. Но вряд ли то же самое входило в планы германского командования: украинцев здесь планировали использовать не иначе, как пушечное мясо в схватке с Советами, а оставшихся в живых — для антисоветской пропаганды на оккупированной территории Украины.
30 июня 1941 г., когда с территории Западной Украины уже ушли советские части, но еще не вошли подразделения вермахта, по радио из Львова было провозглашено восстановление независимого Украинского государства во главе с соратником Бандеры Ярославом Стецко. Причем звучали слова о «содружестве» с рейхом (подробнее об этом эпизоде — далее). 3 июля 1941 г. в Кракове состоялись переговоры между Степаном Бандерой со товарищи, с одной стороны, и заместителем государственного секретаря Германии Эрнстом Кундтом (со своими товарищами), с другой. Бандера пытался убедить немцев в том, что его части вступили в войну с Советами на стороне Германии ради независимой будущности Украины, и что, стало быть, Германия должна предоставить Бандере право формировать новое государство. Кундт, якобы, на эти претензии кратко заметил: «Это право принадлежит немецкому вермахту и фюреру, который завоевал эту страну. Только он вправе назначать украинскую власть»[219]. Бандера, разумеется, выглядел после этого разговора не слишком удовлетворенным, поэтому на всякий случай уже 7 июля гестапо взяло его под домашний арест, затем были проведены аресты членов ОУН на всех оккупированных территориях Европы и Украины, а самого Бандеру перевели в тюрьму на Принцрегентштрассе в Берлине. С начала января 1942 г. и до осени 1944 г. домом для Бандеры была одиночная камера в концлагере Заксенхаузен.
В феврале 1945 г. в Бережанах Тернопольской области проходит съезд ОУН, на котором Бандеру с Шухевичем избирают в Бюро Провода, которое впоследствии в полном составе переезжает на оккупированную союзниками территорию Германии. По подсчетам биографов, с момента, как в 1946 г. советский литератор Николай (Мыкола) Бажан как представитель советской Украины на сессии Генеральной Ассамблеи ООН потребовал от Запада выдать Бандеру как «закоренелого преступника», и до 1959 г., когда он погиб от руки агента КГБ, на него было совершено по меньшей мере восемь покушений[220]. Преступник признался, что выполнял спецзадание советских спецслужб, и Бандера из революционера-террориста превратился в мученика за идею.
Героического флера образу Бандере придают также те физические и моральные страдания, которые он сам и его семья понесли как от фашистской Германии, так и от СССР. Отца Степана Бандеры и двух его сестер Марту (по другим сведениям — Владимиру[221]) и Оксану арестовали по приказу советских властей 23 мая 1941 г. 8 июля на закрытом заседании военного трибунала Киевского военного округа священнослужителю Андрею Бандере был вынесен смертный приговор, а 10 июля он был расстрелян. Что касается «заслуг» Германии, то в то время, пока сам Бандера находился в Заксенхаузене, гестапо отправило двух его братьев — Александра и Владимира в Освенцим; в Херсоне нацисты расстреляли еще одного брата — Богдана…
ОУН-М и ОУН-ББольшие разногласия
«Немецко-польская война в сентябре 1939 года застала меня в Бресте над Бугом… — вспоминал подробности своего «чудесного» освобождения из тюремного заключения Бандера. — 13 сентября, когда положение польских войск на этом направлении стало критическим из-за опасности окружения, тюремная администрация поспешно эвакуировалась, и я вместе с другими узниками, в том числе и украинскими националистами, вышел на свободу — меня освободили заключенные-националисты, которые как-то узнали, что я сижу в одиночной камере»[222]. Из Бреста Бандера двинулся проселками на Львов.
В начале 1940 г. Владимир Тымчий-Лопатинский и Степан Бандера приехали в Рим к руководителю ОУН Андрею Мельнику с рядом требований, состав которых оспаривается с разных сторон по сей день. Но все сходятся на том, что пара, в частности, требовала серьезных кадровых перестановок и увольнений в Проводе по обвинениям различной степени тяжести. Сам Бандера потом утверждал, что «после смерти основоположника и проводника ОУН полковника Е. Коновальца сложились ненормальные отношения между краевым Проводом и активом организации… Причиной этого было, с одной стороны, недоверие к некоторым ближайшим сотрудникам полковника А. Мельника, в частности к Ярославу Бареновскому… С другой стороны, вырастала настороженность краевого актива к политике заграничного Провода»[223].
Мельник отказал в удовлетворении требований, в частности, не согласился отстранить Барановского с ключевого поста.
