XXVII
Адрес Кишкина ему мгновенно дали в адресном столе. Николаев долго звонил в дверь, уже отчаявшись, что упустил этого негодяя. Наконец дверь приоткрылась, замкнутая на цепочки. Высунулась голова с редкими бесцветными волосами.
— Открывайте! — властно приказал Николаев. — Милиция!
Кишкин что-то недоуменно пробормотал, позванивая цепочкой. Николаев толкнул дверь ногой и тут же схватил Кишкина за воротник.
— Негативы! Отпечатки! Все! Немедленно!
Редкие волосы на голове оператора приподнялись, как на кадре рисованного мультика. Он попятился, пытаясь освободиться, но Николаев схватил его еще крепче, с силой тряхнул за плечи.
— Кто тебя нанял, иуда? Кто?!
— Э… а… о… — заквохтал тот.
Феликс пинком вышиб его из узкого коридора в комнату. Огляделся. Никаких следов работы с фотоматериалами.
— Вы не имеете права, я буду жаловаться, — снизу вверх глядя в лицо Николаева, прошипел Кишкин.
— Еще что?! Хоть в ООН! Убью!
Свободной рукой Феликс достал пистолет.
— Быстро, где негативы? Где отпечатки? Где, ублюдок, камера?
— Не дам…
Николаев с размаху вогнал ему пистолет в рот.
— У-у-у… — застонал Кишкин.
— Негативы, мерзавец… Кто нанял, говори?!
— Скажу, — зашепелявил, — Наталья Валериановна…
— А, ну да, — прохрипел Николаев, — землячка же…
В паспортном столе, выясняя адрес, Николаев узнал, что Кишкин родом из совхоза «Цитрусовый».
— Чем она тебя взяла? Деньгами? Шантажом?
— Было, все было, — всхлипывал оператор, удерживая хлещущую изо рта кровь. — И деньги и другое…
— Где негативы?
Кишкин покачал головой:
— Нету… Отвез ей, прямо в исполком.
— Не врешь?
— Клянусь… Только уберите…
Николаев схватил оператора за шкирку, поставил его на ноги. Взял из письменного стола чистый лист бумаги. Положил на полированный обеденный стол. Припечатал лист ладонью.
— Пиши, что я продиктую.
— Вы не будете стрелять? — робко спросил Кишкин.
— Не буду, если напишешь… Пиши! — Николаев нажал на пистолет, чуть оцарапав желтоватую дряблую кожу у виска Кишкина.
Дрожащей рукой оператор взял ручку, вопросительно оглянулся.
— Пиши, — Николаев начал диктовать. — Я, Кишкин Анатолий Всеволодович, 1947 года рождения, был нанят Разинской Натальей Валериановной как фотограф с целью скомпрометировать капитана милиции Виртанен Любовь Карловну и подполковника милиции Николаева Феликса Николаевича. С этой целью я следил за ними, тайно фотографировал, подбирая ракурсы таким образом, чтобы опорочить звание офицера милиции, коммуниста, бросить тень на моральный облик Виртанен и Николаева.
— Не надо так быстро, — прошептал Кишкин, — я не успеваю…
— Щелкать успевал и сейчас поторапливайся… Дальше пиши: наблюдая за Николаевым и Виртанен, я сделал несколько снимков. Но не смог заметить, нет, лучше пиши так: и не заметил ничего предосудительного. Поэтому, чтобы Разинская, нанявшая меня, получила нужный ей результат моей работы, мной был произведен монтаж, фотомонтаж… Копии снимков и негативы я вручил Разинской… Пиши сегодняшнее число и время, когда встретились утром.
— Восемь пятнадцать.
— Прекрасно. Ставь подпись. Нет, подожди. Добавь: за съемку и фотомонтаж я получил от Разинской… сумму прописью, точно указывай сумму. — Николаев проследил, как тот выводит: триста пятьдесят рублей.
Боже, как же дешево их оценили!
— Теперь подписывай. И рядом с подписью ставь: писано собственноручно, дату и время. Сейчас девять тридцать три.
XXVIII
С утра явился Кишкин. Его последняя съемка оказалась очень по делу. То, что нужно. Эта парочка на сей раз не вывернется.
Разинская позвонила в Отдел вневедомственной охраны. Дежурный ответил, что Феликс Николаевич находится в Управлении внутренних дел облисполкома и минут десять назад звонил, просил заказать билет на самолет в Москву, двенадцатичасовой рейс. А вот это не укладывалось в схему.
— Он что, собирается улетать? — удивленно спросила Разинская. Это путало все планы, а она не любила этого. Еще не хватало, чтобы Николаев бросился в МВД с повинной!
— Товарищ подполковник, не докладывал. Кажется, нет.
— Так кому же билет?
— Просто один билет от его имени.
«Это ей, — поняла Наталья, кладя трубку. — И все-таки фотки сработали! Сматывает удочки чухна! Но не так, как надо. Ну что ж, пробуем второй вариант».
Вызвала Ирушечку.
— Ира, — сказала озабоченно, — где угодно найди мне Николаева. И заодно посмотри авиационное расписание местных линий. Найди рейс, который бы совпадал по времени с московским на 12. 15.
Потом Разинская зашла в свою комнату отдыха. Открыла шкаф, вытащила кейс. Да, не скажешь, что новенький. Потерли, как надо, даже наклеечку подобрали как у чухны, все чин чинарем. Не успела вернуться в кабинет, как из приемной влетела Ирушечка, бледная, губы дергаются:.
