Капуста повел плечом.
– А где бы ты хотела учиться?
– Явно не на экономе, как хотелось папе с мамой.
– Если ты раньше занималась пением, почему бросила? Разонравилось? Ты хорошо поешь.
– Нет, не разонравилось. Просто в какой-то момент это вышло за пределы хобби, начались серьезные выступления, конкурсы, подготовки. На это нужно было много времени, а родители не хотели, чтобы я связывала с этим жизнь. Они хотели, чтоб у меня была серьезная профессия.
– Получается, они запретили тебе дальше заниматься?
– На самом деле, мне никогда особо ничего не запрещалось. Они просто… как бы это сказать… не рекомендовали. Убедили, что это ерунда, что это несерьезно, и я сама начала так думать. И бросила занятия. Мне всегда хотелось им понравиться. Хотелось, чтобы мной гордились. Хотя, может я просто трусила тогда им противостоять? Или ленилась? Не знаю. Понимаешь, меня мама рано родила, и из-за этого не доучилась, осталась без высшего образования. Поэтому, она всегда хотела, чтобы у меня все было по-другому. Мне еще поэтому не рекомендовали дружить с мальчиками. Тоже – не запрещали, но и не одобряли. А в пятнадцать лет я как с цепи сорвалась и начала дружить со всеми мальчиками подряд. Прям по-взрослому дружить.
– Достойно, – сыронизировал Капуста.
– Да уж…
– А что, у твоей мамы в жизни все плохо сложилось?
– Нет, может, и получше, чем у многих. Но у нее всегда был папа. Да и вообще, моя мама – она такой человек, ее в тайгу можно с самолета запускать, и она справится. Я не такая. Я и в обычной-то жизни мало справляюсь, не то, что в тайге…
– А тебе хотелось бы быть, как мама?
– Конечно!
– Но, получается, твоя мама не хочет, чтобы ты была как она?
Ответить было нечего. Юная мама, выкраивая по ночам болоневые плащи, отчаянно хотела доказать своим родителям и всему миру, что у нее все будет хорошо, что все случившееся – только к лучшему. Все будет – и крепкий брак, и достаток, и счастливые дети. Этому ведь нигде не учат, дипломы для этого не нужны. Но мир был намного больше ее кухни, он вмешивался в ее планы, путал их, и вот брак трещит по швам, и достаток не всегда достаточный, а ребенка – единственного! – несет течением куда-то не туда. Задумывался дворец, а построился теремок, и вот-вот придет медведь, и тогда всему точно конец, поэтому пусть у ребенка, у дочки, все будет по-другому. Пусть у нее будет тот самый дворец, да с такими маковками, чтобы издалека было видно. Но прихода медведя мама не допустила, лишних животных из теремка прогнала, а что там с дочкой?..
– В фильмах вообще хорошо, – сказала Алиса невпопад, отодвигая маму в мыслях куда-то далеко, – и в книжках. Там каждая встреча неслучайна. Если персонаж вводится, то он обязательно играет свою роль, и каждый человек, встреченный героем, имеет какое-то значение. А в жизни… Столько всего лишнего, столько шелухи…
Когда идет дождь,
Когда в глазах свет
Проходящих мимо машин и никого нет…47
– Хорошая песня. Прибавь?
– Мне вообще Шевчук очень нравится.
– Да я поняла по твоей футболке, – фыркнула Алиса, – мне не очень, на самом деле. Он какой-то… у него все слишком. Но есть хорошие песни.
– Когда я был подростком, мне все так тяжело давалось. Наверное, у всех так, гормональный взрыв, все такое, потом еще и отец вернулся некстати… И я тогда запоем слушал «ДДТ». Учился кое-как, с друзьями никуда не ходил, а запирался вечерами у себя в комнате, и слушал Шевчука, все подряд. Родители пытались наладить свою жизнь, на меня им тогда было наплевать, и я мог сидеть так часами. Мне казалось, что я один на всем свете, что все остальные – не люди, а просто живая серая масса, что повсюду враги. Был бы девчонкой – наверное, еще б и поскуливал.
«Конечно, скулил бы», – подумала Алиса, – «я ведь скулила».
– И эта песня, она самая особенная была для меня. Я мог слушать ее одну целый вечер. И мне тогда начинало казаться, что я действительно… не один.
«Ты не один».
– И становилось легче, как будто бы кто-то снимал часть груза с души. Я не один. И, знаешь, вот я вроде бы и вырос, а мне только с Шевчуком не страшно идти дальше.
И кто знает, какой
Новой верой решится эта борьба,
Быть, быть на этом пути -
Наша судьба!
Ты не один.
– Расскажи еще что-нибудь, – прошептала Алиса, дотронувшись до его щеки кончиками пальцев, – пожалуйста, не молчи.
Капуста поймал ее руку и накрыл ее своей.
– Когда мне было лет восемь, я любил по вечерам выключать в комнате свет, вот как сейчас. Особенно зимой, когда окна были в инее, и снег казался таким ярким в темноте. Из окна видны были другие дома, и везде тоже горели окна. Где-то были не задернуты шторы, и можно было разглядеть силуэты людей, где-то мигал телевизор или елочные гирлянды. А есть сесть на пол, то видно было только черное небо. И я думал тогда, неужели действительно есть кто-то большой, кто смотрит на все это сверху, и может видеть все, что происходит в каждом окне? Окон ведь бесчисленное множество, и в каждом – человек, и каждому что-то надо, каждый что-то просит для себя. И я начинал бояться, что могу затеряться среди всех этих окон, и что Он просто не найдет меня, или не обратит на меня внимания. И в то же время, было интересно, как это все выглядит сверху? Окна, окна, и в одном из них – маленький мальчик…
– А потом?
