– Может быть, в другом месте поговорим, кто во что свою морду сует, или совсем потеряли уважение к людям? – разозлился Марк. – Для вас все люди преступники и подонки?
– Прошу прощения, я потерял такт. В чем-то вы правы, а если быть серьезным, я могу рассчитывать на вашу помощь? – спросил он, стараясь как можно глубже заглянуть в глаза.
– Разумеется, я вам помогу всем, на что я способен. Главное, чтобы вы нашли мерзавца.
– Отлично! Тогда, пожалуйста, держите меня в курсе, если что-то вспомните или столкнетесь с чем-то подозрительным относительно нашего общего дела. И, пожалуйста, не совершайте опрометчивых поступков. Свяжитесь сразу со мной, я буду рядом.
– Хорошо! До свидания, детектив.
– До свидания! – ответил тот и затерялся в толпе.
Как позже выяснилось, он обратился к отцу Ангелы и выспрашивал мнение о Марке и остальных присутствующих, заинтересовавших его. Но концов отыскать ему так и не удалось спустя многие месяцы.
Часть VII. Жизнь без надежды
Глава 40
Это был черный период для Марка и в то же время проблемный, хотя на большинство своих хлопот он перестал обращал внимания. Гремучая смесь из обиды, ненависти и неоплаченной мести засела в его душе и разуме, и казалось, терзания эти продлятся до второго пришествия.
Отстранившись от людей, человеческого образа жизни и всего мира в целом, Марк целыми днями напролет до краев нагружал себя алкоголем. На работу он больше не выходил. Ну да, сделал несколько попыток, но зачем она ему? Какой вообще смысл поддерживать в себе жизнь, размышлял он. Ради того, чтобы и дальше влачить свое бесцельное существование? Чтобы до конца дней презирать себя или в лучшем случае растить таких же неудачников? Потому что так делают все кому не лень?
Деньги иссякли относительно быстро, но невероятными усилиями (оказаться пару дней в трезвом уме) ему удалось выбить какое-никакое пособие по безработице. Служба в армии США и участие в военных операциях помогли все же заполучить государственную поддержку. Конечно, деньги были относительно небольшими, и Марк, чтобы как-то сводить концы с концами, переехал на новое место, в маленькую квартиру-студию на промышленных задворках города. Разумеется, с тараканами, соседями-наркоманами и прочими привилегиями нищеты. Но все же она вполне годилась для проживания окончательно павшего духом психа-одиночки. К тому же рядом обитал отличный бар.
Ночью он пил под бесконечную болтовню телевизора. Днем спал, вечером иногда делал небольшой кружок по кварталу, финишируя на пороге алкомаркета. И даже с какой-то поры стало казаться, что подобный образ жизни его вполне устраивает. Пей, и все твои беды исчезнут. Большие проблемы – выпей еще больше. Все-таки можно стойко стоять и обрыганным лицом ко всем ударам судьбы, и даже мочиться против ветра.
А что ему еще оставалось делать в полном одиночестве? Только прятаться. Он и прятался от жизни, от работы, от людей, и самое главное, в ужасе бежал от навязчивых мыслей и воспоминаний. Едва в его голове чуть-чуть прояснялось и проглядывались жалкие ручейки разума между запоями, как все мысленные потоки плавно перетекали в одно лавинное русло. Хотелось биться головой о двери, разбивать кулаки о стены, зубами рвать подушки и постельное белье. До скрипа, до скрежета зубов крушить ногами мебель и сантехнику, но выбить эту боль, эти терзания из головы.
Какой же я глупец, что так просто отпустил ее, думал он каждый божий день. Какого черта я до сих пор еще не расплатился за свою ошибку? Разве достоин жизни тот, кто не умеет положить свою судьбу на лопатки, кто не одерживает верх над неудачами? Кто не в силах защитить самое ценное для него? Зачем я нужен здесь? Кому, черт возьми?
Глава 41
Спустя девять месяцев после смерти Ангелы вечный Курт наконец объявился в дверях квартиры Марка. Он к тому времени окончательно завершил все свои дела в Китае, и более не было причин там задерживаться.
Друзья встретились молча. Прямо на пороге какое-то время смотрели друг на друга, и все им было ясно и без слов. Для каждого в отдельности этот черный период сильно отразился на их внешности.
– Ну и видок у тебя, – начал первым Курт, войдя в комнату. Он швырнул свою сумку на захламленный диван и сам завалился на него сверху. Ноги поставил на заваленный окурками и бутылками столик.
– Да плевать! Будешь пить что-нибудь? – непринужденно спросил Марк.
– Да, давай виски, если есть. Так надоел китайский виски. Они хоть и гонят его порядком, но до совершенства пока далеко.
– Да, есть! Сейчас, – отозвался голос из-за угла с кухонным гарнитуром.
Марк с грубым стуком поставил стакан Курта на свободный угол столика, а сам с крепким коктейлем в руке развалился в кресле, прямо напротив друга. Ленивым взглядом он уставился на него, потому как во внешности Курта до чертиков много чего изменилось.
Приличную часть его лица теперь украшала обожженная кожа, красная и бугристая. Ожог сильно подпортил области кожи на верхней челюсти и в районе носа, и теперь легкая небритость, ранее придававшая ему некий классический вид мушкетера (предмет гордости Курта), теперь просто уродовала его. Пучки щетины, как тропические островки, торчали то тут, то там, разделенные грядами ожоговых шрамов.
Но довершал новый штрих его автопортрета омерзительно пустой и бессмысленный взгляд стеклянного глаза из-под обожженного века, постоянно нацеленный куда-то в сторону относительно правого живого, словно он жил сам по себе.
– А с тобой какая напасть, черт меня побери, произошла? – спросил Марк, все еще не отрываясь от остатков щеголеватого лица Курта.
– Дай напиться, ради бога, и я все тебе расскажу, – спокойно ответил тот.
– Ну ты и урод! – скривив губы, оценил Марк.
– Я знаю, и я все равно горжусь собой, – еще более равнодушно ответил Курт.
Они сидели молча и пили в полной тишине затененного плотными шторами помещения. Каждый при этом оставался в своих мыслях, летящих далеко-далеко от этого места, этой планеты. Марк периодически делал один коктейль за другим и дополнял стакан Курта виски со льдом. Но молчание не нарушалось, будто друг друга и не существовало.
– Ну, в общем, к своему удовольствию сходил на празднование китайского нового года, – начал рассказывать Курт. – Они там, безумцы, обожают фейерверки, пиротехнику, петарды, мать их. Только представь, значит, площадь, а их, надо сказать, в Китае сильно большими не делают. На ней четыре-пять тысяч человек, и каждый в руках с очумевшей такой ракетницей. Китайцы, надо отметить, бесстрашный, даже в чем-то безумный народец, хочу похвалить. Они друг в друга этими штуками стреляют, представляешь, и радуются. Так они злых духов якобы прогоняют. Куда они могут зарядить этой своей штуковиной, вообще никого не беспокоит. В голову, в лицо, вообще не важно.
Мало того, прямо через толпу туда-сюда гоняют безумные медики на своих катафалках и собирают сразу по несколько человек. Сами, поди, кучу народа передавили своими колесами.
Да плевать на них, людей. На верху-то что творится! Прямо над головой просто царство огненного безумия. Огромные шары от разрывов салюта, притом такой плотности, что с первого раза в штаны наделать можно. Тебя просто обдает грохотом и расширяющейся силой огненных цветков. А их разнообразие и беснование цветов! А исключительная правильность геометрической формы! Как они вообще такое делают?! Поверь мне, это впечатляет до глубины души. В общем, ориентацию в пространстве теряешь полностью. Даже в самые тяжелые дни афганцам под нашей артиллерией такого и не снилось.
И вот в этот хорошенький вечер что-то взорвалось, ударившись мне прямо в лицо, неожиданно и позорно, мать ее. Чертова ракета начисто ослепила меня, разлетевшись к чертям собачьим прямо перед моим носом. А какая-то ее тлеющая часть прилипла намертво к моей коже. Она торчала из того места, где был мой глаз, и нагло испускала искры прямо наружу. Я пытался вырвать эту гадость, но не так уж это оказалось просто. Огонь словно горел внутри меня, но дотянуться до его источника было возможным, если забраться под кожу.
В общем, слепого и беспомощного, как поганого новорожденного щенка, меня подхватили под руки и дотащили до медиков. Пару месяцев я провалялся по хирургиям. Глаз спасти, конечно же, не удалось. Это я и сам практически сразу понял, нащупав своими собственными руками пустой провал на его месте. Тебе, разумеется, ничего не говорил. Сам понимаешь почему. Твоя беда, я уверен, и в тысячу раз была хуже моей. Я наплевательски отношусь к своим шрамам, ты же меня знаешь. И главное, все еще надеюсь умереть молодым.
– Да уж, соглашусь. В то самое время я бы и бровью не повел, – ответил Марк. – Не обижайся, дружище. И на твои похороны меня бы и силком не затащили.
– Пошел ты! – ответил Курт. – Только сам не обижайся. А вообще, это будет мне уроком, – заключил он и с силой сжал стакан в руке.
– А другой глаз?
– Да все с ним нормально, как я, по-твоему, здесь оказался?
– Тогда жить можно, – заключил Марк.
– Куда, мать твою, деваться!
***
После разговора о событиях, произошедших с ними за последние месяцы, они около часа просидели молча. Курт в конце концов встал, повесил на плечо тяжелую сумку и направился к выходу.
– Не вставай, я сам справлюсь.
– Ладно, – ответил Марк.
– Примерно за неделю-две я утрясу свои дела, а там посмотрим, что нам дальше делать. Кстати, с нашим детективом я уже успел поговорить. Завтра пойду анализы сдавать, очень настаивал.
– Да, давай, – без какой-либо доли восторга поддержал Марк.
– А, вот еще что, – вспомнил Курт, – как я мог забыть!
Он открыл сумку, вынул из нее пачку стодолларовых купюр и небрежно бросил ее на стол. Затем, не сказав ни слова, исчез за дверьми.
***
Курт, как и обещал, появился в дверях Марка ровно через неделю. На сей раз он выглядел более сносно, выбритый, подстриженный, одетый в дорогой спортивный пиджак, сидевший на нем как влитой. Сразу с дверей он начал заражать Марка мыслями об активных действиях и новых достижениях, пробиваясь через укрепления накопленного равнодушия своего товарища.