– Не поздно – что? – рассеянно спрашивала Ада, и рука ее автоматически открывала литровый тетрапак с полусладким.
– Сама знаешь – что!
– Зачем мне ребенок? А у Дениса уже и так есть парочка…
– Да наплевать мне на твоего Дениса! – заводилась мать, а Ада, отпив пару глотков, зажигала сигарету – разговор обещал быть длинным и выматывающим. – Ты о себе подумай!
– Вот я и думаю…
Ада действительно не знала, зачем ей ребенок. Нет, если бы Денис развелся и женился на ней, хотя бы – просто развелся, потому что сам брак тоже сильно обесценился в ее глазах, то другое дело. У них была бы с ним настоящая семья – с бумажками, штампами, или без них – нет разницы, но это была бы семья, а в семье должен быть ребенок. А зачем он одинокой девушке? Даст ли он ей ту отдушину, которой ей так не хватает? И вообще – чего ей не хватает?..
… – я в гараже у себя! – кричал Кирилл в трубку, пытаясь заглушить собачий скулеж. – Довезешь меня до дома?
У брата был странный голос, но Ада не могла ни на чем сосредоточиться. Она сидела на кухонном полу, не включая свет и пытаясь дышать. Черная пропасть, разверзнувшаяся внутри нее, ощущалась физически, но не пустотой, а чем-то объемным, как кость в горле, которая не давала вдохнуть, и хотелось вытолкнуть ее из себя – плачем, криком, чем угодно, но никак не получалось.
«Успокойся, успокойся», – твердила она сама себе, и колотила рукой по полу, не пытаясь встать.
– Что ты там забыл? – срывающимся голосом спросила она. У Кирилла был гараж в кооперативе, но сейчас он жил в другом районе города и ставил машину возле подъезда.
– На автомате приехал, представляешь? Адель, что-то я так поддал…
– Ясно. Ладно, – мысли нужно было собрать, тело нужно было собрать, себя нужно было собрать, – дождись меня. Я приеду.
Был уже десятый час, когда она доехала до гаражного кооператива. Зима была на исходе, но на днях выпало много снега, и некоторые гаражи были наполовину занесены. В кооперативе не было ни души, только лаяла из своей будки сторожевая собака, а снег, сверкающий в тусклом свете фонарей, к вечеру покрылся тонким слоем наста, и хрустел под ногами, как песок на пляжах Таиланда. От этой мысли Аду вновь скрутило судорогой.
Как ни странно, снег перед гаражом Кирилла был расчищен, а сам он, слегка пошатываясь, уже приветственно махал Аде рукой.
– Ты расчистил снег? – глухо спросила она, выходя из машины. Все пространство вокруг пропахло ментоловыми сигаретами.
– Да я приехал, а тут все заввалено, – голос Кирилла звучал очень пьяно и очень бодро. Из-за его спины настороженно выглядывал Желтопёс, – ну, а раз приехал, пришлось все расхищ.. расчищать. Мужики, вон, помогли… где?.. а, они ушли уже… Короче, помогли мне, вот, и водкой еще угостили вдобавок… Желтопёска потом прибежал, навестил мменя… Жжелтоппеёс, ко мне!
Кирилл начал хлопать в ладоши, ожидая, видимо, что Желтопёс продемонстрирует какой-то акробатический этюд, но тот только переминался с одной своей куцей лапы на другую, и нерешительно шевелил хвостом. Рядом, на снегу, стояла бутылка водки, Кирилл, было, потянулся к ней, но потерял равновесие и упал, что вызвало неописуемый восторг как у него самого, так и у Желтопса, который тут же стал нарезать вокруг него круги и задорно лаять.
– Что ты так нажрался-то? – спросила Ада, двумя пальцами поднимая бутылку из снега. В водке Ада не особо разбиралась, но, судя по кривой этикетке, она была совсем дешевой, да и самой водки в бутылке осталось уже немного.
– Ну да, мужики не аристократы, – словно угадав ее мысли, сказал Кирилл, садясь в снегу и зажав зачем-то собаку под мышкой. Желтопёс недовольно заскулил, – зато добрые. Все поняли, все решили. Слушай, думаю, Желтопёску домой забрать, что он тут один постоянно, а?
Аде сложно было представить собаку уродливей. Если б Желтопса можно было увеличить, то он вполне бы смог сойти за какую-нибудь диковинную тварь из Средиземья.
– Ты же говорил, что он слишком хитрожопый для собаки?
– А я привык жить с хитрожопыми, – заявил брат и, подавшись вперед, вырвал у нее из руки бутылку.
– Так что случилось? – отрешенно повторила Ада, глядя, как Кирилл пытается занюхать водку шестью Желтопса. – Праздник какой?
– Не праздник, но поввод есть… Ты водку будешь? Это трудная вода24, – Кирилл почти счастливо засмеялся и раскинулся на снегу, – хотя нет, тебе же еще нас домой везти. Да ты и сама неплохо справляешься, с водкой-то…
Эти слова больно хлестанули Аду, но впервые ей не захотелось ничего отрицать. Она опустилась на корточки перед лежащим братом и тихо призналась:
– Я не водку пью, а вино.
– Плохо это, Адель…
Желтопёс теперь уверенно кружил вокруг Ады. Вечерний мороз неприятно пощипывал щеки, руки мерзли без перчаток.
– Ты думаешь погрузиться на самое дно? Думаешь, там найдешь для себя выход? – Кирилл не вставал, и Ада не видела его лица, но голос его звучал на удивление трезво. – Словно в самый последний момент кто-то подскажет тебе правильное решение, и ты увидишь то, чего раньше не замечала? На дне ничего нет, Адель. Только само дно.
