Как справедливо отмечали оставшиеся верными своей профессии российские журналисты, «цель всего этого информационного шума — создать впечатление, что истины не существует. Во-первых, “врут все”: “Можно подумать, американцы не передают то, что им выгодно!” — “А украинские СМИ вы вообще читали? Это же ужас, что там пишут!” — перевод разговора на действия оппонента или третьей стороны прекрасно заменяет необходимость комментировать неприятное событие. И конечно же “все так сложно, все так запутанно”: мы все равно всей правды никогда не узнаем, так что не стоит и пытаться»[355].
Действительно, все перечисленные в среде ура-патриотического путинского большинства «аргументы» были чрезвычайно полезны для оправдания агрессии: именно для этого старательно культивировался упомянутый информационный шум вокруг трагических событий в Украине. И внутри страны пропаганда делала свое дело: рейтинги Путина весной 2014 г., как и ранее летом-осенью 2008 г. в ходе агрессии на грузинской территории и после нее, приближались к 90 %. Наблюдатели отмечали, что «в росте рейтинга Путина весной 2014 г. хорошо виден самораскручивающийся механизм: пропаганда создала в обществе ожидания решительных действий, действия были предприняты, правильно поданы — и тут же одобрены. В этом аспекте и рост рейтинга на раздувание ценовых пузырей на рынках. Мобилизованные патриоты в нашем случае похожи на инвесторов, бездумно участвующих в раздувании ценового пузыря. Они же и пострадают, когда пузырь лопнет»[356].
Вот как охарактеризовал эту кампанию Евгений Киселев — бывший генеральный директор телекомпании НТВ (разгромленной и перепрофилированной путинскими сатрапами в пропагандистский агрегат), работавший в период кризиса в Украине. «С человеком, который смотрел только передачи российского телевидения, пришлось бы очень сложно разговаривать, поскольку с таким человеком (если он верит в то, что ему говорят) нужно разговаривать как с душевнобольным, — заявил в интервью радиостанции «Свобода» Евгений Киселев. — Потому что все, что происходило на экранах российских государственных каналов, — это было пропагандистское безумие. К сожалению, судя по рейтингам одобрения политики Путина, эта пропаганда, увы, возымела действие. Но, тем не менее, я бы попытался моего собеседника убедить в том, что следует забыть все, что ему рассказывал человек, которого я чаще всего называю “даже не мой однофамилец”[357], и другие российские пропагандисты»[358].
Но что же на самом деле происходило в Украине на рубеже 2013–2014 гг.?
Из интервью Евгения Киселева радиостанции «Свобода»
21 июля 2015 г.:
«Лопнуло терпение украинского народа, в стране произошла революция, сбросившая коррумпированный режим. У власти находился президент Янукович, окруженный членами “семьи” в былом российском понимании, такое политбюро, состоящее из людей, связанных дружбой или деловыми связями со старшим сыном президента — невероятно удачливым, особенно в последний год пребывания его отца у власти, бизнесменом Александром Януковичем. И вот протест против этого “капитализма для своих”, этой невероятной коррупции и вызвал взрыв народного возмущения, который привел к свержению режима. Большинство людей, которые участвовали в этой революции, большинство из сотен тысяч мирных граждан, которые выходили протестовать на центральные улицы и площади Киева, — это были обычные, совершенно нормальные, подчас невероятно далекие от какой-либо политической деятельности в недавнем прошлом киевляне, такие, как мы с вами, средний класс»[359].
В этих условиях — в условиях неприкрытого пропагандистского давления на гражданское общество внутри страны невероятно циничным выглядело заявление Путина о том, что Россия не рассматривает возможность присоединения Крыма, сделанное им на пресс-конференции в Ново-Огарево 4 марта 2014 г.[360]. Путин, с одной стороны, заявил, что Россия ни в коем случае не будет провоцировать сепаратизм в Украине: ложь, поскольку путинский спецназ уже вовсю готовил провокации в Луганской и Донецкой областях. С другой стороны, Путин отметил, что только граждане этой страны (Украины) имеют право определять судьбу своей страны, для себя имея в виду, что этим правом обладают не все граждане Украины, а именно те, которые проживают в Донецкой и Луганской областях.
Лопнуло терпение украинского народа, в стране произошла революция, сбросившая коррумпированный режим.
Но главным во всем происходившем вокруг Украины к 4 марта 2014 г. были уже не заявления Путина, верить которым, за исключением оболваненного большинства внутри России, уже никто не решался, а разрешение на очередное, после Абхазии и Южной Осетии, использование войск на чужой территории «для защиты граждан России»: это разрешение Путин получил от Совета Федерации — верхней палаты российского парламента еще 1 марта. Что, напомним, стало прямым следствием невмешательства международного сообщества в агрессию России против Грузии в 2008 г.: в Грузии Путин был также занят «защитой граждан России», и поскольку тогда, в 2008 г., это сошло ему с рук, он решил применить ту же самую тактику в 2014 г. Но для придания пущей легитимности новой агрессии Путин использовал «обращение» сбежавшего ранее с территории Украины президента Януковича: тому не оставалось ничего другого, как следовать указаниям из Кремля и подписывать любые поступающие оттуда бумаги.