Был и еще один принципиально важный для противостояния двух частей ОУН фактор — отношения с Германией. По свидетельству разных источников, Мельник хотел опереться на нее, а Бандера категорически возражал[224]. Как вспоминал впоследствии сам Бандера, «А. Мельник не принял нашего требования, чтобы планировать революционно-освободительную большевистскую борьбу без связи с Германией, не делая ее зависимой от немецких военных планов»[225].
В результате уже 10 февраля 1941 г. на сходке в Кракове Бандеру избирают главой нового «революционного» Провода. И началось. Бандеровцы захватывают штаб ЦК мельниковского ОУН в Кракове. Полковник Сушко со своими сторонниками этот штаб отбивает, в ответ нападает на штаб бандеровцев, и конфликт переходит в стадию уличной перестрелки. Абвер Канариса безуспешно пытается помирить оба крыла националистов…
В это время в поддержку Провода Мельника однозначно высказывается базировавшееся на территории Германии Украинское национальное объединение (УНО) во главе с полковником Тымошем Омельченко: в этом объединении, между прочим, к 1940 г. состояло около 11 000 эмигрантов[226], и оно пользовалось значительным авторитетом.
Не сбавляли оборотов и сторонники нового, молодежного Провода, который в марте 1941 г. созвал генеральную конференцию ОУН-Б. В противостоянии с Проводом Мельника бандеровцы оперировали обвинением в том, что Мельник со товарищи, засидевшись в эмиграции, забыли об истинных целях движения, и они, бандеровцы, сейчас берутся за их реализацию. А поскольку опасности подстерегали новых лидеров ОУН повсюду, в том числе из-за спины, от бывших товарищей по организации, потребовалось создание службы безопасности, руководить которой взялся Николай Лебедь, прославившийся впоследствии жестокостью в ходе реализации различных акций ОУН-Б. Бандера доверял этому своему товарищу как мало еще кому, поскольку провел годы и освободился вместе с ним из одной и той же тюрьмы в 1939 г.
Между тем следует также учитывать, что само «тело» разросшегося до настоящей войны внутреннего конфликта ОУН вполне могло возникнуть и под воздействием одной из разведок — советской или германской, а может быть и их обеих: и немцам, и русским конфликт внутри ОУН был выгоден для достижения собственных целей — обеспечения поддержки войскам в будущей войне.
Западная Украина в 1939 г. и Крым в 2014 г.:общее и отличия
Настоящая трагедия ожидала жителей Галиции вскоре после оккупации ее территории Советами в 1939 г. Многие здесь еще помнили, какой терпимостью отличалось австрийское правительство, другие находили в себе силы и для сотрудничества с польскими властями. Теперь, они полагали, следовало лишь более напряженно сотрудничать с советской властью. Как будто это было возможно в принципе.
В сентябре 1939 г. восьмидесятилетний бывший лидер Западно-Украинской народной республики Константин Левицкий попросил аудиенции в штабе советских оккупационных войск. Советские военачальники приняли его довольно дружелюбно, пообещав, что никаких репрессий не будет, и что за противодействие Красной армии двадцатилетней давности никого специально преследовать не будут. Но в точности, как впоследствии с вермахтом, когда все договоренности местного населения с армейскими офицерами вскоре же нивелировались звериной жестокостью следовавшего по пятам гестапо, так и генералы советской армии, принявшие Левицкого, не отвечали за всю советскую власть: за нее отвечал НКВД, который своей жестокостью мог дать сто очков форы любому гестапо.
…Старика Левицкого и ряд других видных политических деятелей вскоре арестовали и отправили в Москву. С тех пор никто о них ничего не слышал. А Советы тут же приступили к формированию «единодушной поддержки» своей оккупации со стороны народа бывшей Западной Украины. Советы тогда, в 1939 г., оккупировали Галицию и Волынь в точности так же, как войска путинского режима оккупировали Крым в 2014 г. — при помощи массированной пропаганды, направленной как на население внутри оккупированных территорий, так и на заграничную аудиторию. Как в 1940 г. лозунг «Взять под защиту единокровных трудящихся Западной Украины» маскировал совместную с Германией агрессию против Польши, так в 2014 г. захват территории Крыма и помощь сепаратистам на юго-востоке Украины скрывали подобное сталинскому намерение Путина: воспользоваться слабостью соседа для продвижения на запад и присвоения новых земель.
В 1939–1940 гг. на оправдание захватов была сконцентрирована «могучая пропагандистская машина — пресса, радио, кино, деятельность политработников, партийных и комсомольских организаций Красной армии… репрессивно-карательный аппарат… войсковых трибуналов, органов НКВД»[227]. По донесениям Украинского фронта, еще до 30 сентября 1939 г. среди жителей Западной Украины были распространены 400 тыс. экз. советских газет, 210 тыс. листовок, около 9 млн экз. брошюр и книг, среди которых — «труды» Сталина, «Краткий курс истории ВКП(б)», выступления Молотова