– А как же затонувшие сокровища?
– Скорее, чье-то разбитое судно…
– Я с Денисом рассталась, – почти беззвучно произнесла Ада и закрыла лицо руками. Мир вспенился и обрушился куда-то вниз.
– Ну и слава Богу, – серьезно сказал Кирилл и с трудом приподнялся. Ему показалось, что он начал трезветь, но трезветь было невозможно, неправильно, и он сделал большой глоток из бутылки. Мир приятно покосился в стороны, и улыбнулся ему Желтопёсьей мордой, – и ты не захочешь потом все пере..переиграть?
– Не хочу ничего переигрывать. Я просто поняла, что он мне его не вернет. Его. Моего времени. Оно прошло.
– Его и так тебе никто не вернет, хоть с Денисом, хоть без.
– Я знаю. Но так у меня еще есть шанс. Хоть на что-то. А с ним шанса уже нет…
– Я в жопу пьяный. Наверное, ты мне завтра все расскажешь. Я сейчас не могу ничего понять. Совсем.
Мир стянулся вокруг этого маленького пятачка, он давил на Аду, словно пытаясь задушить, или, наоборот, спасти, выдавив из нее всю черноту, вставшую поперек горла, и, не в силах это терпеть, Ада зарыдала. Она плакала, не убирая рук от лица, руки промокли, а с глаз, должно быть, потекла тушь, как когда-то давно у ее подружки, когда-то давно, когда этого ничего еще не было и не могло быть. Слезы изливались из самого потаенного ее нутра, слезы могли бы вымыть всю черноту из ее души, но не вымывали, а только распыляли ее вокруг, слезы опустошали, но не приносили облегчения, как не приносило ей облегчения вино, а водка – брату, и ничего, ничего в этом мире. Все было самообманом – и любовь, за которую она так цеплялась, и мечты, которым не суждено было сбыться, ничего этого не было на самом деле, а была только ночь и пустота.
Не переставая рыдать, ей захотелось, чтобы все вокруг исчезло, провалилось в тар-тарары, все – и пьяный брат, и уродливая псина, и Денис со своей семьей, и журнал «Я такая», и разочарованная мать, а она наверняка была разочарована ей – незамужней и бездетной, и она вспомнила: «покончив с собой, уничтожить весь мир», и то, что было перед этим – «на патриархальной свалке устаревших понятий, использованных образов и вежливых слов», и ей действительно захотелось умереть, но так, чтобы все вокруг при этом умерло тоже, и осталась одна пустота. Но, как и говорил ранее Кирилл, это было невозможно.
Брат задумчиво глядел куда-то вбок, взлохмачивая шесть Желтопса на холке. Ему чудилось, что он оказался в бутылке из толстого стекла, и вся его прошлая жизнь осталась за этим стеклом, а внутри был полный вакуум. Рыдания сестры тоже были снаружи, и далеко, и близко, но он ничем не мог ей помочь, так же, как и она ему. Эти беды нужно было пережить им каждому по одиночке, иначе не встать и не пойти дальше.
– Пойдем в гараж, Адель, – сказал он ей, когда она успокоилась, – там теплее.
Ада поднялась и послушно пошла за братом, как жертвенный барашек. В гараже приятно светила крохотная лампочка на потолке и пахло погребом.
– Желтопёс! – к Кириллу вернулась былая бодрость и он громко хлопнул в ладоши, приглашая того тоже войти, но Желтопёс предпочел остаться снаружи. – Ту собачку, что бежит за мной, зовут Последний Шанс…25 А, херово я пою. Он меня так напугал сегодня. Я полез в погреб, поднимаюсь, думая, что я тут один, и упираюсь в его морду…
– А зачем ты в погреб полез? – устало спросила Ада, облокотившись на бампер Кирилловской машины. Рыдания выжали из нее все силы, так и не принеся облегчения.
– За огурцами. Тут же тещины огурцы хранятся, они у нее знатные! Наши матери не умеют солить огурцы, у моей они слишком мягкие, твоя вечно уксуса перельет, а у Надькиной, что-что, а огурцы выходят отменные. Попробуй, как хрустят!
– Что я, не пробовала их, что ли?..
– Ну, не хочешь, как хочешь, – сдался Кирилл и допил одним глотком оставшуюся водку, закусив отменным огурцом, – водка кончилась, надо еще взять.
– Да хватит тебе на сегодня… Что вообще случилось?
Сначала ей показалось, что брат не ответит – тот продолжал хрустеть огурцом и смотреть в сторону, ему и самому сначала казалось, что он не ответит, но он ответил.
– Кончился Процесс, – глухо сказал Кирилл, – все кончилось.
– И чем кончилось? – тихо спросила Ада, хотя, глядя на состояние брата, уже знала ответ.
– Мы все просрали, Адель, все…
– Ты отдал ей кабинет?
– И кабинет, и все… пусть подавится. Надюша… Такая блядь, эта Надюша… А я… Я что-нибудь пер.. придумаю. Вон, гараж же у меня остался, в гараже буду работать. Желтопёс мне ассистировать будет.
Кирилл замолчал. Ада поняла, что для него этот результат был неизбежным с самого начала, но, как бы неизбежен и предсказуем он не был, ударил он по брату хорошо. Ей захотелось протянуть к нему руку, но та повисла безвольной плетью. Он был в вакууме, она была в вакууме, а в мире царила пустота.