И хотя до официального ввода российских войск на территорию Украины в 2014 г. дело не дошло, но если внимательно присмотреться, то и в этом случае, как и в 2008 г. в Грузии, Путин вновь использовал уже имевшиеся до того возможности. В Грузии на момент конфликта оставались части из российского «миротворческого» контингента. Так же и в Крыму, в Севастополе, на основании ранее заключенного договора, находился большой, прекрасно вооруженный и обученный российский воинский контингент. Но в обоих случаях в момент обострения конфликта Путину пришлось вводить и дополнительные силы: в 2008 г. — «официально» в ходе «операции по принуждению к миру», в 2014 г. — «не официально», когда на территории Крыма под видом «сил самообороны» появились люди в военной форме без знаков различия.
«В крымской ситуации сидящие перед телевизором россияне понимают, что официально признаваться в посылке своих военных нельзя, но что военные действительно там и показали, наконец, Западу кузькину мать. Мы их обманули и победили — примерно так… Взять, что плохо лежит, потому что иначе возьмет кто-то другой. Нарушить правила дорожного движения, пока никто не видит, чтобы получить преимущество перед другими участниками. Списать на экзамене. Не заплатить налоги. Дать взятку. / Потому что законы все равно не работают, доверять судебной и правоохранительной системе нельзя и ничего добиться с их помощью нельзя. Нельзя также доверять ближнему, не говоря уже о дальнем — особенно если он другой национальности. Архаичный приоритет неформальных практик и обычаев над правом вполне соответствует и архаичной этической системе, в которой обмануть и обобрать чужого — доблесть. В случае с Крымом россиянин, наконец, может солидаризироваться с верховной властью»[361].
Крымский татарин крымскому татарину — не товарищ
После оккупации Крыма Путин спровоцировал еще и конфликт с крымскими татарами, когда после телефонного разговора с их многолетним авторитетным лидером Мустафой Джемилевым отдал распоряжение не пускать его на родину. То есть прямых доказательств, что он лично отдавал такое распоряжение, конечно же, нет. Но весь дальнейший ход событий, в частности публичная встреча Путина с представителями крымских татар, исповедующих иную, отличную от Джемилева и лояльную режиму Путина точку зрения, это подтвердил.
«На недавней встрече с представителями крымских татар президент России высказался <…>: “Мы не можем допустить, чтобы крымско-татарский народ стал разменной монетой <…> прежде всего в межгосударственных спорах”. Кремль, судя по всему, рассматривает активность крымских татар не как солидарную борьбу народа за свои права, а как использование крымских татар какими-то враждебными внешними силами в каких-то подрывных целях… Подобная логика распространяется на пассионарные группы с любой идентификацией: политической, этнической, религиозной, культурной, социальной или болельщицкой. У “других” не может быть собственной логики и собственных ценностей. Только интересы, только страх или корысть… Именно поэтому конфликт с крымскими татарами возник сразу после присоединения Крыма к России. Этот и другие подобные конфликты будут оставаться нерешенными до тех пор, пока чекистская логика в отношении к обществу будут оставаться неписанной идеологией Кремля»[362].
После того, как Путин решил, что Мустафа Джемилев — не тот татарин, который требуется ему в оккупированном Крыму, он подписал указ о реабилитации народов Крыма, в соответствии с которым оказалось, что татарин татарину не товарищ, потому что только сам Путин решает — какие татары настоящие, а какие нет. И те татары, которые показались Путину не настоящими, а именно меджлис крымско-татарского народа, который возглавлял Джемилев, тут же подверглись нападению со стороны государства: в сентябре 2014 г. в здании, где располагался офис меджлиса, редакции газеты «Авдет» и благотворительного фонда «Крым», прошли обыски с изъятием оргтехники, книг и документов. Затем Центральный районный суд Симферополя наложил арест на само здание, после чего сотрудникам всех трех организаций дали сутки на выселение. Это была настоящая месть за то, что активисты меджлиса во главе с Мустафой Джемилевым призывали весной 2014 г. не участвовать по правилам Москвы в сфальсифицированном референдуме весной 2014 г., а затем в выборах 14 сентября. Юлия Горбунова, сотрудник Human Rights Watch, заявила тогда газете «Ведомости» (номер от 19 сентября 2014 г.): «Мы считаем, что это политически мотивированное преследовани