил за Мишкой присмотреть. Отцу Ахата, Афзалу и сообщили, что тот, про кого он говорил, ранен и нуждается в транспортировке. Первую помощь, чтоб он вообще выжил, ему моджахеды же и оказывали. Потом уже нашим передали. — Узнавали мы подробности той давней истории.
— М-да, — вздохнул муж. — Мишке тяжело будет это узнать. Виноватым себя будет считать перед теми, кто погиб.
— Вот и не х@р ему это знать! — отвернулся Костя. — Я сделал правильно. Я о своей семье думал! А он мне брат, у него даже фамилия давно уже наша. Хочет морду воротить, ну пускай. Посмотрим ещё. А я что, должен прощения просить за то, что он выжил?
— Это они в тебя такие упрямые. Причём все, — посмотрел на меня с грустной улыбкой Генка. Чуть позже, когда мы немного успокоились, мы решили просто ждать. Пройдёт время, сыновья немного остынут, поговорят и поймут друг друга. По крайней мере, мы на это надеялись.
Август диктовал свои правила. Мы собирали ягоды на варенья, закатывали компоты и соленья. Год был урожайный на яблоки, и мы думали куда это всё девать.
— А давайте мочëными сделаем? — вдруг предложила внучка. — Я рецепт знаю! У бабушки Городянки они самые вкусные в деревне. Её все просят рассказать, а она только руками машет, и говорит, а чего их там мочить? Покидал в бочку, водой залил, и в подвал. А на самом деле не тааак! Пшенички нужно, и сахара, и корень хрена, и листья чёрной смородины. И яблоки кидать нельзя, сорвал с дерева, помыл и аккуратно положил. А то битое место забродит!
— А где мы пшеничку возьмём? — поинтересовалась я.
— На поле, — не поняла сложности Алька.
— Поле колхозное, — напомнил внучке Генка.
— Неа, всё вокруг советское, всё вокруг моё! — засмеялась Аля.
Последнее время они с Ксаной о чём-то шушукались, что-то обсуждали. Но стоило зайти в комнату, как оказывалось, что они играют в куклы. В те самые, что были куплены ещё при рождении, и до этого момента спокойно сидели в нарядных платьях на комоде.
— Мне кажется, что наш Штирлиц провалил все явки и пароли, — вернулась я на кухню, где мы пили чай с любимым Геной вареньем из лесной ягоды.
— Война у них, с казармой артиллерии. — Хмыкнул Генка.
Оказалось, что из ближайшего артиллерийского училища к нам в часть перевели отчисленного курсанта. Ему, чтобы засчитали срок срочной службы, в армии оставалось дослужить четыре месяца. Парню двадцать один год, почти четыре года училища за плечами. И приехав сюда дослуживать, товарищ решил, что он здесь пуп земли. Приехал он сюда как раз в начале лета, пока Аля была в гостях, а Ксана ездила с родителями в гости в Самарканд. И кто в местных казармах главный парень не знал. Соответственно, решив как-то вечерком уединиться с девушкой в курилке, он обнаружил там двух девчонок, использующих в свободное время беседку, как наблюдательный пункт за штабом. На вопрос, что они тут забыли, парни тут же прилетел ответ, что он забыл вне казармы в восемь часов вечера. За непомерную любознательность, вчерашний курсант вывел обеих девочек из курилки за уши, и наградил поджопником. Наблюдавшие за этим делом с крыльца казармы солдаты посмеялись, предупредив самоуверенного товарища, чьи внучки. А девчонки обиделись.
Командование части в лице командира, замполита и начфина, до сведения которых случившееся довели уже утром, заняли выжидательную позицию.
— Ждём, когда внучки придут и пожалуются. Должны же они научиться понимать, до какой границы они справятся сами, а где уже нужно применять силу старших. — Сказал Генка.
— Бабушка, мы гулять, — предупредила Аля.
— Интересно, — хмыкнул Генка.
— Что именно? — поинтересовалась я.
— Пока не знаю, вечером расскажу. — Потëр ладони муж.
— А как вы определили, что война идёт? — заинтересовалась я.
— Во-первых, на следующий день, точнее вечер, в казарме артиллерии, начали происходить странные вещи. Кто-то неизвестный, поменял в щитке при входе провода. Там две секции. Одна от входного звонка, а вторая это от учебной тревоги. Чтобы если нужны занятия именно для артиллеристов, не включать общую на всю часть. Так вот, приходят весь вечер к казарме девушки, друзья, солдаты из других рот, звонят в дверь, а им на встречу две роты артиллерии в полном составе по тревоге. — Рассказал Генка.
— Ну не девочки же! Откуда бы им знать… Подожди! Алишер! — вспомнила я.
— Да, сын майора Усманова, который ловит нашим хулиганкам птичек, ёжиков и ужей. А ещё лучший среди тех, кто ходит на станцию юных техников. — Кивнул Генка. — А вчера, Рита вдруг обнаружила, что пропал клей. Такой в тюбиках, который Ольгина сестра нам из Германии присылает. А в казарме у артиллеристов вдруг все дверцы тумбочек приклеились к самим тумбочкам. И берёзовые листья к плитке на крыльце.
— Таак… А почему ты решил, что сегодня что-то будет? — засмеялась я.
— Пятница, вечером солдаты идут в клуб. А ещё, мы вчера у Вайниров обсуждали, что сегодня после обеда, пока у солдат час отдыха, будет общая тревога по части. Знаем об этом мы трое, ну и Аля с Ксаной, которые очень тщательно раскрашивали вчера картинки на кухне Вайниров. — Подмигнул мне Гена.
Наш разговор прервал стук в дверь.
— Дин, — стояла на пороге растерянная Полина. — У тебя нет пары яиц? Решила блины поставить на вечер, смотрю, яиц нет. А я вроде точно помню, что десяток был.
— Я пошёл, — подмигнул мне Гена.
Пересказав наскоро историю Полине, я решила тоже прогуляться до казармы артиллеристов. Полина, естественно забыв про блины, позвала Риту Вайнир, и мы втроём отправились к казарме. Девчонки были тут, как ни в чём ни бывало, сидели на бортиках курилки. Солдаты отдыхали, к вечеру они начистили сапоги, а чтобы в казарме не пахло гуталином, выставили сапоги на бетонную отмостку вдоль стены казармы.
Пришли командир, замполит и начфин. Дежурный по части побежал в штаб. Вскоре по части раздалась сирена тревоги. Солдаты кто в дверь, а кто в окно вылетали за сапогами. Вот первый подбежал, схватил сапоги, рванул обратно… И чуть не упал, потому что сапоги остались на бетонных плитках.
Та же участь постигла и остальных. У некоторых, у кого видно сапоги просили ремонта или подходил срок замены, и вовсе на бетоне оставалась подошва или ползли голенища.
Уже пробежали мимо солдаты пожарной роты, экипажи пожарных расчётов занимали свои места. Ребята из стройбата вставали на позиции, согласно условиям нападения на часть. А вот орлы из артиллерии не просто не укладывались ни в какие нормативы, но и попросту сорвали учения.
Алька и Ксана почти рыдали от смеха, глядя на солдат, пытающихся вернуть сапогам подвижность. Так что авторство этого чуда было понятно и неоспоримо.
— И чем же это они так? — размышляла я вслух.
— Мы же ремонт на кухне и в ванной затеяли. Клеëнку на кухню привезли, а она на штукатурку плохо ложится. Поэтому дома стоят бутыли с бустилатом. И мешок с асбестом. — Хмыкнула Рита. — Думаю или того, или другого не хватает.
Учения конечно отменили, проштрафившихся артиллеристов понятно, ни в какой клуб не пустили. Но на этом беды солдат не закончились. Уже через несколько дней в казарме просто невозможно было находиться, ни с одном расположении, ни во втором. Вонь стояла невыносимая. Окна тоже не спасали, только количество комаров увеличивалось.
— Ну, это уже перебор, — вздохнул Генка после короткого разговора по телефону.
Дежурный доложил, что вернувшиеся в расположение солдаты обнаружили, что все кровати кто-то превратил в лужи. С ватных матрасов просто капала на пол вода. Сообщив друзьям о последней выходке внучек, командование части направилось к казарме. Мы конечно следом. И как раз вовремя, потому что нам навстречу прямо строем шло человек двадцать солдат.
Генка их всех развернул к казарме. Выстроив личный состав двух рот, он предложил высказаться желающим. Выступил тот самый бывший курсант.