– А потом, уже став старше, я понял, что нет и не может быть такой силы, которая за всеми нами бы наблюдала и куда-то нас вела. Ну, только если Шива какой-нибудь шестимиллиардорукий, но я не силен в буддизме. И тогда мне впервые стало по-настоящему одиноко, когда я понял, что никто за мной сверху не приглядывает.
– И тогда на помощь пришел Шевчук?
– Ну… вроде того.
– Мой папа придумал Принцип Последовательной Целесообразности, – снова вспомнила про ППЦ Алиса, – он считает, что если все делать правильно, то все будет хорошо.
– Он ведь немного ошибается, да?
– Не знаю, – грустно улыбнулась Алиса, – но иногда мне кажется, что я верю в ППЦ больше, чем в Бога. Это как религия в нашей семье.
– Ну, с таким ППЦ никакой Бог не нужен, – пошутил Капуста.
– И все-таки, мне приятно думать, что за мной кто-то присматривает. Без этого действительно очень одиноко.
Музыка затихла, слышен был только деликатный шум дождя. Где-то далеко происходила кошачья разборка, нарушая, слава несуществующему для Капусты Богу, интимность момента. Алиса понимала, что давным-давно пора идти домой, что в любой момент могли вернуться и сумасшедший Вадим, и неровный Павел, но, отяжелевшая, словно под грузом всего мира, продолжала лежать на диване, не убирая свою руку из Капустиной руки.
– Ты не один, – сказала, наконец, она, – хочешь, я буду с тобой?
– Хочу, – просто ответил Капуста.
И пошло все как по маслу. Компания, основным костяком которой были уже знакомые Алисе персонажи – Капуста, Вадим, Эля и Павел, собиралась по нескольку раз в неделю – чаще вечерами, но иногда, когда у ребят были выходные – прямо днем, и тогда уже гуляния приобретали, как говорила Эля, «просто вселенский размах». Пили, к слову, далеко не всегда и немного, чаще слонялись по городу, горланили песни под гитару и без, бесцельно катались на общественном транспорте, преодолевая километровые заторы на дорогах. По сравнению с Сургутом и Омском все это было достаточно безобидно, и когда нужно было выбирать между учебой и встречей с новыми друзьями, сильно терзаться Алисе не приходилось.
Она чувствовала себя свободной – впервые за последний год, она чувствовала себя птицей, только-только начинавшей набирать высоту, когда ноги уже оторвались от земли, но сам полет еще впереди, и это было восхитительно, и хотелось провалиться в эти ощущения, как в мягкую перину. День мог быть пасмурным и сырым, день мог быть по-летнему солнечным и теплым, папка сообщений в соцсетях по-прежнему не пополнялась. но больше это не имело никакого значения, потому что день мог начаться на теткиной кухне, а закончится где угодно, потому что посреди этого дня можно было смеяться, можно было держать кого-то за руку и можно было не жалеть себя, потому что не за что.
Угадай, где?
Игра могла продолжаться бесконечно.
Я в подземном переходе рядом с парнем, которого знаю один день, тонким вторым голосом подпеваю:
В левой руке – «Сникерс»,
В правой руке – «Марс»,
Мой пиар-менеджер – Карл Маркс,
Капитал!48
и люди вокруг улыбаются, и бросают деньги в шляпу Эли, приплясывающей рядом. А вот и мы вдвоем с Элей, раскачиваемся на качелях, как в детстве – кто выше, и дух захватывает, а мы распеваем:
Пингвины и тюлени,
Дельфины и олени,
Мангусты и мустанги,
Лангусты и трепанги,
О-ран-гу-тан-ги…49
– Обожаю Умку! – хохочет Эля, взлетая на качелях выше неба, – «Природа, наверное, дура, зачем человек ей нужен?…»
Я в парке, вместе с томной Татьяной пытаюсь остановить Павла от купания в фонтане,
– По-ВэДэВэшному! – орет тот, и Таня закатывает глаза, а я так смеюсь, что не могу остановиться.
Я на берегу моря, сижу, зажавшись в комочек, между Капустой и Вадимом, решивших в очередной раз выяснить отношения. Я, я…
Угадай, кто?
Мои друзья.
– … Эй, аккуратно! – заливисто смеется Эля. С утра они с мамой напекли эчпочмаков – татарских пирожков с мясом, и в солнечный воскресный день вся компания весело их уплетает, расположившись на лавочках в сквере перед Морпортом.
– Молчи, Эльмирка! – кричит Павел, делая вид, будто похищает пирожки. Напротив Вадим меланхолично настраивает гитару, рядом невыспавшаяся Алиса с закрытыми глазами блаженно принимает солнечную ванну, ощущая на плечах руки Капусты. Присутствие Капусты всегда приятно, как вытянуться на домашнем диване после тяжелого дня. Конечно, это тоже уже было – чьи-то руки на плечах, чей-то запах, когда утыкаешься носом в ямку над ключицей, но впервые было и по-другому. Тоже дежа вю – но не из Омска, не из Сургута, а откуда-то с другого, параллельного измерения. Из детства. Часто, встречаясь вечером с Капустой, Алису охватывало далекое-далекое, почти забытое уже чувство, и становилась она снова маленькой Алисой, ждущей маму в детсаду, и бежала ей навстречу, а мама хохотала и шутя натягивала ей шапку на самый нос, и хватала ее подмышки и пыталась кружить, а потом сдавалась, говорила «фууух», и они вприпрыжку шли домой, и целый мир летел им навстречу. Откуда и зачем было это ощущение, Алиса не знала, но чувствовать Капусту рядом было просто хорошо, по-детски безмятежно. Словно на время можно было снова стать ребенком, еще не знающим, сколько всего плохого будет впереди, и просто радоваться. Просто.