…Так в новом тысячелетии началась очередная гражданская война в Украине, мрачную роль «первой скрипки» в которой вновь исполняет Россия — ее нынешний авторитарный режим. Об этой третьей войне Украины с Россией еще пойдет речь впереди. А здесь нам важно то, что и восстание против Директории в 1918 г., и возмущение на юго-востоке в 2014 г. начались практически одинаково: после того, как власти в Киеве потребовали «сменить вывески». Казалось бы: за сто лет можно было бы сделать выводы и извлечь уроки…
Восстание против Директории в 1918 г. и возмущение на юго-востоке в 2014 г. начались практически одинаково: после того, как власти в Киеве потребовали «сменить вывески».
Однако и все центральные власти в Киеве следует понимать в том смысле, что Украину слишком долго угнетали, слишком свирепо еще царский режим следил за тем, чтобы господствующей культурой Малороссии была культура России большой. Национальное самосознание «младшей» сестры затем старательно нивелировалась в течение мучительных советских десятилетий. Неудивительно, что после всего пережитого любая новая власть в Украине предпринимает отчаянные, быть может излишние, но тем не менее оправданные усилия, направленные на возрождение национальной культуры и языка.
Деникин и антанта«Союзники» и противники
Вот как описывает тяжесть всего, что обрушилось на Украину в то время, очевидец и участник событий Исаак Мазепа: «Одновременно с наступлением московского красного войска… одновременно с формированием “белой” российской армии… в то же время, как Польша двинулась на заведомо украинские земли (Галиция, Холмщина, Волынь), а Румыния захватила украинскую Буковину (Бессарабию она захватила еще в 1917 г.) — в Одессе, самом большом приморском городе Украины, появился французский десант с танками, собиравшийся напасть на украинскую армию… вместе с российскими добровольцами»[150].
Генерал Антон Деникин вспоминал о том, как высадка союзников была воспринята в Украине:
«Украинская печать того времени обоих лагерей представляет разительные переливы всех тонов политического спектра по кривой линии от Берлина к Парижу. Донской атаман Краснов, еще недавно писавший о “дружбе, спаянной кровью на общих полях сражений воинственными народами германцев и казаков”, устраивал теперь “достойную встречу представителям тех государств, с которыми вместе в продолжение 3,5 лет мы сражались за свободу и счастье Российского государства”, “на которых мы и теперь смотрим, как на своих союзников”… и при первых же известиях о проходе союзным флотом Дарданелл обратился уже с воззванием к “красному Вердену” — Царицыну, требуя сдачи города до 15 ноября и угрожая, в противном случае, что по приходе союзников город будет сметен артиллерийским огнем»[151].
Могла ли Украина устоять в одиночку против такого натиска со всех сторон?
Положение белогвардейского Донского войска, по описанию Деникина, также оставляло желать лучшего — особенно после резкой смены геополитических декораций: война окончилась победой Антанты, а в Германии произошла революция, которой никто, кажется, кроме Ленина, не ожидал и не предвидел. В результате войска Германии в Украине, которым конечно же требовалось время для возвращения на родину, объявили нейтралитет; в отдельных районах Харьковской и Екатеринославской губерний появились петлюровские части, повсюду свергая ставленников гетмана Скоропадского и прерывая снабжение Дона припасами с Украины. Прервав же снабжение, петлюровские части, кроме того, «подготовляли вторжение большевиков с не менее грозного направления — Харьковского»[152].
14 февраля 1919 г. Временное рабоче-крестьянское правительство Украины провозгласило «объединение украинской республики с Советской Россией на основах социалистической федерации»[153]; большевистские войска продолжали наступление на территорию Украины. В итоге к весне 1919 г. все оставшиеся верными национальному (у каждого в своем понимании) долгу силы в Украине были вынуждены признать, что отстоять независимость в очередной раз в истории не удастся: придется срочно искать союзника. Найти его можно было опять же исключительно в стане врагов. При гетмане таким союзником были германо-австрийские войска. Но так как Германия и Австро-Венгрия, пока оставались на плаву их политические режимы, находились на территории Украины отнюдь не из филантропических соображений, так и Англия с Францией, пославшие на смену германско-австрийским войскам свои вооруженные силы в Украину, также рассчитывали в дальнейшем, в случае успеха, на абсолютные преференции в деле разработки человеческих и сырьевых ресурсов страны.