— Наталья Валериановна, там Николаев… Я еще не успела и… Он бешеный какой-то!
— Очень хорошо. Зови.
— Не надо звать! — заявил с порога Николаев, вошел, поравнявшись с Ирушечкой, развернул ее лицом к двери и вытолкнул. — Вон отсюда!
— Как вы смеете, подполковник! — возмутилась Разинская. — Что за поведение? В моем кабинете?!!
Николаев захлопнул дверь и спустил собачку английского замка. Вплотную подошел к столу, где восседала гневная, возмущенная Наталья Валериановна.
— В чем дело?
— Уважаемая Наталья Валериановна, — тихо сказал Николаев. — Либо вы добровольно отдадите мне сейчас негативы и фотографии, либо я вас застрелю. Семь бед — один ответ. Но должок с вас я получу.
— О чем вы говорите? Вы, должно быть, простыли под вчерашним ливнем? У вас температура, бред… Я не знаю никакого Кишкина.
— Бросьте, был у вас придворный фотограф, который вырос до маэстро телехроники еще тогда, в «Цитрусовом», когда вы комсомольским вожаком числились. Триста пятьдесят рубликов — это, конечно, больше, чем тридцать серебреников. А чего не круглая сумма, больше денег при себе не нашлось?
Она вспыхнула, высокомерно подняла брови:
— Что за гнусность!
— Да отчего же?.. Кишкин дал собственноручные показания. Любопытно взглянуть? Но только из моих рук, — Николаев быстро развернул листок, исписанный неровными строчками, прыгающими буквами, с датой, с указанием времени, и ее фамилия, и его подпись — кошмар.
— Да, Феликс Николаевич, — проговорила Разинская, — вы кое-чем располагаете. Может быть, обойдемся без шантажа, тем более без пальбы? Инск ведь не в Техасе. Давайте поступим по-джентльменски.
Николаев взглянул на часы.
— Торопитесь? Успеете. Я отдам фотографии и негативы в обмен на все те документы, которые уважаемая Любовь Карловна получила от не менее уважаемой Прасковьи Павловны. В конце концов человек может потерять все. В том числе и любые документы, даже очень важные.
— Вы сейчас потеряете жизнь, Наталья Валериановна. Давайте негативы. — Он достал пистолет.
Разинская затравленно взглянула на Николаева и ужаснулась — он же невменяем. Он убьет…
Какое-то время сидела не двигаясь. Все было, как в тумане. Она вспомнила, что в утренней суматохе забыла закапать глаза.
— Феликс Николаевич, — медленно проговорила она, — у меня нет оружия, — и протянула руку к сумочке, — просто, если я сейчас не закапаю глаза, я даже не смогу найти ваши негативы.
Разинская достала маленький пузырек, пипетку, закапала лекарство под веки и запрокинула голову.
Николаев смотрел на нее настороженно. Что все это значит? Снова посмотрел на часы.
— Вы надолго?..
— Сейчас, — с раздражением отозвалась Разинская. И тут она поняла, в чем ее спасение. Разинская улыбнулась так весело, что Николаева передернуло.
— Бог с вами, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Бог с вами и вашей Виртанен… Жизнь, как известно, очень хороша, и глупо ее терять из-за похождений двух мильтошек.
Она раскрыла сейф и выложила перед Николаевым коробку с негативами, пленками, фотографиями.
— Тут все. Забирайте.
— Кишкин все отдал вам? Если он врет, то и я молчать не буду. Ясно, Наталья Валериановна? Не буду молчать.
— Странный вы человек, — сказала Разинская, глядя, как Николаев упаковывает коробку в целлофановый пакет. — Странный. Ведь на скамье подсудимых нам вместе сидеть. Разве нет?
— С вами?.. — Николаев усмехнулся и направился к двери.
Разинская перевела дух.
Когда он ушел, она снова вызвала Ирушечку и велела немедленно подать ей машину.
XXIX
Люба сидела и ждала. Сама не зная, чего, собственно. Николаева? Конца кошмара? Отъезда из этого проклятого города?
…Феликс появился без пяти одиннадцать. Озабоченный, быстрый, с угловатыми движениями, непохожий на себя.
— Ты командировку отметила? Билет в аэропорту, едем.
— Хорошо, пойдем отсюда, — глубоко вздохнула Люба.
Неужели они так и расстанутся: второпях, в казенной суете? У нее на глазах навернулись слезы, а Феликс и не смотрел на нее.
В машине она протянула ему записку:
— Вот мой адрес.
— Спасибо, дорогая…
— Феликс, мне будет одиноко и тяжело без тебя… — она незаметно смахнула слезу.
— Мне тоже… — он вдруг опустил голову так низко, будто хотел посмотреть, что там, меж педалями, и невольно снизил скорость. — Но надо быть мужественными, — добавил глухо.
— Здесь, — неожиданно сказал Николаев и затормозил. — Пойдем.
Она вопросительно взглянула на него.
Он вышел из машины, раскрыл багажник. Вытащил пластиковый пакет и две канистры.
— Пошли, — указал подбородком на лесополосу. — Извини, руки заняты, — но все же помог ей перебраться через придорожный кювет, подставив согнутый локоть.
Неожиданно его настроение изменилось. Он весело глянул на Любу и шутливо проговорил:
— Ну, лесная фея, как у вас там разводят костры, чтоб горели и не гасли, знаешь?
Люба оглянулась. Лесополоса была совсем молодая, ухоженная. Ни сучьев, ни старых брошенных лесин. Она беспомощно пожала плечами: