По дороге встречались автобусы с красивыми девушками, сидящими среди прочего люда. Будущие солдаты, конечно же, вели себя словно видели женщин в последний раз. Махали им, демонстративно облизывали стекла, особо одаренные спускали штаны и прижимали голый зад к прохладной поверхности окон. Чаще всего девушки надменно отворачивались, более сговорчивые улыбались и махали ручонками, но свой голый зад почему-то в ответ не показывали.
Один раз по дороге попался солдат, пока автобус пыхтел перед железнодорожным шлагбаумом. Непонятно, что он там делал, но зато, похоже, много знал.
– Эй, здорово, пехота! – выкрикнул один из смельчаков через форточку. – Как служба, друган? – спросил он.
На что «друган» поднял руку и медленно так, словно пытаясь максимально ярко передать свое «удовольствие», провел указательным пальцем по горлу, немного расстроив развеселую компанию.
***
Встреча новобранцев на месте службы и вправду оказалась не очень радушной. Классический сержант с бульдожьей рожей и пара его замов из числа старослужащих, командиры отделений, беспрерывно гавкали как цепные дворняги. Построение, длинная речь о том, как он выбьет хипповую дрянь из голов вместе с маменькиными пирожками, и длинный перечень прочей заученной до дыр лабуды.
– Итак, салаги, теперь вы в армии! – начал он с поздравлений. – Забудьте то, забудьте се! Забудьте все, что вы знали прежде. Ваша главная задача – подчиняться приказам. Думать не надо! За вас есть достаточно много светлых задниц, чтобы принимать решения.
Этим же днем была столовая, но первое знакомство с меню вызвало уныние. Какие-то похлебки, бобы с кусочками мяса, вареные овощи, хлеб да вода. Жрать армейскую баланду никто в этот раз не пожелал.
– Свежее мясо, – шептались уже опытные солдаты на раздаче пищи и самым небрежным образом швыряли в подносы еду, чтобы она как можно сильнее смешалась с остальными порциями.
Дальше жужжали машинки для стрижки, душевые по секундомеру, после чего всех отправили на склад, где добрая сотня голых задниц, выставленных в длинный ровный ряд, покрывались мурашками в потемках прохладного помещения. Главный по складу с щеголеватым видом ходил по крышке длинного стола и грубо швырял каждому одежду его размера, как можно ярче пытаясь выразить свое неуважение. Практически все личные вещи с прошлой жизни было приказано собрать в пакеты и подписать на них домашний адрес, чтобы почтой они вернулись обратно.
Ну, вот и прошел постриг в солдаты, думал Марк, стоя на плацу в мятой неопрятной форме. А впереди маячили пара лет весьма сомнительного удовольствия.
***
Сержант, будь его бульдожья рожа неладна, оказался настоящим мясником. Его раздражало все без исключения, в том числе твой разрез глаз и то, как кто-то думает слишком громко. А если ты похож на вонючего срамного коммуняку, то дело твое и вовсе труба. Но больше всего, с его слов, раздражало три вещи. Это недостаточно идеально убранная кровать, чья-нибудь вечно небритая рожа и нечищеные сапоги. Все его недовольства выливались коллективными отжиманиями от пола, долгими и мучительными, именно в то время суток, когда еще теплилась надежда увидеть во сне свою голую подружку.
– Дневальный! – орал он. – Быстро пот собрал с пола.
Зашуганный и в то же время везучий дневальный тряпкой вытирал лужицы пота на полу, капавшего со лбов, носов и подбородков все на свете проклинающих защитников Соединенных Штатов Америки. Затем исчезал незаметно, как это умеют официанты в неприлично дорогих ресторанах.
Мало кто задавался вопросом, чем именно занимался сержант. И почему приходилось вытворять столько странных вещей, совершенно непригодных в военном деле. Зато сержант прекрасно понимал, что и для чего он делает, всерьез и надолго выбивая из сынков разношерстную индивидуальность и потребность думать о себе и за себя. Конечно, находились особенные быки, готовые идти против всего мира, не признавая чужой власти выше своей. Но мало-помалу и они уходили на второй план. Кто-то ломался и сдавался, считая новый путь более легким и терпимым. А у кого-то не хватало выдержки, когда его окружали гневные взгляды недовольных сослуживцев с набухшими кулаками.
Но черт побери, даже если бы все в подразделении было идеальным и искренне радовало вечно недовольную душу сержанта, это вряд ли избавило бы солдат от ежедневных приемов по выбиванию иного мнения, за исключением коллективного. Все цели и мечты, блага и радости должны быть общими для всех. Кроме всех прочих удовольствий закрытой казарменной жизни, была еще и повседневная армейская муштра: строевая, огневая, методическая подготовка, наряды и прочее.
Вечерами перед поверкой сержант раздавал письма. Некоторые получали по два, три за раз, и, поверьте мне, не было счастливее человека на земле в это мгновение, чем те, кто читал весточки из родного дома. Словно голодная собака, отхватившая свой кусок, они капали слюной, вчитываясь в каждую строчку, и в эту самую секунду душой и телом находились в теплом и уютном родном доме.
И напротив, жалко было смотреть на прочих неудачников, кому и кляксы никто не пожелал передать. Среди таких оказались и два наших развеселых друга.
***
Немчура, как назвал сержант наших главных героев, сразу ему не понравились. Он смотрел на них с подозрением, какое заслуживал какой-нибудь ненавистный ему красный шпион. И именно потому Марк получил неподъемный пулемет М240 с лентами, а выхоленному Курту, кроме обычной автоматической винтовки, досталась обязанность таскать на себе дополнительный груз из боекомплекта к вышеупомянутому оружию его друга.
Но все-таки главное, что друзья отметили сразу: теперь их не разобьют по отделениям. Отныне они неразлучны как сиамские близнецы.
А вы когда-нибудь стреляли из пулемета? Этот грохал так, что глаза накрепко слипались и не открывались, пока палец не снимался с курка. А в ушах еще долго после этого оставался звон, отдававшийся даже во сне. Мало того, никто не мог рядом как следует прицелиться, когда работал пулеметчик. Потому все так, слабо сказать, любили это замечательное оружие. А чистить его было едва ли большим удовольствием, чем винтовку.
В общем, с пулеметом ты всегда и везде оказываешься в числе вечно отстающих. Но несмотря ни на что, наши ребятки стреляли так, что душа сержанта пела и долетала до небес. Точно, четко и слаженно, все, как он любил. К тому же они не были такими уж омерзительными маменькиными сынками, с какими сержанту обычно приходилось иметь дело. Эх… они еще послужат на благо Америки, благоговейно думал он.
***
Словно злой рок, произошли известные события 11 сентября, и вслед за тем со всех щелей полезли слухи о скорой высадке воинского контингента в Афганистане. Шок, злоба, непонимание кипели в ретивых головах солдат, а телевидение с утроенной силой подливало масло в огонь человеческих страстей. Все чаще мелькали какие-то типы то в странной форме, то в пиджаках, с папками в руках. Они что-то вынюхивали, высматривали, записывали. Позже стало очевидным, что их задачей стояла отправка желающих отдать свой гражданский долг Америке на другом конце белого света. Ради мести, ради справедливости, да неважно, ради чего.
Сержант и вся остальная их братия все сильнее и сильнее давили на патриотические чувства, оголенные болезненным состоянием воинской службы. Раз за разом он напоминал о трагически погибших в башнях-близнецах несчастнейших американцах, якобы оказавшихся беспомощными в мохнатых руках мирового терроризма.
Конечно, можно было и не спрашивая отправить солдат куда угодно, но все-таки существовали кое-какие юридические формальности. Да и поработать с чужими мозгами следовало в обязательном порядке.
– Разве мы должны своему врагу все спускать с рук? – ревел сержант. – Разве мы не мужчины, в телах которых адское пламя гнева, а в руках смертоносное оружие? Разве наша страна не ждет от нас, чтобы мы поставили на колени нашего обидчика? Раз и навсегда, – продолжал он. – Покажите мне свой оскал! Покажите мне свой рык! Покажите мне свою злобу и отчаянное желание очистить Америку, а затем весь мир от этой гангрены!
Как назло, Курт оказался в первых рядах среди тех, кто желал уничтожать врага, которого он никогда в своей жизни и не видел. Хуже того, принялся час за часом промывать мозги своему единственному другу.
– Ты же понимаешь, когда мы выйдем за забор, у нас не будет ни гроша за душой. Поехали, черт возьми, со мной, вернемся с деньгами, а там в разы быстрее найдем предмет твоей мечты. Я обещаю, слово даю! Если мы останемся здесь, мы просто сгнием с головы до пят, поверь мне! Там хоть и опасно порой, но все же иные условия, другое отношение. Ты что, до конца службы решил сортиры драить и жрать эту баланду? Мы особые люди, мы должны дойти до края земли, – горячился он. – Мы обязаны испытать себя, пройдя все круги ада, чтобы стать по-настоящему закаленными, возвратиться настоящими мужчинами.
И все-таки доля истины в его словах имела место. А может, ею оказалась очередная уловка. Возможно, он имел в виду совсем другое, что-то особенное, неожиданное, что-то, что резко могло перевернуть отношение к нему.
Как бы то ни было, но у многих мужчин часто живет желание испытать себя в самом мужском деле, что можно подыскать на земле. А именно побывать на войне, попробовать, какова она на вкус, чужая кровь. Сколько глупых книжек прочитаешь, сколько фильмов просмотришь с так называемой военной романтикой. В них ты собственными глазами можешь наблюдать, как солдатам отрывает ноги, руки, головы. А сколько раз увидишь, как раненому приходилось придерживать свои собственные кишки, чтобы они не выпали из разорванного брюха?
И какое отношение они формируют у любителя патриотической бравады? Господи! В лучшем случае нейтральное. Еще и героя вытащат на свет такого, что пули будто огибают его в испуге. Через весь фильм прячутся от него как от проклятого. А если тот по невероятной случайности погибает, то из-под земли играет самая красивая музыка на свете, а с небес капают, нет, не капли дождя, а настоящие слезы солнцеликих ангелов. Вся природа словно замолкает и прощается с вечным героем. А почему бы и мне