Нужно ли напоминать, что и Добровольческая армия Деникина, как и напиравшие большевистские части, также стремились к овладению углем и хлебом Украины. Все это представлялось совершенно очевидным еще тогда для Владимира Винниченко, писавшего с горестным сарказмом, как атаманщина в лице «Совета народных министров» УНР, что с некоторых пор возглавлял социалист Исаак Мазепа, решилась к 1919 г. на дружбу с Деникиным, который вскоре же и «показал этим людям “дружбу”. Он позволил им лить кровь казаков в боях с коммунистами, он охотно позволял им устилать ему своими трупами дорогу на Киев. А когда несчастный Киев был взят украинскими войсками (30 августа), когда атаманы уже принялись праздновать, в тот же час Деникин тихонько, без парада вошел в Киев с другой стороны и, не долго думая, начал огнем выбивать из него своих “союзников”»[154].
Когда 30 августа 1919 г. атаманы уже принялись праздновать, Деникин вошел в Киев с другой стороны и начал огнем выбивать из него своих «союзников».
Дело тогда окончилось тем, что правительство УНР выпустило ноту протеста, в которой, фактически проклиная себя за глупость расчета на «дружбу» с Деникиным, горестно заявляло: «Утратив последнюю надежду на понимание с Добровольческой армией, Правительство УНР надеется, что великие демократические государства Антанты, которые помогали материально генералу Деникину в его борьбе против насильников-коммунистов, не будут помогать его насилию над свободным украинским народом»[155] [подписал председатель Совета народных министров Украинской народной республики Исаак Мазепа и управляющий Министерством иностранных дел Андрей Ливицкий]. Самого Деникина, разумеется, подобные «ноты» не слишком занимали, поскольку он был озабочен достижением куда более высокой, в его понимании, цели, нежели независимость украинского народа, — восстановлением былого могущества Российской империи.
Главное, что следует учитывать при анализе событий того периода в Украине: для постоянно сменявшихся в течение 1917–1920 гг. властей в Киеве, как и для многих простых украинцев, характерным было сугубо отрицательное восприятие всех попыток «оказать помощь» украинскому народу со стороны России, от кого бы они ни исходили — от белого генерала Деникина, или красного командира Антонова-Овсеенко. Деникин пытался оккупировать Украину под предлогом борьбы с большевиками, большевики — под предлогом борьбы с Деникиным и иностранными интервентами. Даже Скоропадский, когда провозгласил федерацию с Россией, сделал это в самый канун падения своего режима только в попытке его сохранения, а не потому, что внезапно почувствовал родство душ с советской Москвой. Степан Бандера в своей автобиографии также впоследствии отмечал, что для украинцев не было разницы между большевиками и монархистами, между Красной и Добровольческой армиями — и тех и других одинаково воспринимали в Украине как врагов: «Мой отец пробыл всю историю УГА [Украинской галицийской армии. — Авт.] на “Великой Украине” (на Надднепрянщине) в 1919–1920 годах, всю борьбу с большевиками и беломосковскими войсками»[156].
В 1917–1920 гг. украинцы отрицательно относились ко всем попыткам оказать им вооруженную «помощь» со стороны России, от кого бы они ни исходили, — от белого генерала Деникина, или красного командира Антонова-Овсеенко.
Несмотря на вооруженное давление со всех сторон, украинской армии в сентябре 1919 г. удалось ненадолго вернуть Киев, и в то время, как вся правобережная Украина была очищена совместными усилиями Надднепровской и Украинской галицийской армий (УГА), польские части Галлера под предлогом «борьбы с украинскими большевиками» вступили на территорию Большой Украины. Как отмечал в своей автобиографии в 1959 г. Степан Бандера, «в мае 1919 г. Польша использовала в войне против Украинской державы армию генерала Галлера, которая была сформирована и вооружена государствами Антанты для борьбы с большевистской Москвой»[157]. Но, конечно, цели Галлера и его политического руководства, — так же, как цели немцев и австрияков, французов и англичан, большевиков и Белой гвардии, — были гораздо шире: Галлеру была нужна сама Украина, ее человеческие и сырьевые ресурсы.
Окраинные земли Украины
Особого внимания заслуживают перипетии первой войны Украины с Россией на землях Галичины и Волыни: у этих территорий всегда была своя отдельная история. Напомним, что еще в 1254 г. Даниил Галицкий получил благословение папы Иннокентия IV на основание своего королевского дома. Но и благословенные территории Галицко-Волынского княжества продолжали оставаться предметом дележа между более могущественными соседями — Польшей, Венгрией и Литвой. Затем, по результатам первого раздела Польши в 1772 г. Галиция и Волынь перешли к Австрии, и Львов под именем Лемберга стал надолго столицей провинции — Королевства Галиции и Лодомерии.